If I can't figure out my feeling...

Это утро было особенно холодным. Не только физически. Как и вся зима. Она выдалась отвратительной для Феликса в плане переживаний — постоянно перед глазами, как назойливая муха, причина его неуверенности в себе. А ведь он был хорошим человеком. И понимает, что каждый здесь по-своему не прав и прав. Правда в том, что у каждого свои принципы и Феликс это принимал. Но мириться с существованием проблемы между ними не мог. Если бы они разошлись мирно, было бы проще. Намного проще смириться с этой данностью. Но ведь Субин совсем не такой. Он своевольный, своенравный, высокомерный к людям, но они это заслужили, этот парень натерпелся от них такого говна, что имеет право вести так наплевательски со всеми — это его защита. Да. Феликс знает о нем абсолютно все. Каждую историю, которая доводила раз за разом его до состояний еще хуже и теперь они все здесь — Субин не разбит и живет своей зоной комфорта, варясь каждый день в своих мыслях, а Феликс не хочет рушить всеми силами эту зону комфорта. Но фак. Он ведь не может оставить все, как есть. Просто не может. Его взгляд задержался чуть больше на чужом профиле, который курил сигарету. Он решился. Раз и навсегда. Или туши все нахуй или подкидывай дрова. Это его принцип жизни, который постегивал его раз за разом на самые удивительные поступки. Да, он мог проиграть в таком случае, но какая же сладкая победа в других ситуациях. Эта мысль грела Феликса, пока он подходил к абсолютно черному с ног до головы парню. «Чертенок», — хмыкнул Феликс. — Какого хуя тебе надо? — с агрессией заранее сказал Субин, не поднимая глаз, чтобы удостоить даже взгляда. — Поговорить, — Феликс решительно посмотрел в чужое лицо, стараясь тем самым подавить гордость Субина. Если он перешагнет через нее, то полдела сделано. — Ни о чем я с тобой разговаривать не собираюсь, — Субин вскинул высокомерно подбородок, давая всем своим видом понять, что он выше всего этого и ему омерзительна натура Феликса. Но ничего. Субин видел Феликса в любом проявлении и вот так позориться — ничего страшного в этом не было. Куда важнее связь, что когда-то была между ними. Перед этим человеком он не боится показаться слабым. — Собираешься. Просто не хочешь признавать этого. Ты даже принять мою точку зрения не хочешь, — Феликс надеялся, что эти слова заставят задуматься Субина. В глубине души он знал, что Субин долго думал над этими вещами, просто он упрямый, как осел, бескомпромиссный — если он решил, то так и будет. Даже если он сто раз пожалеет. И Феликс поддерживал его в этом. На самом деле, между ними намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Просто у каждого это в разных проявлениях. — Пизди дальше, что хочешь, я никаких надежд не даю в отличие от некоторых, — остро кольнув, Субин стушил ботинком сигарету и пошел прочь. Продолжать разговор он не мог. Сердце и так щемилось от одного вида этого человека. Знал бы Феликс, что еще чуть-чуть и чужое сердце расколется ото льда внутри. ......... Что касается Чонина, так он сидит и пьет кофе у того самого чертенка, который удосужился послать всем своим видом каждого на этой планете. Чонин решил уточнить, — Ты чего такой? — с сочувствием во взгляде спросил. — Да так. Хуебес попался под руку. Кстати, — он тот же час повернулся телом в сторону Чонина и смотрел ему в глаза, пронзая своим видом, — Не сближайся с этим Феликсом. — Почему? — опешил Чонин. Чего он так резко поменялся? — Мне лучше знать, — повернувшись обратно, он дал понять, что эта тема закрыта. Ну что ж, Чонину не привыкать. С этим человеком тяжело поразговаривать на обыденные темы, но зато хорошо на самые глубокие. Он много знал. У него всегда было свое мнение. Да, грубое, да, неудобное. Но зато его и не продиктованное никем иным. Это очень подкупало. Ведь можно посмотреть на одну ситуацию с разных сторон. Может, это было незаметно в других кругах то, как они сближались, но это правда происходило постепенно. Они сами по себе медленные люди в этом плане, Чонин это точно понял. Чонин не из инициативных, а Субин готов послать нахуй каждого, видимо, пока не примет за своего. Но в ту ночь он принял Чонина за такого, а после и вовсе они начали чаще видеться в разных уголках поликлиники. Это было совсем немножко, но вот — и Чонин осмелился прийти к нему попить кофе. Оказывается, одного жеста достаточно, чтобы тебя приняли. — Кстати, скинь свой твиттер, — как бы невзначай сказал Субин. — Оу? Хорошо, — Чонин вытащил из брюк телефон и разблокировал его, как увидел сообщения на экране. «Доброе утро. Не знал, что ты мне писал. Прости, мне нужно было сбежать» Мне тоже, Сынмин, нужно было сбежать.

