Касание

Всем нужен кто-то, кому не все равно, вернемся ли мы домой.

Аарон Этвуд. «Последний кандидат».

Инеж

      Если и существовала в этом мире вещь, о которой Инеж жалела, так это милосердие. Даже с каждым отпечатком трагизма оно не позволяло броситься в дебри, неся в осквернённом сердце месть, что побудит безрассудно вонзить нож в спину обидчика. Тем не менее, после того, как одной ночью её корабль атаковала бандитская группировка Медных Псов под руководством некоего Ноэля де Бёрли, а несколько членов экипажа оказались похоронены в объятиях холодного моря, Инеж явственно чувствовала, что не могла оставаться в стороне. Через несколько дней после того, как её вместе с выжившей командой спас корабль Штурмхонда, она обвела чернильными мазками Керчию — свой следующий пункт назначения. Дойти до Клёпки и разузнать, — под оцепеневшие взгляды своих старых товарищей — что де Бёрли напрямую связан с Казом, оказалось не так уж сложно. Точно так же, как и выпытать информацию у что-то мямлившего Красного Феликса, выдавшего, что Каз вышел на переговоры с оставшейся бандой Псов в старом общежитии на Мраморном Павильоне. Прекрасно знающая, чем обычно заканчивались переговоры, если одну из сторон представлял сам Грязные Руки, Инеж мигом ринулась в эпицентр драки. За пазухой в полной боевой готовности серебрилась ватага клинков, и Инеж, мысленно взывая к святым, чьими именами она прозвала смертоносную сталь, представляла, как их остриё окропит землю кровью. Вот только предугадать, что после двух Псов на неё внезапным фантомом накинется и третий, да ещё и оглушит чем-то тяжёлым, она не могла.

* * *

Когда контуженное сознание возобновило доступ к слуху и осязанию, Инеж почувствовала щекой прикосновение к чему-то плотному и мягкому, едва ли напоминающему шершавую гладь скошенной травы. В миг безысходности ей подумалось, что именно так и являлась в людское мироздание Смерть, с тяжёлой дубиной в руках и гнусной ухмылкой на отвратительном лице, а ангелы уносили к себе так тихо и неощутимо, перекладывая вырванную из пустой оболочки душу на луга рыжей юрды. Но как только представляемая в раю птичья трель вдруг оказалась шумом старого механизма, Инеж отметила, что она все ещё жива. И что кто-то держал её. — Пошёл вон… — обессиленно прошипела она в сюрреалистичную мглистую брешь, но в тот час же сжала зубы и зашипела уже от гудевшей в затылке боли, напоминавшей, как ещё недавно некто ударил её по голове. — Всегда рад помочь, моя дорогая Инеж. Несколько раз моргнув и прогнав рябивший туман в глазах, она подняла голову, незряче выискивая хозяина знакомо скрежетавшего голоса. — Каз… — Не трать силы, — отнюдь не мягко предостерёг он её. Инеж почудилось, что она уловила осевшие в его словах нервозность и тревогу. — Ради всех крюге, — насилу слышно произнёс Каз, завуалировав всевозможные чертыхания. — Кто делает так много этажей в общежитии? Борясь со слабостью, Инеж попыталась двинуть рукой, размять ноющие мышцы, но её локоть тут же коснулся холодного металла.       Стена.       Понимание происходящего пронзило её сразу, почти без промедлений несмотря на затуманившую сознание неясность: кабинка лифта — длинного лифта — слишком маленькая и тесная. Они были в ней вдвоём. Без собственного пространства. И они наверняка прикасались друг к другу. Вырвавшись из пут прострации, Инеж наконец-то почувствовала под ухом неистово забившееся в заледеневшей оторопи сердце — гулкий шум, заполнявший пугающую тишину треклятой кабинки. Чувствовала, как руки, крепко державшие её, мелко подрагивали в немом и несвойственном Казу Бреккеру страхе, и ей потребовалось немного времени, чтобы вычислить причину: её ладонь покоилась на его шее. Неприкрытой слоем одежды. Инеж приглушённо охнула, отдёрнув руку настолько быстро, насколько позволяло ей состояние. «Дыши, Каз. Дыши». Этого было недостаточно, чтобы стабилизировать его нервную систему, чтобы усмирить бесов, грозивших сорваться наружу и взять над ним контроль, и потому Инеж оставалось только молиться про себя, чтобы они вышли из кабины как можно скорее. Ей — и, как она думала, Казу тоже — показалось, что миновала целая вечность, когда двери лифта издевательски-медленно, скрипя от старости, отворились. И первое, что Инеж увидела по ту сторону, так это старого доброго Джеспера. Если же секунду назад он с самым невозмутимым видом укладывал излюбленные револьверы на место, то уже миг спустя его лицо исказилось в самом настоящем потрясении. Ещё немного, и Джеспер выглядел так, точно готов заплакать от неведомой радости. — Призрак жив!

