И чувства ударили глубже.
Признать их было невыносимо сложно,
Врываясь в сердце иглами,
Перекрыли доступ к кислороду
© Сынмин
— Доброе утро, — низкий голос с утра заставил вздрогнуть Сынмина, который думал над своими планами и пил кофе.
— Доброе, хорошо спалось? — пытался начать диалог старший, пока Чонин ставил чайник.
— Угу, — хмыкнул младший, сводя губы одной линией. В его руках опять лежал треклятый телефон.
— Не голоден? Есть планы на завтра? — через силы добавил Сынмин и разорвал тишину, — Эй, ты меня вообще слушаешь?
— А? Да, прости. Повтори, пожалуйста, — и в нем начало нечто вскипать при виде улыбки, адресованной не ему.
— Я не собираюсь это делать тому, кто не может уделить время даже на завтрак, — вскипал парень и уже пожалел, что вылил это. Только не сейчас, блять. Только не при этом человеке, но уже было поздно.
— Какая муха тебя укусила? Ты в порядке? —
Нет, блять, не в порядке, — Мы можем поговорить?
— Разговор окончен, — отрезал старший, убрал кружку в мойку и ушел к себе.
Что на него нашло? Что за всплеск гнева разлился по его жилам? Какого черта, Ким Сынмин? Он не понимал. Он уже ничего не понимал и просто опускался вниз, оперившись об закрытую дверь. Невыносимо больно было все это время. Невыносимо тяжело. Он не понимал, что ему делать, что ему чувствовать, а теперь он все испортил. Абсолютно. В горле предательски застрял ком боли, он будто собственноручно вонзил нож и вскрыл воспаленную рану. Было больно. Но нож до сих пор торчал в теле, которое содрогалось от нахлынувших чувств. Он не сказал, что чувствовал на самом деле. Чонин никогда не узнает, почему он единственный друг Сынмина, почему он каждый божий вечер старается прийти домой пораньше, чтобы провести время вместе, как наизусть вызубрил его привычки и каждую блядскую, сука, ночь пытался не реветь от того, как заебало. И если хоть одна тварь посмеет сказать, что он эгоист, то Сынмин его просто утопит собственными руками в ближайшей луже. Парень думал о том, как ему жить, уже шесть лет прошло и простое «да забей и просто игнорируй», которого придерживался старший все это время, стало настолько невозможным, что Сынмин готов был лезть на стену. Дело не в том, что это невзаимно, а в том, что приперся какой-то мутный тип и смог вытиснуть его за какие-то несколько дней переписки и несколько встреч, в ходе которых Чонин приходил поздно ночью и без сил ложился спать. Блять. Что ему думать?
И дело было вовсе не в том, что он ревнует, дело вовсе, блять, не в том, что Чонину может кто-то нравиться. Просто. Неужели он готов вытиснуть своего друга из жизни и заменить каким-то человеком, с которым был буквально ничего по сравнению с Сынмином.
Послышался вздох и стук. Сначала слабый, а затем такой, что чуть не заставил повалиться на пол Сынмина.
— Открой, — командный голос был словно гром.
— Нет.
— Нам надо поговорить, — твердость не исчезала ни на секунду.
— Нам не о чем разговаривать, — через выдох произнес старший.
— Не делай вид, что ты ничего не чувствуешь, — не выдерживает младший и бьет больнее некуда.
— Так и есть, Чонин, — и очередное вранье. Становится уже тошно.
— Окей. Если оно так и есть, то я ухожу. Забудь обо мне, — сдается Чонин, своим тоном показывая пренебрежение, поднимая руки и брови по инерции. Спорить невозможно.
Старший услышал звук открывающейся двери, шелест ключей и громкий стук хлопнувшейся двери.
Это не день, это блядь.
И Сынмин сделал то, чего никогда не делал. Захлебнулся в слезах.
Что же насчет Чонина? Он ничего не понял. Абсолютно. Почему так взбесился Сынмин? Он не из тех, кто из-за плохого настроения будет выплескивать свое плохое состояние на других, тем более, близких, не из тех, кто будет скандалить на пустом месте. Даже если им что-то не нравится, прежде всего каждый подумает сто раз перед тем, как сказать это другому. Никто не хотел ранить или задеть чужое эго. Но что это за цирк был? Это было очень странно, поэтому Чонин хотел покончить с ссорой как можно скорее. Да, может, он был груб, да, не прав, уйдя сразу же, но он сам был на взводе. Все слишком абстрактно, чтобы вывозить, а острое напряжение, которое врастало в него иглами, подкипало в нем злость. Именно по этой причине Чонин пытался решать проблемы на месте, решая здесь и сейчас, либо откладывал диалог на потом. Но он ошибся. Знатно. И, похоже, это будет стоить ему не только друга, а семьи.