«Давай поговорим, Минни. Я скучаю»

— А, так что ты там говорил? Твиттер, да? — очнулся Чонин. — Ага, — бросил Субин, но все заметил. Забавный. Сынмин предложил встретиться в кафешке, в которой они первый раз сходили, еще будучи студентами. «Он так любит детали» — крутилось в голове у Чонина, когда набрасывал на ходу пальто и стремился дойти чуть ли не бегом, как остановился у входа, расширив глаза. Феликс держал свой портфель и жестом указал кому-то рядом попридержать его, пока он что-то искал в карманах. Этот кто-то был абсолютно красив. Белые длинные волосы, аккуратно уложенные в сторону в виде пучка, черное пальто и серый шарф, красиво надетый на шее. Он был очень стильным. И то, с какой нежностью он принял портфель, при этом всматриваясь всеми звездочками на Феликса, не могло быть не замеченным Чонином. Мой бог. А Феликс что-то увлеченно рассказывал, пока пытался найти что-то в карманах, с улыбкой, второй же хихикал мягко, будто был самым надежным партнером и очень близким для Феликса. Что с Чонином? Еще секунда и его сердце упадет в пятки. Феликс достал кольцо и надел его на палец. Будто бы это их знак о их близости — ведь чужая рука, держащая портфель, тоже имела кольцо, только другого цвета. БЛЯТЬ. Чонин скрылся, дожидаясь того, что они уйдут. Сердце отбивало ужасный ритм, наливаясь кровью и мыслями, которые ударяли хуже некуда. Не доверяй ему — крутилось в голове. Неужели это правда? С учетом того, насколько умен Субин, это звучало теперь очень правдиво. Мне лучше знать — крутилось в голове у Чонина. Может, там все глубже, чем могло показаться на первый взгляд? Чонин пошел на встречу никакой, единственное радовало — в Сынмине он был уверен на все сто процентов. Уж он-то не станет врать и недоговаривать. — Привет, — Чонин невесело улыбнулся. — Привет. Хуй невкусный съел? — Сынмин все так же шутил. Держится. Уже хорошо. — Да так. Подвернулся один. Но не об этом сейчас. Что будем кушать? — Чонин достал меню, желая изучить его, но Сынмин остановил его рукой у меню, опустив его. — Не нужно, я уже заказал, — и Чонин кивнул. Сначала было неловко. Они ели еду, бросая мимолетный взгляд друг другу, не силясь начать разговор. Воздух витал странный, они словно не в своей тарелки и каждый чувствовал, что чувствует то же самое. Кошмар. Были бы они не в такой ситуации, посмеялись бы друг с друга и все прошло. Но сейчас не та ситуация. — Хей, послушай, — Чонин решил все-таки прервать тишину, которая длилась минут десять, — Я должен извиниться. За то, что убежал. Я.боялся мысли о том, что мы вот так все и закончим, — Сынмин внимательно слушал, отодвинув еду подальше, — Я волновался. И когда ты больше всего переживаешь, делать ничего не можешь. Ты боишься… — Сделать неверный шаг. Я понимаю. Ты тоже прости, — неловко потерев затылок, Сынмин выдохнул, — Я не должен был так реагировать. Не знаю, что на меня нашло. Я должен все-таки сказать, — теперь уже внимательно слушал Чонин, — Я правда что-то чувствую к тебе. Это не дружба. Это не любовь тоже. Я думал, что любовь. Но проблема в том, что для любви это слишком больно. Я думал, я был влюблен, но даже не знаю, как охарактеризовать это чувство. Ты моя первая влюбленность, Чонин. И меня это путало. Мы живем вместе, делаем все вместе и даже знаем слабости каждого. Но разве это любовь? Это и смущало меня. Не зная собственных чувств, я решил игнорировать их. Не разбираться в них. Закрыть в моем уголке и навсегда забыть, как страшный сон. Ведь если бы я признался, все закончилось бы так, как оно случилось на этот раз, — вздохнул Сынмин, — но я рад, к чему мы пришли. — Слушай сюда, — не давая закончить мысль, сказал с нажимом Чонин, — ты мой самый драгоценный человек. Я люблю тебя, но по-своему. Я люблю твои шутки, жить с тобой и смотреть аниме. Но это не значит все, что ты говорил, что мы перестанем общаться. Я к этому. Ты мне нужен. Только если это не ранит тебя. Я очень ценю нашу связь и не хочу ее терять, — Чонин протянул руку в знаке мира. Сынмин ухмыльнулся, но руку протянул. Они взялись за мизинчики и без слов стали делать то, что говорят при «мирись-мирись-мирись». Этого жеста достаточно. — Я правда рад, что мы поговорили. — И я. ............ Они провели целый день вместе. Поделились всем, что произошло с ними за это время разлуки. Сынмин рассказал о том, как загонялся, вышел из своего аккаунта, создал новый и нашел новую подругу, с которой собирается завтра встретиться. Чонин понимал и не осуждал. Его пугало то, что Сынмин удалил все, что было тогда и связывало их, но он смирился. Если сжигать мосты, то до конца. И он понимал это решение. Но ведь они сейчас вместе, между ними тает неловкость и с каждым разом они улыбаются и смеются все искреннее. Может, это не всегда правильно? Чонин пошутил, что, может, это не подружка вовсе, а девушка, на что фыркнул Сынмин и взял его за макушку и потер ее кулачком, наэлектрезовав волосы. Все возвращается на круги своя. Напряжение спадает и это радует. О том, почему Сынмин решил пересилить себя и вернуть все, — не общались. Как и о том, что произошло у Чонина за это время с Феликсом. Он решил не говорить о нем, поскольку все стало слишком неоднозначно и явно того не стоило. Была ли это ошибка? Определенно. Разговаривать, даже мимолетно упоминать это, а уж тем более, разбираться с Феликсом не хотелось. Все слишком сложно, запутанно, а говорить об этом тяжелее в тысячи раз. Проще сбежать. И Чонин это и будет делать. Так безопаснее. Ведь все приходило в ту норму, в которой он жил до этого. Все стабильно: он вновь в хороших отношениях с Сынмином, он вновь едет к нему, только надо забрать вещи. Фак. Придется ему писать, всё-таки. Мысленно выругавшись, он достал свой телефон и написал сообщение, чувствуя, как натягивается струной. Напряжение росло с внеземной скоростью.

