If I can't figure out my feeling...

— Это когда-нибудь закончится? — рухнул на стол Чонин, разговаривая сам с собой. Это была сложная неделя. Помимо обычных обязанностей в виде дежурства, которое на него накинули, как на новенького, или обхода пациентов, у него добавилось головной боли по вечерам после работы, когда он думал о своих двух клиентах у каждого были разные результаты, но это не сглаживало ситуацию, которая творилась у каждого. Во-первых, Пак Чжи Вон хоть и нашла в себе смелости рассказать своим родителям, что совсем не хотела идти на эту специальность, но не могла разочаровывать их и очень дорожила ими, но их мнение непоколебимо, как гора Эверест, которая будет стоять до последнего. Конфликт и правда из-за этого только обострился, а девушка чувствовала себя неблагодарной дочерью, слова не помогали справиться с мыслями, которые бушевали, как шторм: из стороны в сторону девушку метали они, с одной стороны, навязывая идеи о том, как хорошо было бы вовсе отгородиться от всего этого хотя бы на день, позволив себе забить на все, с другой — надо было правда работать усерднее, не жаловаться на судьбу и принять ее такой, какая она есть, идти по той дороге, которая, вероятнее, правильная, ведь она чувствовала то, что слабая и могла не справиться, что плохого в том, чтобы довериться родителям, которые желают только лучшего? Пак Чжи Вон запуталась окончательно, не знала, за что ей держаться, мир сыпался под ее ногами, погружая в самый настоящий ад, натянутый паутиной из сожалений и сомнений, которые пожирали с каждой секундой. «Что я сделала не так? Почему все складывается именно так? Зачем они так со мной? Это моя участь? Чем заслужила таких родственников? Как все сложно…», — все эти предложения лились потоками из уст загнанного в угол зайчика, которого ранили прямо в сердце волки с кровожадным взглядом, подходящие вплотную, чтобы добить. И Чонин абсолютно не знал, что ему делать. Как он может помочь настолько разбитому человеку? Какие слова ему нужно сказать, чтобы хоть на секунду подарить чувство спокойствия? Но ему нужно трезво оценить обстановку. Здесь поможет только холодная голова. Пак Чжи Вон в истерике, это сейчас ей тяжело и больно, надо успокоить этот бесконечный поток мыслей, а затем уже точно должно быть лучше. А там уже парень обязательно что-то придумает. Он обязан. Ему до жути стыдно за то, до чего довели ситуацию небрежно брошенные слова, которые привели к такой катастрофе в таком хрупком сердце. — Я хочу кое-что сказать вам, Чжи Вон. Посмотрите мне в глаза, — он собрал последние капли своего самообладания и пытался казаться уверенным. В прочем, получалось у него отлично, девушка даже была в шоке с перехода мягкой и понимающей интонации на более твердую, без каких-то пауз, — Вы прекрасны. То, что ваши родители не принимают вашу точку зрения, не конец света. У вас еще все впереди, придется часто ошибаться, менять мнения или делать ответственный шаг, поэтому ничего в этом страшного нет. То, что вы уже сказали им, даст им возможность понять, что их реальность не делает вас счастливой. Скорее всего, они все высказали вам сгоряча, это естественная реакция, мы не можем быть всегда понимающими. Вы сделали так много, не стоит останавливаться, когда столько достигли и еще больше впереди, — всхлипы, которые по началу сама Чжи Вон не замечала, становились все тише, рукавами она пыталась стереть мокрые следы. Чонин решил принести девушке стакан воды, это помогает унять истерику. — Спасибо большое. Мне правда нужно собраться с мыслями, — голос совсем сел у нее, поэтому она пару раз прокашлялась перед тем, как сказать эти слова. — Да, это верное решение. Вы правда сильный человек. Многие на вашем месте не справились с навалившимися на них обязанностями и стрессом. Помните об этом. Вы справлялись и сейчас сможете. Я выпишу вам больничный, отдохните дома, сделайте домашние дела и позанимайтесь любимым делом. Да, оно у вас есть? — На самом деле, разве что просмотр фильмов и чтение книг. Но я не так часто это делаю. — Самое время начать. Хобби помогают нам абстрагировать от реальности, дают наслаждение и чувство развития. Это не бесполезно. — Хорошо, доктор Чонин. На самом деле, большое спасибо. С вами так легко, — расслабленно выпалила девушка, рассматривая потолок, будто замечталась о чем-то на секунду, а затем опомнилась, — Ой, простите. — Все хорошо. Это правда приятно слышать — вы все больше раскрываетесь и я лучше понимаю, в каком направлении нам двигаться, — но в это