Пустыня зовёт

— И зачем я согласился? — очередной раз спрашиваю себя, после испаряя из рта белый мелкий дым табака. Пар несколько секунд показывает необычные формы и тут же развеивается ветром. Вынюхиваю острый запах, к которому давно привык и закрываю глаза. Что за убийственный кайф эти сигареты? Такие желанные и одновременно запретные. Хочется впускать их в лёгкие чуть ли не ежечасно, но осознание их огромного вреда вечно стоит стеной. Но порой удержать внутреннего чёрта невозможно! Заканчиваю свои бесконечные раздумья о вреде никотина. О край железных перил балкона тушу сигарету и бросаю в сторону улицы. А что? Не моя страна, и ее экология тоже не моя забота. Вхожу в открытую дверь балкона, и передо мной озаряется номер гостиницы в советском стиле: красиво сшитый ковёр, окутаный разными узорами; в углу, при свете улицы, одинокая кровать на пружине. С левой стороны от меня почти во всю стену расположен огромный стеллаж: в нём блестят разные сервировки и прочий фасон декора. Вот что я люблю в русских — так это умение обустраивать уют. Несмотря на то, что это обычный номер в отеле, тут намного комфортнее, чем у меня дома. Чувствуется приятная мантра, которая манит, как магнит. Невероятно.