«Привет, ты сейчас дома?»

Волнение готово было в нем взорваться. «Нет, а что? Я оставил ключи в горшке. Можешь забрать» Хах, не удивительно.

«Мне бы вещи забрать»

Чонин кусал щеку, чувствуя себя проблемой и будто зная все наперед. «Что-то случилось?» Да, мать твою, случилось то, что ты мне не сказал о своих отношениях.

«Нет, ничего.

Просто я помирился с Сынмином»

И ложь, и правда одновременно. «О, здорово. Как это прошло? Быстро вы. Я рад, что вы смогли поговорить. Недоговоренность тяжелее всего» Да какого черта ты говоришь со мной так, словно ничего не произошло, будто я тебе всё ещё интересен? Кого ты пытаешься обмануть?

«Да»

И был таков. ............... Что на это мог ответить Феликс по ту сторону экрана? Ровным счётом ничего. Он не понимал, в чем оплошал, где сделал ошибку и почему Чонин так себя ведёт. Это очень странно и выбивает из колеи. Помирился с Сынмином? Раньше Феликс не придавал особого значения этому, но это прозвучало максимально так, словно «да, мы с ним взяли паузу, но теперь все в порядке». О чем думает сейчас Феликс? Господи, это не его дело. «Да» разрывало его сердце и делало максимально холодным, он чувствовал такую пустоту и тяжесть от одной даже мысли, что бы ему написать на это. Это отдавалось где-то в глубине души и это хотелось выкинуть прочь, ведь чувствам нет места. Закрыться — самое верное решение, ведь тогда тебя ничего не волнует. Именно этим он и займется. Но пока, отложив свой телефон подальше, он проведет время с Хенджином. Близкий друг его детства, с которым он прошел через огонь и воду, каждый знал грешок друг друга и при этом оставались настолько близки и отдалены одновременно, учитывая комфорт каждого, что о таких взаимоотношениях Феликс мечтает всю жизнь с каждым человеком. Они встречались, когда им действительно хотелось, писали, когда действительно этого желали, и никто не злился, если в течение месяца не услышат ни одного словечка. Феликс бы предпочел, чтобы о его плохих поступках никто не знал, но если это Хенджин, то все в порядке. Это создавало уникальное чувство — будто твоя душа раскрыта нараспашку и никто ее не вывернул. Приятно. Им было все равно на деньги, которые тратили друг на друга, Феликс постоянно покупал ему круассаны, Хенджин мог просто так подкинуть денег на подарок, и никто не спрашивал вернуть деньги за все это. Его компания не душила и не заставляла чувствовать себя не в своей тарелке. Феликс понимал — он может не притворяться, это позволяло выдохнуть. Может, Субин был прав? Прав в том, что избавился от людей, что душили его жизнь. Не позволял никому сближаться. Феликс хоть и старается из всех сил, но это понятие личных границ так часто размывается, что уже кажется бессмысленным просить кого-то их соблюдать — проще быть одному. Он достал книгу, слушал Хенджина, который рассказывал на фоне что-то про свои впечатления о фильме, который они посмотрели вместе, но ещё не обсудили. Хенджин всегда такой — заполнял собой пространство, но не просил взамен участия. И это было дороже всего. Ведь иногда хочется просто слушать. Мягкий голос с бархатной успокаивает, создавая бриз, Феликс мог на кончике носа ощутить запах волн, которые успокаивали его изнутри, чувствовал солоноватый песок, который его расслаблял, чувствовал, как тепло лучей согревает его снаружи, вплетаясь глубоко внутрь. Хенджин аккуратными движениями укрыл Феликса пледом, забрав книжку из рук. Он знал, что они были для него спасением. Знал, как часто он застревал в вымышленных мирах, ведь они куда интереснее и глубже этого серого мира. И не стремился его лишать этого уголка счастья. Просто Феликс глубоко спал, устав после утомительных дней на работе. Хенджин знал и без слов — Феликс был самым интровертным человеком и нелюдимым из