время он обдумывал то, какие седативные бы подошли девушке, если хобби не даст желаемый результат. Все-таки, его слова были правдой — любимое занятие правда может быть полезным, но, как видел Чонин, девушка имела проблемы со стрессом, когда непосредственно встречалась с ним напрямую. Но нужно дать шанс — и время, чтобы продумать рецепт. Его предстоит отдать в эти бледные руки, которые мучают себя изо дня в день. Во-вторых, Хан Джисон. Хорошо, что он действительно пришел, но после предыдущего случая интерн еще долго не мог отойти. Тем не менее, Ян Чонин внимательно слушал своего пациента, который пружинил ногой от волнения, отбивая нервный такт. Он собирался с силами, чтобы начать, и ему никто не мешал, его ждали столько, сколько нужно. На последнем вздохе он все-таки решился. Прочистив горло, начал проговаривать каждое слово с интонацией. «Ты моя катастрофа и порядок в душе, То тихое утро и безумье в ночи, Я тлею в пучине, в оконном пейзаже. Между нами стоит баррикада из мыслей. Нет, все те же кошмары из жизни прошедшей, Помоги позабыть мне их ты, прошу.» У Чонина мурашки со строчек, что тянулись болью, вскрывали каждым словом. Во-первых, очевидно, что Джисон боится открыться. Боится довериться. У него в голове несостыковка: он видит в человеке катастрофу, которая может ранить, но так же внутренне он тянется к нему, чувствует гармонию, когда рядом. Его мысли сжирают каждый раз, когда он остается один, это — навязчивый страх, вызванный травмой от прошлых отношений, которые терзают до сих пор это доброе и нежное на формы лицо. Он действительно истерзан болезненными воспоминаниями, явно накручивая себя каждый раз, когда приходится быть в одиночестве. Интерну кажется, что он уже почти подобрался к сути, водя нитью каждый факт, что узнает об этом разбитом человеке. — Скажи, пожалуйста, у тебя есть опыт в прошлом, который хотелось бы забыть? — погруженный в размышления, равномерно произнес Чонин. — Ну, пожалуй, у каждого он есть. Все мы о чем-то сожалеем? — как-то колеблясь, выпалил Хан, убирая телефон. — Да, это правда. Есть кто-то, к кому ты не равнодушен? — Есть любимый человек, да, — не зная, почему, но Ян сделал акцент на этом предложении. — Ты боишься открыться этому человеку? — Да. Я не хочу вновь обжечься, — чуть ли не шепотом произнес Джисон. — Понимаю. Но это неправильная позиция. Подумай еще о том, что тем самым ты заставляешь болеть сердце и своего человека. Может возникнуть чувство ненужности и брошенности у него. Нельзя оставлять самого себя и другого разбираться с тем, что творится в голове. Иначе будет еще хуже. Закрываться не вариант, только делясь самым сокровенным, можно излечить раны. — Но что делать, если я боюсь, что от меня отвернутся? — Это вряд ли случится, если он любит. Тем более, мне кажется, — краем губ ухмыльнувшись от осознания, — этот человек примет без остатка каждого демона. Но не надо спешить. Для начала признай, что когда-то причинили боль, напиши об этом или расскажи, как будет легче. Тогда вы пройдете этот путь вместе. Поверь, замалчивая все, что творится внутри, ты делаешь только хуже. — Я…правда не уверен, что настолько силен. — Хотя бы постарайся, — мягкая улыбка расцвела, Чонин пытался сказать всем своим видом: «Нет ничего страшного и опасного, поверь мне». «По крайней мере, радует, что я знаю диагноз», — пронеслось в голове, пока записывал в карточку свои наблюдения, пытаясь вспомнить каждую деталь, относящуюся к делу. Джисон раскрывался все больше и больше, надеясь, что совсем скоро Чонин сможет стать свидетелем хороших результатов, захлопнул тетрадь, разминая свои руки и спину после двух часов работы за записями. Такое чувство, будто он пробыл здесь совсем ничего, но, одарив взглядом кабинет, заметил, как уже давно стемнело. Видимо, парень задержался. Он достал телефон из штанов, проверив время и уведомления. 