От этого только хуже. Сынмин правда заменил ему семью, помог доверять хоть кому-то, показал, что есть в этом мире хоть кто-то, кто примет его демонов. Но, по всей видимости, не всех. И, вообще, это все была иллюзия — все кончено. Дико больно, но гордость не позволяла вернуться обратно. А круг вокруг дома наматывался в районе двухзначных чисел.
Он не знал, что делать, устал и просто уже запутался. Хочется вычеркнуть день из жизни, сжечь и забыть как страшный сон. Это не правильно и больно — вырезать часть самого себя, причем самую значимую. Воспоминания комом в горле отбрасывали, давая волю эмоциям. Хотелось отвлечься. И именно это Чонин собирался сделать, набирая в телефоне номер.
— Алло? — бархатный низкий голос вызвал рой мурашек по телу.
— Алло. Не потревожил? — неуверенно спросил младший.
— Немного, а что? — усмехнулся Феликс. Время было такое раннее, а он звучал as hell. Точно спал.
— Хотел бы пригласить куда-нибудь на утренний кофе, — неуверенно добавил младший, почесав затылок и улыбнувшись. Было неловко.
— Оу, вау. Я не против. Ты разве не чай пьешь? За тобой заехать? -обыденно спросил старший.
— Да нет. Я тебе скину адрес, — и почувствовал странное напряжение в животе. Кажется, это называют бабочками? Чонину определенно не нравилось. Похоже на какую-то болезнь.
— Договорились, — и сбросил трубку.
Хотя бы утро пройдет хорошо, верно?
Ожидать долго старшего не пришлось. Видеть его в таком виде было непривычно — черные штаны и белая водолазка. Обыденно, но чертовски красиво. Он как будто вовсе не в спешке собирался.
— Тебе идет, — облизнув губы, произнес куда-то глядя в пустоту.
— Что? — Феликс удивился с такого неожиданного комплимента, но быстро собрался с мыслями — Спасибо.
— Что будешь? — спросил старший, высматривая меню.
— Давай я выберу нам сам. Доверься моему вкусу — я тут не первый день, — на самом деле, это правда. И отметка количества посещения вышла уже за рамки двузначных чисел года три назад.
— Хорошо, — удобно откинувшись на диван, старший прикрыл глаза, наслаждаясь солнечными лучами, пока Чонин делал заказ, не вслушиваясь в диалог. Пусть это будет интригой.
— Я хоть не разбудил тебя сегодня? — неловко уточнил парень, чтобы оставить вопрос решенным.
— Нет, я валялся в кровати и читал.
— Оу. Хорошее решение, — сожалея о том, что вообще позвал сюда и прервал от такого приятного времяпровождения, Чонин сжал свои губы в одну линию.
— Эй, это моя рутина. Я рад провести с тобой время, — и это до чертиков успокаивало. Младшему было нужно это услышать, иначе мысли бы съели его давно. Он не хочет мешать. Быть лишним. Неудобным.
— Спасибо, — и не нужно было дополнять фразу, чтобы до второго дошло.
— Я говорю всего лишь правду, — обыденно произнес Феликс и они в тишине ожидали, когда им принесут заказ.
— Вау, это что, брауни? -ладно, это удивило старшего, — Откуда?
— Ну, я просто люблю его? — ответ не удовлетворил, — Ладноо, просто ты как-то сказал, что хочешь его, — и смех разлился по ушам, заставляя чувствовать младшего неловко, — Эй, я что-то сказал смешное?
— Нет, просто ты до жути милый. Следишь за мной, чтобы узнать мои черты. Нравлюсь или хочешь знать, куда бить сильнее?
И у младшего не было ответа для этого. Он пока не разобрался. Но быть честным хочется. Непонятно, почему.
— Думаю, это привычка? Но да, мне нравится узнавать все о людях, что вокруг меня. Но также…это способ защиты? Так я мысленно успокаиваю себя.
— Не осуждаю. Но обычно узнают о тех, кто вызывает хоть какой-то интерес. И мне это нравится, — с улыбкой кота добавил старший. На фоне солнца он затмевал ею все на свете. И Чонин готов поклясться, его сердце стало биться сильнее на секунду.
На самом деле, он ненавидел, когда такое случалось. Обычно это было противное чувство паники, которая заставляла биться в тревоге и крутить мысли день ото дня, но. Неужели это было не то? Ему было хорошо?
Люди не вызывали в нем интерес уже давно. Но с ним было по-другому. Он какой-то родной. Чонина могут понять? Он сказал только что то, о чем не мог поделиться ни с одной душой, потому что такие заявления могут показаться отталкивающими или грубыми — будто парень расчетливый мудак, не способный на эмпатию. Может, так оно и было?