* * *

— Мне не нужен целитель! На самом деле, это была скорее защитная реакция, чем осознанное решение: в последнее время её с таким безумным напором преследовала вереница неудач, — закончившаяся ударом по голову — что требовали скорейшего обговорения, и целитель в её планы совсем не входил. — Не неси чушь. Джеспер, не стой как гора крюге! За Дриггенсом! Быстро! — Со мной всё в порядке. — Ты получила удар по голове. Будет очень обидно, если из-за твоего нежелания обследоваться у тебя пропадёт память и через час ты вдруг не вспомнишь меня. — Каз, — Инеж окинула его хмурым взглядом: любой другой, кому не приходилось проводить с ним столько времени, сколько пришлось ей, не смог бы уловить горечь в его смешке, — у тебя рука кровоточит. Я заметила это ещё в лифте. Он замолк, молчаливо склонив перед ней голову. Он был на пределе. Инеж видела это по его сжатым кулакам. По вздувшимся на запястьях линиям бирюзовых вен, что, змеившись по запястью, скрывались за плотным слоем перчатки. По тому, как вскоре Каз раздражённо выдохнул, точно противостоял желанию прекратить этот разговор приказывающим криком. — Тогда я обследуюсь после тебя, Инеж. Сглотнув, она дёргано, будто до конца не осознавая собственные действия, кивнула. Но своё обещание он сдержал: как только Дриггенс проверил её на наличие повреждений и отметил лишь небольшое сотрясение, Каз, обменявшись с ней секундным взглядом, позволил ему перебинтовать свою рану. Инеж оставалось только наблюдать издалека за тем, как он неспешно и неохотно, словно открывая чужим глазам нечто сакральное, снимал перчатку и демонстрировал известково-белую ладонь. Как его тело выдавало почти филигранно скрытые ощущения от прикосновения к голой коже через искривленный уголок рта, тень отвращения и ужаса, пролёгшего в горько-кофейных глазах. После того, как мучения подошли к концу и целитель торопливо приподнял шляпу в прощающемся жесте, Инеж почувствовала одновременно и облегчение, и напряжения. — Джеспер, — невозмутимо произнёс Каз, но взглядом стрелка он так и не одарил. От Инеж не укрылось, как он дёргал за рукав рубашки в попытке скрыть окровавленные бинты. — Покинь комнату. До этого преспокойно крутивший один из любимейших револьверов на пальце, Джеспер тут же возмущенно раскрыл рот и нахмурился. — Ещё чего! — недоуменно фыркнул он. — Я целых полгода не виделся со своей подругой, а последние тридцать дней вообще думал, что она уплыла на дно на съедение рыбам, а теперь ты говоришь мне покинуть комнату? — Инеж нужно отдохнуть. — Отдохнуть с тобой? — Джеспер! Попытка выстоять под красноречивым взглядом Каза Бреккера прошла безуспешно даже у него. Не выдержав и сердито проворчав себе под нос нечто несуразное, — быть может, вспоминал все земенские ругательства — отвернувшийся от него Джеспер недовольной поступью прошел к выходу и нарочито громко закрыл за собой дверь.       И тогда же они остались одни.       Инеж от этой мысли исторгла едва слышный выдох: они с Казом как два ядовитых паука, замкнутых в одной клетке. Кто быстрее кинется в атаку — не поймёшь. Она обещала вернуться в Кеттердам как можно скорее, но её «как можно скорее» затянулось на семь месяцев. Инеж уверена, что не случись катастрофического нападения Медных Псов, то момент их встречи пришлось бы отложить и на целый год. За это время, возможно, он больше не ждал бы её приплытия, забыл, как будто её и не было, и посвятил себя добыче денег. Но именно сейчас, в объятой