7 часов вечера и ровно 46 уведомлений от Сынмина. Хотя чему удивляться? Решив не проверять, что за бред написал этот несносный, пока было скучно за просмотром очередного аниме, набрал номер. — Алло, ты что, жив? — Не поверишь. Только освободился с работы. — Здорово, только я писал, что дома сегодня можешь не ждать. Я дал им задание и четкий график, но они даже по нему не способны ничего сделать. Придется доделывать допоздна. — Какой кошмар, ты сказал, что они ни на что не годны? — Будут платить штраф, если в следующий дедлайн не управятся. — Ууууу, мистер жестокость, это что, вы? Босс, вам принести как обычно двойной американо и ваш любимый круассан? — Извини, но юбка тебе не подойдёт и не лезь ко мне с такими предложениями, бррр. — Ехехехе, — ехидная лисья мордочка уже скоро начнет сниться Сынмину в кошмарах. Когда у него такое настроение, надо бежать куда подальше. Он обычно выглядит таким невинным, но стоит зажечься каким-то непонятным звездочкам у него в голове, и он становится самым игривым созданием на свете. И опасным для самообладания старшего. — Мне уже пора идти, пока. Ужин уже должен будет прийти к тому времени, когда ты будешь дома. — Ты заказал доставку и теперь сидишь с этими дураками? — Я сам прекрасно знаю, насколько я лошара, спасибо. Не забудь только оплатить. Чонин аж поперхнулся воздухом. Это что, месть? — Это просто не мысленно, Ким Сын… — гудки дали знать, что его не хотят дослушивать. «Будь он проклят, я вообще-то не планировал с людьми общаться», — натягивая пальто, пробурчал младший последнюю мысль на сегодня о нем, ведь хотелось сегодня обычного риса с мясом и овощами, ведь он был очень голоден. И все равно, что время уже поздное и готовить на самом деле не будет сил — заварит острый рамен быстрого приготовления. На своего друга он имеет полное право злиться, почему он напрягает и говорит самому платить, когда социальные батарейки разряжены в ноль? Глупый. Когда он уже собирался доставать ключи, чтобы открыть дверь, заметил бумажный пакет с чеком. Смущение от осознания, что вообще-то ужин уже оплачен, он аккуратно забрал его и протянул в коридор. Снимая тяжелые вещи, которые, как оказалось, мешали так сильно, но Чонин не замечал их тяжесть, пока был на ногах. Но теперь он дома. В своей зоне комфорта. Здесь он никому ничего не должен, есть только он и все. Оставив пакет на кухне, он решил его разобрать. «Этот черт опять купил на двоих?» Тяжело вздохнув, он достал свою часть, ведь там был пибимпап, которое хоть и не попадало под сто процентные желания младшего, но удовлетворяло полностью потребность во вкусной и сытной пище. Он прекрасен. Благодарность разливалась по телу маленькими волнами, все эти маленькие моменты заботы после такого сложного дня делало его таким чувствительным. Хотелось сказать, как он любит Сынмина, но он не может. Это надо говорить в лицо, а не писать после того, как нагрубил этому чуду. Парень чувствует себя виновато. Как еще его терпят? Он ведь такой несносный и грубый, не может и секунды потерпеть, как либо делает что-то постыдное либо грубое. Эти чувства разъедали младшего в дополнение с чувством одиночества и скуки. Он жалок. Избегает людей, но сам так нуждается в них. Не подпускает ближе, чем хочется, а потом страдает от того, что один. На самом деле, Чонин понимает, что это просто припадок меланхолии, но не может его остановить. Иногда так приятно пожалеть самого себя. Быть слабым и маленьким, чтобы хоть кто-то утешил. Но он не может себе позволить такого при других. И в принципе самому себе не может разрешить такой роскоши. Ян Чонин уже давно держит маску сильного человека, которого не сломит ни одно событие, все знают его, как вежливого, хорошего, но настоящий рой тараканов в его голове страшит каждый раз, когда дает волю случаю. Ему нельзя так делать — будет тошнить от того, насколько низкий. Поэтому вместо того, чтобы заниматься самобичеванием, он собирает последние остатки своих сил и направляется смотреть аниме. Включает серию, усаживается поудобнее с ужином и кутается в плед. Блаженство да и только. Но что-то не так. Сынмина нет рядом. Он так привык, что они проводят время постоянно вместе, обсуждая любую тему, что взбрела в голову: от новостей из жизни, которыми они делились постоянно, заканчивая рандомным фактом, который узнали в википедии. Они как строка, которая никак не заканчивалась. Плюнув на оборвавшийся вечер просмотра, Чонин решил проверить свой телефон. Поскролил тикток, проверил свои чаты на сообщения. Опять что-то написали его одногруппники. Решив проверить, он лишь смог понять, что они планируют встретиться. Не горя желанием, уже отмахнулся от мысли идти туда, но тут его взгляд устремился к одному сообщению. — А Чонин хоть придет? — Да вряд ли. Ничего нового. Вряд ли ему есть, что сказать. Да и желание. — Я буду. Господи, зачем он только ляпнул это? Он уже хотел удалить, как увидел, что кто-то успел прочитать. Попал, так по полной. — Ооо, будем ждать, — протянула одна из одногруппниц, имя которой он даже, если честно, не знает — и это меньшая из проблем теперь. Почему он сделал? Уже продумав в голове тысячу и один вариант, чем