* * *

И снова вижу посадочную полосу. Почему снова? А я вам отвечу: я большую часть своей жизни провел именно здесь. Для меня это место уже вторым домом считается. Спросите почему? Ответ прост: жуткая любовь к небесной грации. Я получу большие дозы кайфа от наблюдения любого полёта, чем наркоман от сильно-влияющей пилюли, порошка или шприца. Нам говорят, что полёт любят те, кто лишён свободы. И я соглашусь с ними, лишь частично. Я и вправду был лишён независимости, но, спустя приличные года тирании и колонизации, смог наконец-то обрести собственные крылья. И за всё это терпение, ну и, конечно, борьбу против отца и матери за свою независимость, я благодарен только себе. Я бы ещё долго мыслил о прошлом, но меня отвлек басистый голос СССР, который, кстати, был рядом. — Америка, пойдём, — поверьте на слово — если бы это оказалась другая ситуация, я в жизни бы не пошёл за ним, но моё незнание аэропорта «Домодедово» подвело меня. И сейчас я послушно шагаю за товарищем. Агх, бесит. — Чего лицо морщишь? — слышу голос через широкую спину Союза. — Меня не радует тот факт, что я лечу с твоим сыном, — прямое слово, без скрытности. Говорил же, что я прямолинейный. — Самому не нравится, что мой сын летит с тобой, — что? Да сколько можно? Этот мужчина вообще знает, чего хочет? Его противоречие меня загоняет, как жаждущего за водой. — Тогда зачем всё это? Если не нравится, то пошли с кем-нибудь из своих. Чего со мной в одну кабину сажаешь? — Союз замолчал. Хах, неужто мои слова дали ему толчок на повторные раздумья? Как бы то ни было, мне нравится сосредоточенное лицо СССР. После нескольких минут молчание, цокаю языком и смотрю вперёд. Перед глазами первоначальный пейзаж: крупных масштабов аэропорт, множество посадочных полос, на которых без остановки приземляются, то ли улетают воздушные судна. Люблю эстетику полёта, хотя уже много раз говорил об этом. Только вот деталь: я же минутой ранее, до разговора с Союзом, видел это. Ну, то, что я видел, было по другую сторону огромных панорамных окон здания аэропорта. Сейчас я снаружи, и могу не только любоваться, но и ощущать. Правда, порыв ветра, что постоянно портит мне причёску, чуток ломает эйфорию наслаждения. Поднимаю голову вверх и останавливаюсь. Хочу побольше насладиться свободой, прежде чем взлечу на долгий полёт, будучи запертым внутри кабинки самолёта. Открываю глаза, принимая роль наблюдателя. Вижу серые облака. Но они такие безобидные. Кажется, что небо просто привлекает к себе внимание, чтобы застать всех врасплох. Но я также осматриваю ещё что-то. Летает кругами над взлётной полосой. Имеет у себя крылья, причём достаточно большие. Именно из-за них я смог разглядеть это чудо. Не знаю, может, птица? — Ты чего застыл? Судороги? — слышу СССР со стороны, но его колкие слова оставляю в стороне. — Что это там, в небе? — поднимаю руку и, как маленький ребёнок, указываю на небо, тыкая пальчиком. — Анадырь, — слышу некий акцент в голосе товарища. Так обычно выражают удивление или даже шок. Неожиданно на меня валится сильный ветер с мощным давлением. Слегка теряя равновесие, поправляю положение, снова стоя ровно. — Что за… — быстро смотрю на СССР, но его нет на месте. Поднимаю глаза наверх и вижу нечто такое, что мозг окунулся в шок. Не хочу стоять тут. Быстро расправляю крылья и силой трения отталкиваюсь от земли. Оказавшись в нужном положении, взмахиваю крыльями. Чувствую встречное давление ветра и ощущение, будто земля из-под ног уходит. Крылья пропускают воздух и вздыхают новой волной. Обожаю эти мимолетные чувства. Вот она — моя страсть и смысл жизни. Свободный птичий полёт. — Что за дела, СССР? — подлетаю к товарищу и сосредотачиваюсь не на собственном вопросе, а на удивительно красивых крыльях Союза. Огромные по размерам. Местами раненые, местами имеют мало перьев, но не портят общую эстетику. Чернильно чёрного цвета. Подходят под фразу: «крылья орла, перья ворона». Вижу, что они состоят из нескольких слоёв перьев, по форме широкие и длинные. По физическому состоянию Союза — эти крылья отлично подходят ему. А чёрный цвет даёт экстракт мрачных сумрак. — Военные, — отвечает мне не Союз, а девушка? Понимаю по нежным женским нотам, которые формируют тонкий голос. Поворачиваю голову направо, как передо мной показалась очаровательная красавица. Плавные изгибы — доказательства ухоженного тела и красивой фигуры. Правда, всё это скрывается под военной мешковатой формой темно-болотного окраса. Сзади неё плавно порхают пушистые пышные крылья. Выглядят, как мягкое облако. Сами крылья белые с акцентом небесно-голубого. Все перья на 70% белые, а их кончики, оставшиеся 30%, небесно-голубые. Выглядят очень красиво и завораживающе. Поднимаюсь выше по взгляду, игнорирую хмурое лицо оппонентки. Начинаю осматривать её лицо: Маленькое, подобно детскому. Подбородок в форме сердечка. Щёки испачканные в чёрной саже, или что это? Ну, не знаю точно. Аккуратный, женский носик. Голубые, океанические глаза с бликами, и длинные прямые волосы, такого же окраса, как её крылья. — Может хватит так пялиться? — слышу голос, но игнорирую — Что за неуважение?! — более зло рычит незнакомка и одной рукой резко хватает моё лицо. Её тонкая ручка автоматически сводит меня с её взглядом. Злой и раздражённый. Сжимает зубы и мои щёки, оскалив личико. — Какая злая, — издевательски ухмыляюсь, дразня девчонку. Знаете, я могу с лёгкость убрать её и скрутить эту фраершу, но меня также сдерживает принцип: «не поднимать руку на девушек» — Анадырь, успокойся, — от скорого эмоционального взрыва так называемой Анадырь отвлекает Союз. — Лети вниз — там и поговорим, — очередной сильный порыв окончательно портит мою укладку, и Союз одним взмахом летит вниз. — Свинья, — язвит девушка. Бросает ненавистный взгляд и своим лёгким, воздушным рывком летит вниз. Хм, Анадырь… Где же я слыхал, нет, даже видел тебя? Кажется такой знакомой, но моя память молчит. Ну это пока. Я ещё вспомню, просто нужно время. Ладно, не буду задерживаться — спущусь к ним.