напряжённым безмолвием комнате, Каз медленным шагом разрывал расстояние между ними. Одновременно с пропустившим удар сердцем Инеж затаила дыхание, стоило его высокой фигуре нависнуть над ней, а после, откидывая на неё широкую тень, наклониться, чтобы смотреть глаза в глаза. В миг недоговоренности он едва ли напоминал того Каза Бреккера, который когда-то попросил самого короля Равки отправить лазутчиков на поиски её родителей, того, который провожал её к им же заказанному для неё кораблю, который на затянувшееся семью месяцами прощание впервые взял её за руку, да так осторожно и нежно, будто вместо женской ручонки он держал самую настоящую драгоценность. — Что произошло? — как можно спокойнее спросил Каз, и если же раньше его голос напоминал лютую пургу зимней Керчии, то теперь Инеж слышала в нём зов грома, разорвавшего тишь кварцевого неба. — У меня к тебе тот же вопрос, — хмуро отрезала она, отвечая почти на его манер. — Что случилось с тем парнем, что оглушил меня? — Валяется в общежитии с обвитыми вокруг шеи кишками, так что за него не беспокойся. — А Ноэль де Бёрли? — всё не унималась Инеж, чувствуя, как прогрессивно возрастало количество вопросов, ответы на которые ей требовалось немедленно услышать. — Почему Красный Феликс сказал, что Медные Псы, напавшие на мой корабль, связаны с тобой? И… и откуда вообще в Клёпке узнали об этом нападении? От Инеж не укрылось: тёмно-агатовые глаза Каза зажглись огнём охотничьего азарта, когда она упомянула Ноэля. Он выпрямился, и кончик указательного пальца дёргаными движениями оттянул край рубашки, будто этот вопрос заставлял его задыхаться похлеще неожиданных человеческих касаний. — Я лично отрезал де Бёрли голову и сдал мастеру, чтобы тот повесил её на мою стену как трофей. «И как напоминание о том, что бывает, когда кто-то покушается на жизнь моего Призрака» — наверняка именно это и гласило последовавшее за сказанным молчание, но Каз, которого она так долго знала, никогда бы не сказал такого. И Инеж, привыкшая лишь одним ловким движением вспарывать брюхо, чтобы её враг не бился в агонии, зажмурилась, представляя, с каким холодным зверством Каз отсекал голову живому человеку. Это далеко не первый проявляемый им порыв жестокости, — Инеж всё ещё передёргивало от воспоминаний о том, в каких ярких красках Джеспер описывал ей, как Каз в отместку за её ножевое ранение вырывал кричавшему и брыкающемуся Омену глаз — но даже это не спасало её от сковывающего естество раскалённого ужаса. — Он решил пойти по стопам Хейлса и попробовать отбить у меня Пятую гавань наиболее дипломатическим способом, но получил отказ, — вдруг продолжил он, присев на кресло напротив неё. Следующие слова выбили бы почву из-под её ног, не будь она привыкшей к подобному: — Де Бёрли подумал, что легче отомстить, чем отступить: через пару дней я получил от него посылку с обломком твоего корабля. Каз скрестил руки домиком. Веки медленно, точно устало, прикрыли мерцавшие агатами глаза. Инеж знала, что это — обессиленно ревущая в гробовом затишье звериная ярость. Это медленнее ожидаемого увядающая после кровавого массакра ожесточённость. — Мы все думали, что тебя больше нет, — произнёс Каз после того, как выждал минуту. — Но… ты здесь, живая, а голова де Бёрли теперь висит в моём кабинете. Это самое главное. Однако я хочу знать, как ты спаслась, и стоит ли мне поблагодарить кого-то за то, что после крушения «Призрака» тебя не съели рыбы. Инеж коротко взглянула на