— Я думаю, — решил вставить слово Феликс, — ты просто не можешь быть рядом с теми, кто не поймет твои мысли. Мне часто кажется, что чужие переживания не стоят и выеденного яйца, ведь все просто, как дважды два, но все ищут сложности. На самом деле, ты видишь их нытиками, которые говорят только о себе. Ты буквально ни слова не обмолвился о своем состоянии мне, хотя позвонил в такое время суток. Даже не написал. Что-то случилось? — обеспокоенно подвел к вопросу, который возник сразу же, как увидел на дисплее номер Чонина. Он никогда бы не поступил так.
«Куда ты лезешь, Боже? Зачем я только сделал это?» — не зная, что сказать в данной ситуации, Чонин начал обдумывать каждый вариант и примерный процент пользы. Но надо ли ему воздвигать между ними границы, когда к нему так тянутся? Проявляют интерес? Это щекотало легкие. И, возможно, он ошибется в любом исходе.
— Я поругался с важным человеком для меня, — и сделал выбор.
— Хм, пытаешься отвлечься? — складывая пазл в голове, Феликс выглядел очень сексуально, сказал бы младший. Но пусть это останется только в его подкорке сознания.
— Да. Нет? Я хочу хотя бы на часик не думать об этом, — устало выдохнул младший.
— Да, принимать решения на твердую голову. Понимаю. Но я так скажу — я очень гордый человек, но, если между вами крепкая связь, стоит ли ее рушить только из-за какой-то мелочи с утра? — парень тактично подвел чужие мысли в нужное русло.
— Я просто очень тревожусь. Додумываю лишнего. Вряд ли сейчас он хочет меня видеть, — помешивая какао, признался Чонин, смотря без интереса за движениями трубочки, при этом облокотившись другой рукой.
— Нельзя так. Это касается двоих людей и нельзя делать поспешных выводов, не посмотрев на всю ситуацию. Ты же прекрасно знаешь, мозг может обманывать.
— На самом деле, я думал поговорить. Просто не сейчас. Мы оба злые и нужно остыть, — напряжение как рукой сняло. Оказывается, это не так тяжело — делиться чем-то беспокоящим тебя. Ладно, не так. Тяжело, но потом становится легче. Его поняли и приняли. Это грело сильнее какао и солнечных лучей. Это было под ребрами.
— Так что, поедим и прогуляемся чуть-чуть? — как бы закрывая ту тему для разговора, решил уточнить план их действий, на что получил кивок, — Отлично. Я покажу тебе одно место.
Ладно, это интриговало.
Было комфортно, когда они не обсуждали такое личное. Никто не хотел лезть в душу специально, выворачивать ее и оставлять пустоту внутри. Они лишь делали то, что чувствовали нужным, Чонин чувствовал невероятную легкость от разговора, даже если не хотелось грузить кого-то своей проблемой. Именно по этой причине он закрылся. Доверять кому-то — себе дороже, это простая истина, как дважды два. Если ты покажешь своих внутренних демонов или скажешь что-то лишнее, люди могут использовать это в свое благо. И Феликс знал это и понимал. Только есть одно различие: один боится, потому что с ним поступили плохо, а второй же закрылся, потому что был тем, кто способен на такое. Вот только…кто был кем? И догадывается ли об этом хоть кто-то?
Они сели в машину в тишине, это уже было привычно. Зачем нужны слова, когда можно посидеть в понимающей тишине? Чонин задумался о том, что это впервые — чувствовать такое родство с кем-то. С Сынмином было не так. Они долгим путем преодолевали все сложности, притираясь друг к другу. А с этим человеком было легко. Ты не должен притворяться, доказывать что-то, дополнять разговор бессмысленными словами. Он чувствовал, что его принимают. Ему готовы подать руку. Но, знаете, даже если ты это чувствуешь годами, это не означает, что ты сможешь довериться в ответ. С ним просто хорошо, никакие тревожные мысли о том, что еще пару разговоров и они разойдутся, как в море корабли, не перекроются. Он не хочет быть использованным и брошенным, не хочет чувствовать, что надоедает, не хочет навязываться, не хочет быть обузой, не хочет… Эти мысли впиваются в сердце и оставляют Но почувствовать тепла так хочется. Недосказанных мыслей еще много, но то, как Феликс положил свою руку на чужую убило их напрочь. Чего стоит добавить, насколько было напряженно тело младшего? Он не ожидал такого. И никак не ожидал, что ему могло понравиться. Его уровень нетактильности равен тактильности в степени половины. Обычно это вызывало раздражение или неприятные чувства, но это было горячо. Его руки обжигали. Почему с ним все не так, как обычно?