может закончиться этот вечер, Чонин успел пожалеть об этом секундном действии. Ему там не место. Его группа состояла из не самых интересных личностей, если их так вообще можно назвать. Парень всегда держался стороной их — и ни капли не сожалел. Забив на это, он решил провалиться в сон. Завтра выходные — они пройдут обязательно замечательно. О, нет. Чонину опять придется контактировать с людьми, вливаться в коллектив с другой стороны вместо того, чтобы сидеть дома в обществе фильмов. Сама мысль об этом ужасна и утомляет. Тем не менее, когда Сынмин уже был дома, парень не ожидал, что увидит заспанное тело посреди зала. Ухмыльнувшись с того, что живет с ребенком, убрал упаковки с ужина, мягко обнял младшего с двух сторон, чтобы подхватить, но почувствовал шевеление, когда собирался поднять тело. — М? — Чонин был словно котенок. — Проснулся? — лишь маленький кивок был послан в ответ. — Надо пойти в постель, чтобы спина потом не болела. — Нет, — перевернулся на другой бок младший, ему явно и так нормально. — Так не годится, я разбужу тебя водой холодной иначе, — заговорщически произнес старший. — Лааадно, — протянул недовольно Чонин и сам встал. Понадобилось время, чтобы укутаться обратно в плед и пойти в таком образе до своей комнаты. — Спокойной ночи, — именно такой младший вызывал в Сынмине самые теплые чувства. — Мгхх… — только услышал вслед закрывающейся двери он. «Теперь можно и пойти спать», — и старший пошел в душ, съел свой ужин и плюхнулся на кровать. Сон не заставил себя долго ждать. Сон был таким сладким. Ян Чонин не помнил его, но тот комфорт, который он ощущал каждой клеткой своего тела, ощущался на протяжение всего времени. Он будто расслабился и просто нежился после сложного дня. — Ты проснулся? — звучало сквозь закрытую дверь. — Ага. Скоро встаю. — Давай, завтрак уже на столе, — предположив, что Сынмин был с щеткой во рту, поэтому говорил, как с набитым ртом, парень решил не заставлять себя долго ждать. Натянув уже подготовленную одежду для выхода к родителям старшего (Чонин всегда так делает перед важным днем), направился в сторону кухни. — Доброе утро, — голос еще не пришел в норму, поэтому местами пропадал. — Доброе, — запах поджаренных гренок и охотничьих колбасок окутал комнату. Яичница с нарезанными огурчиками дополняла картину на столе, вызывая жуткий аппетит. — Ты уже взглядом готов съесть это, — влюбленно посмотрел Сынмин. — Да, и что? Правда красиво. Приятного аппетита, — ждать долго не пришлось, чтобы приступили к трапезе оба. — Спасибо, — коротко произнес старший. Молчание окутало комнату, привнося спокойствие и возможность распланировать, что каждый будет делать после того, как сбегут с родственников Кима, когда начнут надоедать. — Мне надо будет вечером на вечеринку по работе. — Лол. Будете праздновать то, что кто-то родился в акушерском отделении? — Конечно. И то, что ты попал в травмпункт. — Но это еще не случилось. — Заранее, — серьезное лицо выражало всю готовность приступить к этому незамедлительно. И оба умирают от смеха. Их уже ждал шофер, который припарковал машину во внутреннем дворе. Закатив глаза, Сынмин поздоровался, слегка наклонившись, и намеривался поскорее сесть внутрь, чтобы быстрее покончить с этим цирком. Ян Чонин шел следом, не оглядываясь по сторонам. Он уже привычный — часто бывал в гостях в семье своего друга. Любой на месте Чонина бы, скорее всего, восторгался роскошью и говорил Сынмину, что он глупец, раз отторгает от себя такое. Уже давно, после окончания университета, ему обещали, что могут поставить на место директора, но Ким до последнего отказывался. Пойдя по своей профессии, он устроился на работу в совершенно другую фирму под предлогом «мы теперь конкуренты», но на самом деле, понять мотивы его друга легко — он не хочет легких денег. Не хочет получить то, что его по наследству, а не достигнуто им самим, не хочет слов " да у тебя же отец владелец компании «. С таких вещей становится противно с самого себя, ведь не сделать ничего выдающего в этом мире равно тому, чтобы прожить серую и легкую жизнь. Это и не жизнь вовсе. — Привет, мам, — громко и нежно протянул по всему дому Сынмин. — Привет, родной, — мама вышла с гостиной в прохожую, чтобы встретить своего сына. Ее объятия не дарят любовь, это лишь жест приветствия, — и тебе, Ян Чонин. Пройдем за стол? — Да, хорошо, — парни разулись и пошли следом за женщиной. Она была ухоженной, красиво одевалась и была до нельзя взволнованной всегда. Особенно если касалось