всех, кого только он встречал. Не считая Субина. Вспоминая его, он горько ухмыльнулся тому, насколько они похожи и не похожи одновременно. Она нелюдимы, устают от людей, хотят не жить в этом мире, но если Феликс справляется с помощью творчества и книг, создавая свои миры, которые ему нравятся, то Субин погряз полностью в ненависти. Если Феликс настырный, то Субин упрямый, как баран. Если они оба при своем мнении, они не изменят его до последнего, как бы это не было больно. Поэтому они и не говорят по душам после того самого рокового момента — каждый посчитал, что прав по-своему и признавал, что у каждого своя правда, но доказывать что-либо другому не хотел. Это их камень преткновения: если один хотел пойти навстречу, другой это не сделает из принципа. Ведь стоит им поговорить, все маски и границы полетят к херам и эти годы не стояли и выеденного яйца. Ссора на пустом месте, каждый скажет, что виноват и помирятся. Легче быть обоим правыми, нежели вдвоем осознавать неправоту. Тяжело вздохнув, он пошел к себе в комнату и оставил так спать Феликса. Сейчас ему нужен покой. Уединение. Никто это не даст ему лучше, чем Хенджин. Он ведь понимал — никакие разговоры и успокаивания не нужны Феликсу. Все его демоны затухнут на следующее утро и он соберётся с новыми силами. Он всегда такой. Взбалмошный, подкидывает дров, если идёт до конца и тушит все к чертям, если не хочет. Либо до последнего, либо ни шагу. Такой же, как Субин. Только Субин больше делает, чем не делает. Феликс не такой — какой бы не казалась его дружелюбность открытой, шаг навстречу человеку он не сделает. Он упорно будет держать человека на расстоянии, год за годом давая миллиметр сближения. Субин тоже недоверчивый, но его доверие невозможно заполучить, поэтому с людьми он может говорить открыто. Он не стесняется своей ненависти, не стыдится злобы, а кроме этого он ничего не чувствует для обычных людей. Остальное — спрятано за айсбергом безразличия, потаенная личность, которая трясется над своими переживаниями, которая варится в собственном соку из мыслей. Да, люди не могут подойти к нему. Ведь в его жизни слишком много его самого. Его мысли, чувства и переживания заполнили всего его изнутри, ему хватает этого театра одного актера, он не может себе позволить ещё переживать о ком-то другом. Феликс же намеренно остаётся один, чтобы сконцентрироваться на своем мире и мыслях. Такие похожие. Такие разные. Хенджин будет их обоих любить по-своему и держать с каждым общение. Каким-то удивительным стечением обстоятельств ему удалось получить эту нейтральную позицию и не быть посланным от каждого из них. Быть может, потому что Хенджин был той самой серой буферной зоной, где можно исподтишка узнать о другом человеке, ненавязчиво или пренебрежительно, будто нас не касается, а временами с присущем холодом. Хенджин не осуждал. Просто устал. Но он будет бороться за их дружбу. Ведь ему больно смотреть на это все. Что может сказать Хенджин о себе? Неплох. Как бы его не хвалили, его модельные качества, он всегда старался находиться в гармонии с собой, быть яркой личностью и проживать каждый день, чтобы не было сожалений. Это все, что его волнует. А успех — побочный продукт. Усердная работа над собой куда важнее и этот трудоголизм в любой сфере особенно уважает Феликс, даже в какой-то степени подражает. Хенджин, за что бы не брался, старался отдаваться этому на все сто процентов, будь это даже обычная стирка, у Феликса временами пропадает эта выдержка. Ему очень важен интерес, если его не интересует что-то, он не будет отдаваться этому и на десятую часть от всех возможностей. В конце концов, ничего не изменилось в жизни Феликса. ......... На следующее утро… Чонин с хорошим настроением занимался своими делами, выпивая