* * *

— Это как понимать?! — от услышанного не могу сдерживать свой крик и срываюсь на обоих русских. — То есть, я вам гуманитарную помощь, поддержку и оружие, а вы меня тут запираете?! И как после этого нам дальше сотрудничать, Союз?! — смотрю на СССР, который сдержанно молчит и терпит мою истерику. Он раздражённо закрывает глаза, и от нервов одна его бровь слегка подрагивает, хотя только это выдаёт его — в остальном он скала, которая терпит надоедливые волны. — Не ори, как истеричка, — спокойно, нет, даже с пофигизмом отвечает Анадырь, поджигая сигарету. — Не кури, — открыв глаза, говорит Совок. — Не приказывай, — язвит своему отцу и демонстративно вздыхает табака, при этом смотря в глаза СССР. Он же молчит. — А терпеть к тебе, — выдыхает белый дым и протягивает зажигалку с пачкой сигарет Союзу, при этом смотря на меня. — Думаешь, нам в радость содержать такую истеричку у себя? Ответ простой: нам особенно тяжело, чем тебе. Поверь мне милый, мы не в восторге от твоей рожи — просто времена вынуждают, — снова делает затяжку и также равнодушно смотрит на меня. «Истеричка»? Да кто она такая, чтобы так разговаривать со мной? По эмблеме её флага и комбинации цветов её статус ограничивается тем, что она «город». Нет вы понимаете? Не какая-нибудь страна или хотя-бы одна из республик под руководством Союза, а всего лишь город! Так какого чёрта она имеет право так высказываться в мою сторону? — Следи за словами, девчонка, или ты… — Оба замолчали, — перебивает меня СССР, предотвращая крупную ссору. — Анадырь права. Мы тоже не в восторге от этой новости. То, что Японская Империя заблокировала воздушное и водяное пространство востока и присвоила себе Курильские Острова, не радует нас. После этих слов молчу, поглубже рассудив ситуацию. Они же оба правы, хотя про истеричку это перебор. Откуда Союзу знать, что Японская Империя нападёт на него? Сейчас он заблокирован с обеих сторон: с востока Японская Империя, с запада нашествие Третьего Райха. Не стоит давить на его нервы, по крайней мере, его спокойствие будет на пользу мне. — Правда, есть способ улететь вам, — с новой затяжкой говорит Анадырь, давая некий огонёк надежды. — Только дорога будет длинной и уж точно некомфортной, — смотрит на меня, ожидая реакции. — Неважно. Мне нужно срочно в Лондон, поэтому я полечу любым путём, — она выдыхает последний дым и наконец-то бросает сигарету, тушит её большими, военными сапогами. — Если посмотреть, то с востока, однозначно, не получится. С запада прямым путём практически невозможно. Ну если вы, конечно, не любимец мира, и, попав под вражеский огонь, вам удастся сбежать целыми. Остаётся два последних варианта: через Средиземное море, но там тоже не безопасно, ведь Нацистская Италия не спит. Остаётся последний путь.. — Через Антарктиду? — не зная ответа, разгоняю атмосферу, чтобы смягчить обстановку. — Тоже вариант, но ты на границе Антарктиды уже отбросишь коньки. РСФСР то немного потерпит, но в конце тоже следом за тобой пойдёт, — ну вот. Видимо, Анадырь любитель чёрного юмора. С ней и пошутить не получится. — Ну, на счёт моего: можно полететь на юг. Сделать остановку на границе Таджикистана. Там заправить самолёт, пополнить запасы и уже отправиться в дальний путь. — Дай угадаю, через Саудовскую Аравию, длинным путем по Атлантическому океану, прямиком в Лондон? — слышу чужой мужской голос. Это не СССР и уж точно не Анадырь. Кто это?