дело того, что подумают другие люди об их семье. — Сынмин, ты не мог бы позвать папу? Он у себя в кабинета, — парень напрягся, кивнул макушкой и последовал наверх. Темные мысли начали кружиться в его голове, хаотично вспоминая каждый укол жизни, связанный непосредственно с теми, кто дал ему жизнь. Иногда ему казалось, что перед ними какие-то роботы без чувств, которым важны только три вещи: деньги, успех компании и мнение других. Кстати о втором. Он прекрасно понимает, в каком ключе будет разговор с его родными. Знает, на что будет давить на него отец, на что жаловаться мать. Но это не значит, что он готов терпеть это каждый божий день. «И каждый день я улыбаюсь, смотрю на небо, улыбаюсь, кричу, глубокий сделав вдох, спасибо, Боже, что не сдох» Глубоко выдохнув, он отпустил переживания и поклялся себе быть сильным. Хоть это и обычный прикол, который проговаривал младший каждое утро перед экзаменами, его спасало это в трудные моменты. Вспоминать о нем. — Здравствуй, отец. Я хотел сказать, что мама звала кушать, — стараясь выговорить как на духу, Сынмин не смел зайти внутрь и держался у открытой двери. — Присаживайся, — все, что услышал сын от своего отца. — Хорошо, — приближаясь ближе к деревянному столу, присел Сынмин, но в голове лишь было судорожное: «нет. нет. нет.» — Как твои дела? — Да все хорошо Работаю, думаю купить машину, кстати. — Это хорошо. Сейчас выпишу чек тебе, — машинально произнес мужчина, который оборвал лист и собирался уже выводить цифры. — Нет. Не надо, — твердо произнес Сынмин и тишина окутала комнату. — Что? — переспросил Дон Гиль, ведь в жизни еще никто не отказывался от его денег. Он привык, что люди цепляются за такую мелочь, как банкноты. И именно это делало его таким властным, придавало ценности бумагам, которые можно было в любую секунду сжечь. — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты обеспечивал меня. Уже не маленький, — «я не хочу быть зависимым от тебя» витало в воздухе. — Как скажешь. Но потом не беги ко мне за помощью. — Хорошо. На этом все? — Нет. Ты с кем-то пришел? — С Ян Чонином, — естественно, отец уже знал ответ на этот вопрос. Его сын никогда не переходил порог этого дома, если не будет с этим человеком. Он уже давно знает, кого он из себя представляет. Учился в школе на твердую четверку, в университете часто был один и ни с кем не разговаривал почти. Исключением был только Сынмин. Отучился и стажируется на интерна — психотерапевта. Положение в обществе-то у него хорошее и стабильное, но все равно от него исходила аура «ничтожности». Да, именно таким видел этого мальчишку Дон Гиль, потому что знает — слабым и добрым здесь не место. А уж тем более, которые общаются с его сыном. — Он мне не нравится. Плохо влияет на тебя, — пытаясь унять зудящую злость, которая вскипала по жилам, Сынмин держался. Ему нельзя отвечать на такие провокации. — Это все, что ты хотел мне сказать? — холодно произес сын, отдаляясь с каждым разом все дальше и дальше, хотя казалось — куда дальше? — Теперь да. У меня встреча через полчаса, — значит, он скоро уедет. Хорошо. Не придется натягивать маску безразличия. Выходя из кабинета, он чувствовал, как подступал предательски стресс. Он из тех, кто не волнуется, когда находится в подобных ситуациях, его голос не дрожит, а лицо не выражает ничего, кроме безразличия. Но стоит ему закончить разговор и перейти порог, как его руки начинают предательски дрожать, мысли хаотично бегать в разные стороны. Он чувствует себя таким слабым. Хочется прийти к тому, кто никогда не обидит. Но ему нельзя терять лицо перед мамой. Поэтому парень собрался с силами и последовал в гостиную, говоря, что отца не следует ждать. Он любил маму. Хоть она была и тем, кто цепляется за каждое чужое мнение об их семье, стараясь отгородить от плохой репутации, но сила и воля у этой женщины никогда не иссякнут. Будет сражаться до последнего, чтобы оберегать свой очаг и счастье. Даже если натянутое за уши. Он старается не думать об этом. Не сегодня. Поэтому ему всегда сложно приходить сюда. Помимо ненависти к отцу, который никогда не дарил любовь, он испытывал отвращение к матери, которая выбрала деньги, а не душевное благополучие. Сынмин прекрасно понимал, что творится в семье Ким. Он слышал ссоры, видел слезы и чувствовал несчастье каждой клеткой кожи. Мама казалась ему тем, кто пытается лейкопластырем склеить тарелку. Но у нее получалось. И парень никогда не поймет, как это получается и сколько продлится. Это ее правда. Ее право на