Пустыня зовёт

Чувствую под собой землю и ощущаю грубый удар колёс об асфальт посадочной полосы. Перед глазами длинная дорога, впереди огромных масштабов аэродром, по сторонам вижу и через звуки своего самолёта слышу других летающих гигантов. Некоторые улетают, скрываясь с поля зрения, другие, наоборот, совершают приземления, проезжая в параллели меня. Через длительный прокат по прямому пути, самолёт сбрасывает всю скорость и останавливается. Все звуки в миг угасают, слышу лишь чужие рёвы двигателей, и то на заднем плане. Отпускаю штурвал, за который держался без перерыва длительные (плюс) десять часов. Чувствую, как мозг полностью расслабляется и одновременно снимает всю нагрузку мышц. Откидываюсь на кресле, чтобы отдохнуть незначительное время, ведь я уже догадываюсь, что скорый покой за пределами горизонта. Через властную силу эйфории слышу голоса людей. Могу их игнорировать и отослать на посторонний фон, но голоса становятся громче, и этот хаос меня раздражает. Догадались, что я чуткий? Поднимаю корпус с кресла и на автомате нахожу кнопку, которая открывает мне «выход на свободу». Медленно и плавно, верхнее стекло поднимается. И как только оно полностью раскрылось, я соскочил с места. Выбрался из кабинки пилота, прыгнул на крыло самолёта и через него спустился на землю. — Соединенные Штаты Америки, добро пожаловать, — не успел до конца отряхнуть пыль со своей военной одежды, как уже откликнули. — Спасибо за приём, — ровняю спину, демонстративно показывая, как мне было мучительно в этом полёте. — А где СССР? — поправив фирменные солнцезащитные очки, осматриваюсь по сторонам от молодого солдата, в поиске его начальника — СССР ждёт вас в Кремле. К сожалению, он не смог встретить вас лично, вы же понимаете здешнее положение? — последнее предложение звучало не как вопрос, а скорее факт. Признаюсь честно, паренёк умеет говорить. Далеко пойдёт, если, конечно, выживет. — Ну, тогда гуманитарную помощь вы сами разгружайте, а я поеду в Кремль, — тоже утвердив понятия моих идеологий, отдал тому «приказ». Паренёк хотел что-то сказать, но моя персона обошла его стороной, намекнув: «я тебя проигнорировал, даже не старайся». Возможно, с моей стороны это слишком жестоко, но что сказать. Я — прямолинейная личность, которая говорит без подтекста, но в случае чего использует намёки. Шаркаю тяжёлыми военными сапогами, направляясь в сторону аэродрома, заодно расправляю крылья. Они медленно вылезают из лопаток, аккуратно впитывая воздух. Fuck, как это приятно. Буквально каждое перо ощущает невыносимое наслаждение, когда его обдувает прохладный московский ветер. Не думал, что это настолько блаженно — дать свободу крыльям. Снова окутав себя наслаждением, не замечаю своё прибытие к выходу. Да уж, думал снова потеряюсь в «лабиринте Домодедово». — Соединенные Штаты Америки, прошу, пройдёмте, — один мужчина тянет руку вперёд, приглашая меня. Поднимаю глаза и впереди вижу чёрную советскую машину, в окружении нескольких мужчин на службе. Чтож, в добрый путь…

* * *

— Ещё раз добро пожаловать, Америка, — воистину мужественный голос, приветствует меня в Красном Дворце — Спасибо за тёплый приём, СССР, — подхожу к нему и пожимаю руку, которую протянул мне военный партнёр. Что никогда не изменится, так это разница между мной и русскими. Что Российская Империя, что СССР — оба возвышаются надо мной, и этот факт порой бесит меня. Иногда я так сильно кручу это в голове, что, придя в себя, вижу разгромленный кабинет. Хотя, кажется, обычное дело. Вот, например: Канада, Китай — они ведь тоже выше меня, так чего суетиться по этому? Я сам не знаю. Просто раздражает. — Ты у нас надолго или путёвка «туда обратно»? — идя вдоль Красного Дворца, первым начинает мой партнёр. — На день останусь. Передохну и уеду, — пожимаю плечами, засунув руки в карманы военных штанов. — Прямиком к себе, на родину? — пытаясь уточнить, спрашивает СССР, также избегая зрительного контакта. — Нет, — говорю слово и молчу. Создаётся атмосфера интриги. Люблю, когда кто-то заинтересован в моих словах, а любопытство коммуниста — как отдельное искусство. — И куда же ты летишь, если не к себе? — проиграл. Он не выдержал моего молчание и его интерес предательски пал. — В Европу. Отца и остальных держит паника. Всё таки нашествие Третьего Райха даёт повод вооружиться до зубов. — Значит, ты летишь в Лондон. — Да. — Тогда мой сын летит с тобой, — товарищ присел в кресло в большом зале дворца, а, я прежде чем сесть, чуток «удивился». Что, извините? Его сын? Хах, нихрена себе заявление. Я тут нянька или кто? С чего бы мне лететь с каким-то сопляком, и уж тем более в Лондон. С каких пор СССР отпускает своих за границу? У них же строгий режим. — Не надо скрывать своё возмущение, прекрасно знаю, как ты недоволен этим, — неожиданно говорит коммунист, прерывая мой мысленный ритуал порчи. — Если бы не положение, я бы никогда не отпустил своего сына за границу, — снова противоречит себе. Ты вообще конкретный или как? — Ему тоже нужно в Лондон, вот и отправляю с тобой. — Нихуя. Я тут тебе гуманитарную помощь, а ты мне какого-то сопляка на плечи, — кратко уловив злой взгляд оппонента, закатываю глаза. — Следи за выражениями. Этот «сопляк» — мой сын, — громко цокаю, видимо, раздражая собеседника. — И ещё. Я обеспечу тебе топливо, комфортный полёт и сопровождение до самой границы, — сразу ходит тузами, зная, что я не откажу. Но если подумать, то предложение и вправду выгодное. — Я согласен