Моя тайная любовь — больше не тайна

Только ступил на порог комнаты и моё терпение лопнуло. Держи себя в руках, Зейн. Ничего сверхъестественного не случилось же, правда? Всё как обычно. Размашистым шагом, ступая по плетёному ковру, я направился в сторону ванной комнаты. По пути успеваю снять надоевший за день пиджак и бросить прямо на кресло. К чёрту беспорядок, когда в голове все мысли кувырком, а руки нервно подрагивают от злости. Усталость наконец берёт своё, и я опираюсь о выступ фарфоровой раковины. Боже, выгляжу так нелепо. Глаза лихорадочно поблёскивали в тусклом свете лампы, придавая моему виду ещё более гнетущий вид. Руки потянулись пригладить выбившиеся пряди. Почему, Зейн? В какой момент ты сбился с маршрута? Наш план был как можно скорее разобраться с вирусом, обезопасить Ясмин от прихвостней Салеха и вернуться в Марокко. Зейн, чёрт возьми, ты застрял здесь. Это было сродни тупику. Я так рьяно и остервенело терзал себя, пытаясь разгадать в чём же ответ и найти хоть одно решение, но тщетно. Биться головой о стену крайне осточертело. Всё-таки сожительство с Ясмин было невыносимой пыткой. Эта дикарка каждый раз доводила меня до белого каления. С кем угодно Ясмин вела себя почтительно и уважительно, но в мою сторону сыпались лишь язвительные подтрунивания. Я — взрослый, состоявшийся мужчина, но мой некогда холодный ум взбешивался, стоило уловить её саркастичный тон. И, чёрт бы меня побрал, но мне нравилось, как она выводила меня на эмоции. Я находил в этом развлечении некое мазохистское удовольствие. Мысленно всё ещё находясь с Ясмин на террассе, я не заметил, как ослабил рубашку и расстегнул манжеты. Голова гудела от непрошенных мыслей, не зная, за какую тему ухватиться. «Дикарка!» — хмыкнул я с усмешкой, воссоздав в памяти её образ. Когда она танцевала в этом своём наряде, откровенном настолько, что едва ли оставляло места для фантазии, меня будто ударили кулаком под дых. Изгибы её тела заставили усомниться, есть ли в теле Ясмин хоть одна косточка. Словно змея, она околдовала меня. Я мог уйти. Мой уход не остался бы незамеченным, но уж точно никто бы не оскорбился фактом моего отсутствия. Но я продолжал смотреть, не упуская из виду ни одну деталь её изящного перфоманса. Тело Ясмин плавилось под собственными руками, едва скользящими по обнажённой коже. Словно свеча, что тлеет, но продолжает разгонять тьму. И, когда свеча догорит, путнику придётся идти одному. Уже без огня в глазах. Уже к своему концу. Мои нравственные ценности более не имели веса. Принципы, которых я держался, готовы были оставить меня. Я упорно не отводил взгляда, сохраняя равнодушный вид. Откуда-то сбоку донёсся свист Мустафы, что отвлекло от зрелища. Мысленно цыкнув на его неэтичный поступок, я снова обратил взор на Ясмин. И тотчас голову пронзила ревностная мысль. Ясмин, судя по всему, не испытывала стыда или иных удручающих эмоций, но мне не понравилось, что этот танец - это произведение искусства - вижу не я один. Другие мужчины не должны иметь представление о её теле. Даже будучи Ясмин друзьями, они могут видеть в ней женщину. Костяшки пальцев мерзко хрустнули. Звук прекрасно растворился в мелодии чарующего танца. Казалось, всё будет продолжаться вечность. Мой несбывшийся ночной кошмар наяву приобрёл более мучительный характер. Секунды текли, сливались в минуты, а Ясмин так и не чувствовала усталости. В её глазах читалась радость. Ей доставляло большое удовольствие исполнять свой танец для нас. Раньше я и представить не мог, что женщина может так манить. Эта маленькая девочка, которую я знал с детства, выросла и на корню ломала мой внутренний стержень. Я бы хотел быть единственным её зрителем. Хотел, чтобы другие ушли. Хотел, чтобы Ясмин дарила свой танец мне одному, бросая из-под вуали хитрый взгляд. Я не собирался разделять этот момент ни с кем другим. Всё это принадлежало лишь мне. Когда Ясмин повернулась к нам своей изящной спиной, что-то во мне надломилось. Я не мог справиться с этим чувством и, незаметно ступив назад, решительно бежал с сего мероприятия. Всё внутри горело адским пламенем, требуя взять тело под контроль. Всё, что мне оставалось, это запереться в собственном номере. Голова была пуста, всё моё существо осталось, будто брошенное на подаяние, возле ног Ясмин. От её запаха хотелось отмыться. Слишком приторный, слишком сладкий. Расстояние, на котором мы общались, не стало особой преградой, чтобы я возненавидел этот дурманящий аромат. Я никогда не считал себя сверхчувствительным, но кровь, что бурлила в моих венах, была явно пропитана токсичным химикатом. Нет! Не думай о ней! Одно прикосновение с мыслью о ней тебя сломит! Я яростно держался за свой самоконтроль, из последних сил не желая признать, что Ясмин мне интересна. Не должен, я не должен думать о ней в таком смысле! Что же ты творишь, Зейн. Она буквально выросла на твоих глазах, не извращай её образ. Думай о работе, о бутике, пошиве одежды… Лишь не о ней. Одной рукой я расстегнул ремень, достал свой твёрдый член и начал двигать по нему рукой. Перед глазами чётко представилась Ясмин, томная, нежная, зазывающая своими манящими движениями бёдер сделать нечто греховное. Я буду гореть в аду. Я злился на себя, что поддался её влиянию и позволил совершить со мной подобное. Я потерял голову от двадцатилетней девочки. Это стало фактом моего принятия. Я осознал, что оказался слабаком. Ещё утром в этой холодной ванной комнате Ясмин принимала душ, мыла своё обнажённое тело, а сейчас здесь был я, тщетно пытающийся усмирить свой примитивный инстинкт. Закрыв глаза и ускорив движения, я погрузился в фантазии. Рука двигалась нежно и так бережно, словно это была моя Ясмин, неопытная и чуткая, следящая за моим прерывистым дыханием и удовольствием. Представляю, как её пальчики скользят по моей груди и кладу свои пальцы на то же место, что ещё глубже погружает меня в отрыв от реальности. Комнату пронзает дикий стон. Я уже на грани, почти на пике своего наслаждения, поэтому раздвигаю ноги шире и стискиваю себя сильнее. Ладонь становится скользкой и мокрой. Тело содрогается. Имя Ясмин, сопровождаемое рваным выдохом, просачивается сквозь зубы. В ушах шумит тишина. В зеркале ловлю собственный отстранённый взгляд, полный вины и удовлетворения. Ко мне снова вернулся трезвый разум, но силы, наоборот, покинули. 1:1. Будь эта комната лишь моей собственностью, без зазрения совести лёг бы в постель. И пусть говорят, что хотят. Краем уха слышу, как тихо открывается дверь спальни. Кто-то ступает по ковру практически бесшумно, переодевается. Это мог быть только один человек. Время спустя я, наконец, позволяю себе выйти из укрытия. Комната, что стала свидетелем моего преступления, обещала сохранить мой секрет.