стабильную жизнь. Даже если она уже сломана. Поэтому он тоже притворяется. Чтобы не было больно хоть одному человеку. Так прошел и целый вечер за просмотром фильмов и перекусами. Одна мысль, что Сынмин смог подарить хоть какое-то хорошее воспоминание для мамы. Это заставляло улыбаться. Может, не все потеряно? — Эм… — взволнованно протянул младший, прерывая идиллию, которую бы хотелось поставить на паузу. Тепло и уют растеклись уже давно по жилам, оставляя за собой приятное чувство покоя. Покоя от рутины. — Что такое, Ян? — поднял бровь старший, повернув голову в сторону собеседника. — Мне пора. Совсем скоро будет вечеринка… — Все хорошо, повеселись. Увидимся под вечер. — Да. Прощайте, Ким Со Хен. Мне было приятно проводить время с вами, низко поклонился на прощание Чонин. — Я же говорила. Еще раз назовешь по имени и фамилии, то получишь втык, — улыбнулась женщина. Тепло, но устало. — Но я не знаю, как обращаться к вам. — Омони. Ты уже как младший брат для Сынмина. Значит, и мой сын тоже, — он вздрогнул. Не думал, что имеет такое большое значение в этом месте. — Спасибо. Я это очень ценю, Ким. — Я сказала. — Мне пока неловко. Я правда постараюсь, Удивительная женщина. Таких, как она, единицы. Но жила она с деспотом. Перед тем, как набрать такси, Ян Чонин решил свериться с адресом. Холод окутывал сильнее, заставляя дрожать до боли. Он никогда не любил зиму. Не тогда, когда от нее стучали зубы. Машина остановилась напротив, парень опомнился и поспешил быстро залезть внутрь. В такси было хорошо. По началу зябкое ощущение прохлады держалось, но стоило проехать минут пять и его разморило. Сейчас бы Ян все отдал, чтобы просто вернуться домой и лечь спать. На самом деле, желания находиться на корпоративе совсем не было. Люди его выматывали, видеть пьяных он тем более не хотел, а что говорить о том, что находиться в душной компании в одиночество подавно. Чувство того, что ты никому не интересен, въедается и нагнетает — никакого наслаждения от такого времяпровождения Ян Чонин точно не получит. Но есть всего одна причина, по которой он согласился: ему надо сблизиться с персоналом. Чтобы не быть странным. — Приехали, — таксист включил свет в машине и ждал оплату. Парень достал кошелек, расплатился и ушел, поблагодарив. Все быстро и машинально. Чтобы не ударить в грязь лицом. Он всегда был таким и не изменится. Его напрягает общение с людьми. Не хотелось, чтобы его обсуждали за спиной и насмехались. И именно поэтому он сворачивал сначала в ближайший магазин, чтобы купить угощений и выпивки себе. Надеялся, что такой жест оценит хоть кто-то. С этими мыслями Чонин дошел до квартиры. Он уже хотел начать стучаться, как резко сомнения ударили в голову. Надо ли это ему вообще? Но все-таки три стука сделал. Щелчок и дверь открылась. Перед ним стоял мужчина в черной водолазке. Пряди серебристых волос подчеркивали красоту черных бровей, которые вместе с глазами цвета самого крепкого эспрессо заставляли ненароком словить асфиксию. Он был правда красив. — О, ты наконец-то пришел, — зазывая войти внутрь, протянул старший. — Да. Не слишком опоздал? — передал Чонин угощения, которые купил — торт «прага» и начал раздеваться. Он его терпеть не мог, но знал, что многим нравится. — Еще не все пришли, так что вовремя. Ванная справа, а прямо по коридору зал. Можешь чувствовать себя, как дома. — Погоди, а чья это квартира вообще? — последовал Чонин за Феликсом, который положил в холодильник десерт. — Моя? А что? — Ого, — решил наконец осмотреться младший. Здесь правда было уютно. Пастельные цвета приятно гармонировали со стеклянным столиком. И невероятно чисто. Подготовился, видимо, — мне очень нравится. — Спасибо. Что будешь пить? — А? Да я взял ликер и спрайт. Только не знаю, хороший ли ликер, ахах, — неловко спохватился парень. — Не хочешь помочь мне? Надо накрыть на стол. — Говори, что делать. Я только схожу руки помыть, — и быстро исчез из комнаты. Феликс начал доставать с холодильника миски с салатами. — Там уже есть приборы и тарелки, надо перенести закуски и салаты пока, — добавил, как только ощутил чужое присутствие. Младший начал мешать продукты в то время, как второй доставал посуду. У него много всяких кухонных принадлежностей, заметил Чонин. Особенно кондитерских. — Увлекаешься выпечкой? — решил завести диалог парень. — Оу? Да. Мне очень нравится готовить, а особенно что-то сладкое. Можно сказать даже, мое хобби. А у тебя? — Можно ли назвать учебу увлечением? Я проводил так много времени за ней, что