свои слабо болтавшиеся ноги. Столь простой вопрос был для неё не таким уж и лёгким: сказ о её невероятном спасении не такой уж и короткий, и она, вспоминая о случившемся, то и дело теряла нить повествования. — Среди моей команды было три гриша фабрикатора, — начала Инеж, как только воспоминания дали знать о себе. — На случай, если корабль утопили бы во время плавания, они изобрели что-то на подобии моросеев, только более… ограниченных. Сам понимаешь, у нас не было таких схем, чтобы воссоздать то же самое. Это спасло нас во время атаки Медных Псов, но… — её голос едва не сорвался, когда она продолжила: — не всех. Не выдавая ни скорби, ни сожаления, — впрочем, зачем ему скорбеть о людях, которых он не знал? — Каз молчаливо склонил голову набок. Сейчас он как никогда напоминал ей ворона. — Продолжай, — произнёс он медленно. — Как вы спаслись? — Наши моросеи были как маленькие субмарины, — Инеж уткнулась хмурым взглядом в угол комнаты, точно фрагменты воспоминаний снова ускользали из памяти, — но без управления, поэтому они просто плыли по течению всю ночь, пока утром на нас не наткнулся корабль Штурмхонда. Он отвёз нас во дворец короля Ланцова. — Король лично доставил вас в Керчию? — Моя команда в Ос Альте, Каз. В безопасности, — последнее слово Инеж произнесла с особой твёрдостью, когда лишь недавно зажившее чувство вины снова напомнило о себе. — Король Ланцов выдал мне корабль. Как помощь за борьбу с работорговлей и… — она вдруг прервалась, и в её чёрных глазах заблестела мелкая задоринка, — за то, что ты когда-то помог им, когда Равке нужно было выиграть войну с Фьердой. Инеж решила, что озвучивать переданные королевой Назяленской слова — «Да, капитан Гафа, ваш молодой человек хоть и засранец, но помог нам, узнав, что вы можете пострадать» — было бы лишним. На лице Каза отобразилась тень изумления, но спустя мгновение прежняя безмятежность вновь вернулась к нему. — Что ж, не мешок денег, но я буду считать это достойной благодарностью от Его Величества. Несмотря на цинизм и присущую Казу падкость к деньгам, Инеж хотелось заливисто засмеяться. До неприличия громко и так счастливо, чтобы смех ещё долго бился эхом сквозь стены комнаты. Опираясь на здоровую ногу, — она только сейчас поняла, что вторую снова мучили старые боли — Каз аккуратно привстал с кресла и двинулся к ней. Инеж моментально заметила, как некогда омраченные черты его лица смягчились, когда он сел рядом с ней, и это выглядело до того удивительно, что она думала: а не иллюзия ли это? Немыслимо, как вечно источающий убийственное безразличие Каз Бреккер мог стать таким. — Я счастлив, что ты жива. В ответ Инеж взглянула на него в театральном изумлении. — Святые, — тихо произнесла она, — кто ты такой и что ты сделал с Казом Бреккером? Закатив глаза, он недовольно фыркнул. — Хорошо, Призрак. Если тебя вдруг снова попытаются утопить, а ты выживешь, я не буду счастлив. На неслышном выдохе Инеж умилённо улыбнулась, пока Каз того не видел. Подвинувшись ближе и позволив себе расслабиться, она уложила голову ему на плечо, тут же ощутив, как дрогнул Каз от неожиданности. Увидев, как ком волнения шумно пробежался по его горлу. — Как будто дома, — прошептала Инеж, возведя глаза ввысь, точно над ней не шаткий потолок, а прекрасное звёздное небо. И ей почудилось, что она — самый счастливый человек чёртового Кеттердама, потому что Каз, уняв дрожь и даже не попытавшись отстраниться, громко выдохнул: — Ты дома, Инеж.