чай, который грел его и наполнял теплящим чувством, что ещё полчасика в запасе у него есть на то, чтобы покушать, одеться и пойти на работу. Он обожал размеренную жизнь, хотя сам был хаотичным временами, это были словно всплески активности в нем, которые он всегда выплескивал их в мир, а затем переходил на энергосберегающий режим на пару месяцев. Он цеплялся за те минуты интереса, ведь они бывают довольно редко, но он так любит их ощущать всеми фибрами души. Подумать о том, что можно было бы мотивировать себя на то, чтобы сделать что-то без этого, ему ещё не доводилось. Но это все неважное. Сейчас он рассказывает очередную историю, а Сынмин мягко улыбается ему в ответ. Это было так правильно. Как будто все вернулось на круги своя. С этим теплым чувством он выходил вместе с другом из дома, который, между прочим, напоследок проверил телефон то ли на наличие уведомлений, то ли время посмотреть. Интересно. Мысли крутились разные, он вспоминал, что Сынмин упоминал какую-то девушку и это было очень занимательно для мозга Чонина. Ухмыльнувшись своей догадке, он решил не испытывать судьбу и не допрашивать своего любимого друга, который бы и так потом рассказал. Он решил пройтись пешком, хотя Сынмин радушно сказал, что подвезет, ему очень хотелось насладиться сегодняшней погодой. Найдя свои наушники, он включил «A little death» и погружался в эту атмосферу интимности и чувств, гуляя по улочкам. Солнце светило так ярко, людей по пути он особо не встретил и был такой белый и хрустящий снег под ногами. Он смотрел на пейзажи, ловя их в уголках своей памяти, стараясь запомнить каждую деталь, погрузиться в них. Так хорошо и спокойно на душе у Чонина давно не было. Он зашёл в помещение поликлиники и чувствовал, что ничто не сможет испортить этот день. Мило здоровался со всеми, махал рукой и даже улыбался, прикрывая свои лисьи глаза. Его кабинет был в чистоте и порядке, никаких беспорядочных стопок из бумаг не ожидало его и это было самое приятное чувство. Он очень любил цепляться за какие-то такие моменты или вещи, находя в них свои смыслы радоваться жизни. Постучались. Очень аккуратно, но с силой. Три раза. Чонин сказал:"Войдите» и к нему подошёл Бен Чхоль, его настрой выбивал настроение Чонина с такой скоростью, что парень даже опешил. «Что случилось? Почему на нем и живого места нет?», — прокрадовалось в голове, но осталось неозвученным. Феликс стоял по ту сторону двери и это ещё больше смутило. «Что он тут забыл и почему даже не может мне в лицо посмотреть?», — раздражало. — Доброе утро, если можно так сказать, — неуверенно начинал Бен Чхоль, садясь в кресло. — Бывало и хуже. Как вы? — буднично сказал Чонин. — Нормально. Но я тут о тебе, Чонин. Кое-что случилось. И тебе нужно знать, — пытался начать Бен Чхоль, но только сильнее подстегивал омрачающие мысли, которые крутились с бешеной скоростью. Он сделал что-то не то? — Что-то случилось, сонбэ? — уже с нажимом сказал Чонин. Надоело. Пусть говорит, как есть. — Помнишь свою первую пациентку? Пак Чжи Вон. Она давно не посещала сеансы и мы решили уточнить, будет ли она вообще приходить на них или отказалась совсем. В общем… Она на том свете, Чонин, — его глаза изучали лицо парня напротив, пытаясь понять его эмоции, хоть это и было больно. Первый пациент. Так ещё и умер. Покончил с собой. Чонин с нечитаемым взглядом сидел, не слыша больше звуков, в его голове были только мысли, которые отчаянно пытались переварить услышанное. — Как это…случилось? — его голос дрогнул, надрываясь из-за кома, который предательски скапливался в горле. — Приняла таблетки — снотворное. Думаю, она ушла без боли, — Бен Чхоль наклонился в сторону Чонина и положил свою руку на его плечо. Он пытался поддержать. А Чонин думал, на кой черт вообще он родился?