особо на другие занятия времени не было. Хотя мне нравились некоторые. — И чем же ты увлекался? — с интересом спросил Феликс, пока проверял курочку в духовке. Запах был изумительный. — Их было много. Интересов. Фотографии, гитара, пение, рисование. Всего понемножку. Просто я… — Быстро терял интерес? — осторожно вставил старший. — Да. Именно, — приятно, когда тебя понимают. — В этом ничего плохого, на самом деле, нет, — парень вытер руки, оставив полотенце на подоконнике и посмотрел на второго, — это лишь значит, что ты пока не нашел то, к чему захочется возвращаться вновь. Но это не значит, что надо бросать поиски своего увлечения. И не надо винить себя за опыт, который получил от того, что делал. Это бесценно. Кто знает, может, тебе пригодится это в будущем? — Я никогда в таком ключе еще не думал. Спасибо. Не зря вы психолог. — Я же говорил, никаких вы. И сейчас я говорю это не как на работе. Я озвучил всего лишь правду, у тебя правда получился, если постараешься — а в сердце у Чонина разливается тепло. — Хорошо, будь по-вашему, — и Феликс косо смотрит на этого неуверенного комочка, которому хочется потеряться от такого напора, -по-твоему. Мы можем уйти? — Да, уже закончили, — улыбнулся старший и выключил духовку. Взяв в руки, что только мог, он направился в зал. За ним последовала и вторая фигура. — Ооо, замечательно. Можно и начинать. — Вы, похоже, и так уже успели разогнаться, — смеясь, добавил старший. Здесь было много людей. Большинство сидело уже за столом, некоторые нашли себе место на диване рядом с телевизором, включив музыку по ютубу. Кто-то стоял на балконе и курил. Проходило, на удивление, все довольно культурно. Сначала решила покушать и немножко выпить, вспоминая случаи на работе. — Не говорите о ней хотя бы на выходные, я вас молю! — и хохот разразил всю квартиру. Вскоре некоторым стало скучно и они всех зазывали играть в настольные игры, которые принесли с дома. Ян Чонин не хотел присоединяться. Он никогда не делал что-то впервые. Особенно если может показаться дураком. — Ты будешь с нами? — Эээ… нет? Мне не очень хочется. — Да ладно тебе, это не сложно. Мы объясним правила. Это не девушку раздевать, — и лицо младшего покраснело. Всем стало смешно с такой внезапной реакции. — Что такое? Шутка смешная? — искренне не понимал он и лучше бы не начал думать об этом. — Просто ты как девственник отреагировал, — добавила какая-то девушка, хихикая и прикрывая свое лицо, из которого лились такие обидные слова. Ему хотелось сквозь землю провалиться. — Не будем заставлять, если не хочется. Может, потом присоединится, — вставил свое слово Феликс и все успокоились. Он умел сглаживать углы и не обращать все в более опасное русло. Все, что ему нужно было делать, это посмеяться в лицо ей ситуации. Но на сердце будто вонзали медленно иголки. Находиться здесь не хотелось, но уже поздно. Он совершил эту ошибку и должен держаться до конца, Чтобы не обронить лицо. Никто не должен знать, как ему неприятно на душе. Руки потянулись к миндальному ликеру, который он купил, совершенно не разбираясь в алкоголе. Вино ему не сильно нравилось из-за кислоты. Водка звучит отвратительно. Коньяк отвратителен на вкус, а ром дороговат. Остается взять только ликер. Обычно он всегда берет то, в чем уверен, но его незнание алкоголя настолько грандиозное, что даже тут нет чего-то проверенного, поэтому он взял первую попавшеюся под руку бутылку. Хотелось просто закрыться и ничего не делать. Отключить воспоминания об этом дне или вычеркнуть вовсе. Если бы его спросили, что он кушает на ужин, то это будут накрученные мысли. Им было весело. Никто ни о чем не переживал и блистал. Один он только был серой мышей. И это действовало на мозги. Надо было подышать воздухом. Он решил отправиться на балкон. Парень прервал одиночество какого-то высокого мужчины в сером свитере, который уже прекратил курить. В нос ударил запах дыма вперемешку с холодом этого вечера. Зима всегда была такой леденящей душу? — Привет. Как зовут? — Здравствуйте. Ян Чонин. А вас? — Пак Субин. Работаю патологоанатомом. — Здорово. Люди не мешают. — Ох, это точно. А ты откуда такой взялся? Дай угадаю. Мозги вправляешь, — младший даже опомниться не успел. — Э…откуда знаешь? — он казался одногодкой, судя по манере общения. Но будто прожил в этой жизни куда больше. Он не знал, но решил предположить. — Таких чуешь за километр. Слишком вежливые и держат какую-то маску, пытаясь выстроить границы, — сигарета дотлевала на руках, оставляя за собой полоску из дыма, которую вытягивал холодный воздух. Субин смотрел куда-то вдаль, будто думал обо всем и ни о чем. — Тогда это тебе надо было идти на психотерапевта. Ты видишь людей куда лучше, видимо, — уселся на стульчик Чонин. — Будешь? — второй протянул пачку сигарет, но сразу же убрал, увидев отрицание. Взял еще сигарету, — люди действуют на нервы. И я сильно утомляюсь от них. Вряд ли моих ресурсов хватит даже на один разговор. Скорее всего, просто пошлю подальше и скажу, что это все мелочи. — А ты прямолинейный, я вижу, — внимательно слушал Чонин. Интересный. И какой-то разбитый. — Что имеем. Мне надо будет заплатить за прием? — усмехнулся Пак Субин. — Не брал еще за индивидуальную встречу вне рабочего времени деньги. Я же еще интерн. — А, вот оно что. Теперь понятно. — Что? — искренне удивился Чонин. — Вот почему ты такой, — и продолжения не было. «Он какая-то сплошная загадка, если честно.» — Думаю, если я продолжу тут сидеть, то простужусь. — Не бойся, я тебя препарирую, как следует. — Что за вздор? — возмущение вспыхивало на каждом слове. И удалился. «Псих» Но это правда помогло отвлечься. Разговор с ним правда расслабил. Видимо, так всегда, когда не пытаюсь лезть в душу и давить на больные места. Надо будет обязательно как-то с ним встретиться. Только есть одна проблема — Ян Чонин не из тех, кто сближается с кем-то сам. Даже если очень понравился человек. Он не наступит на те же грабли дважды. Наверное. Все продолжали играть. Споры о том, мухлевал или нет кто-то никак не прекращались, но всем было весело. Однако Ян Чонин в жизни не поймет, как можно серьезно ругаться из-за какой-то игры. Поэтому он думает, что посидит чуть-чуть и вызовет такси. Курочку он все-таки не попробовал. Вспомнив об этом, Чонин направился на кухню, чтобы достать ее. — Ну-ну, и чем мы занимаемся? — облокотившись об стену, с усмешкой произнес старший. Опять Феликс. — Хотел достать курочку, — спохватился младший. — И съесть ее всю? — без злобы пошутил старший. — Да. Завернешь мне с собой? — миловидно пошутил Чонин, улыбаясь, как самый невинный ангел на свете. — Вообще, я бы мог тебе оставить. Чувствую, что тебе здесь неуютно, — в воздухе витало «можешь уйти, если сильно хочется». Что? Неужели это было так заметно? — Спасибо? Но что другие подумают? — Ничего страшного. Но это неправда. Это очень важно. Но сил оставаться здесь не было. Есть только усталость и опущенные плечи со своей ничтожности. — Как скажешь. Только курочку мне не надо, — и оба засмеялись от того, что в какой-то момент шутка вышла из-под контроля. — Да, хорошо, — мягко улыбнулся старший. Он прекрасно понимает состояние младшего. Ему тоже иногда не хочется видеть никого в этом мире. Что-то подсказывало Феликсу, что тогда его сильно задели. Он старался быть аккуратным. С этим парнем всегда так хотелось. Хотя бы уважать личные границы. — Напиши, как приедешь домой. Надо будет отчитаться потом. — Да, обязательно. Спасибо, — но это была ложь. Чонин не любит никому писать. Навязываться. В наушниках играла песня «I'm not perfect» Jess Benko, которая заставляла блуждать мысли. Да, он не испытывает того же, что и автор песни. Он не цепляется за человека, который мотивировал быть лучше. Но ему тоже хочется быть лучше. Чонин тоже пытается. И может быть, разочарован. Домой он заходил, пытаясь не шуметь. Было уже довольно поздно — в такое время Сынмин обычно спал. Но на кухне еще горел свет. — Привет, — шепотом произнес младший. — Привет, как ты? — убрав книжку подальше, Ким устремил свой взгляд на парня. — Не очень. Кажется, я облажался. Лучше бы не ходил. — Ничего страшного. Ты правда старался. «Но не сделал идеально или хотя бы хорошо» хотелось сказать, но сил даже на жалость к самому себе не было. Хотелось просто лечь и упасть в сон на тысячу лет. — Я пойду в комнату. — Хорошо, — и Сынмин остался один. Иногда кажется, что в этом мире для своего друга он пустое место. Выдохнув, он принял тот факт, что это всего лишь от усталости. Завтра все будет в порядке. Противоположного же мнения был парень, находящийся по ту сторону стены. Он чувствовал это зловещее чувство, от которого думал, что избавился. Оно делало его тело тяжелым, мысли белым шумом, а всех людей противными. Хотелось закрыть глаза и не двигатьсянедвигатьсянедвигаться. Зачем вообще стараться? Долго ерзаясь, не в силах уснуть, Чонин начал смотреть дорамы. Хоть чем-то занимая свой мозг. И пелена сна укутала его, не обнимая, а втаптывая в кровать. «Хей, ты так и не написал»