Как толпу ты не ублажай

Тех домов обои, Где под воскресенье Я от ссор с собою Находил спасенье. Засыпали поздно, Поздно просыпались. Помню все — не помню, Почему расстались

О, это давно знакомое чувство, что всё идёт не по плану. Опять. Какая-то злая ирония постоянно вмешивается в его жизнь, а конкретнее, в его баттлы. Хотя нет, ирония как раз в том, что он, родившись таким, вообще полез в рэп. Успех и самореализация, самая вершина пирамиды Маслоу, кто от этого откажется? Но холодок вновь ползёт по позвоночнику, а мышцы немеют, и он чувствует, что этот раз точно станет последним. Бездна приближается, следующая остановка: голый король. Он помнил, как это произошло впервые. Случайность или злой рок? Всё было давно запланировано, всё должно было пройти по плану: текст написан, дата объявлена, противник назначен. И нарастающее в груди чувство триумфа: я смогу, я справлюсь, я докажу. Но радость оказалась недолгой. Как только сообщили о переносе баттла на неделю, своими цепкими лапками заскреблась по стенкам мозга паника. Она всегда ждала в уютной темноте на подкорке бессознательного и очень часто ей предоставлялся шанс выбраться наружу и захватить слабое существо хозяина целиком. Хотя какой он хозяин? Он давно смирился со своей природой, скрывал её, заглушал таблетками и ни в коем случае не шёл на поводу у её желаний. Это сложно назвать смирением. Но он хотя бы перестал ненавидеть себя за это. И тут такой подарок: перенос баттла как раз на самый разгар течки! Уму непостижимо, как точно всё получилось, будто невидимый кукловод внимательно следил за каждым движением своих марионеток, а его злобный смех над их несчастьями раздавался в их декоративных черепных коробках раскатами грома. Можно было перенести баттл ещё дальше, уже по его инициативе, а можно было выйти. Выйти в толпу возбужденных от адреналина альф. И не спалиться, не дать даже повода подумать, что он принадлежит к таким. И опять завалить свой организм таблетками, чтобы он забыл, кем является, чтобы не чувствовал. Был придуман новый план, отредактирован и доучен текст, радость триумфа сменилась желанием выбраться целым и невредимым. И сначала всё шло замечательно, но после первого раунда… Он никогда не забудет это чувство беспомощного ужаса, когда Крипл начал плыть. Именно такое поведение было одним из признаков опьянения феромонами омеги. Стоило столько лет каждый день по часам принимать лекарства, чтобы тело взбунтовалось в самый важный момент его жизни? Главное — держать лицо. Он, продолжая расслабленно улыбаться, огляделся: вдруг почувствовал не только Крипл? Но, слава богу, нет. Тогда он наклонился за бутылкой. Естественно, он и до этого выходил в общественные места во время течки. И в первые разы очень переживал: вдруг блокаторы не сработают, вдруг что-то пойдёт не так? Он прочитал, наверное, все советы на форумах и дурацких сайтах, ни один из которых не вызывал доверия. И почти на каждом было написано: пейте больше воды. Объяснялось что-то про снижение концентрации особых веществ в крови, но никаких научных подтверждений не приводилось и раньше он не воспринимал их всерьёз. Но сейчас, когда это всё-таки случилось, любые методы были хороши. Он сделал большой глоток и на несколько секунд задержал воду во рту, постепенно успокаиваясь. Скоро читать раунд. Нужно продолжать делать вид, что всё нормально. Остальные ничего не заметили, а Крипл слишком растерян, чтобы думать об этом. Главное, чтобы ни он, ни кто-нибудь другой, ни сейчас, ни по видео, не смогли догадаться о настоящей причине происходящего. Улыбайся, арлекин, шоу продолжается! Следующие два баттла прошли хорошо, и он успокоился, думал, случайность. Но оказалось, что именно эти два случая были исключением, а ему на роду было написано позориться на баттлах. В этот раз беды не предвещало ничего, была выбрана идеальная дата, интересный соперник с двумя громкими победами, цикл был стабилен и сюрпризов не ожидалось. Баттл с СТ. Если бы не он, ничего дальнейшего бы не произошло. Баттл с СТ. Всё началось тогда. Вступление было шикарным, текст вышел отличным, ёмким и метким, публика реагировала в нужных местах, а первый раунд СТ показал, что победа более чем возможна. Но особенно его зацепил накал. Читать глаза в глаза, слышать тяжёлое дыхание оппонента, касаться кончиками пальцев его напряжённой груди. Это доставляло определённое удовольствие, даже немного заводило. Он выглядел как стереотипный альфа и вёл себя также, на этом была построена половина баттла, но ещё это неожиданно понравилось Мирону. Как воспоминание о чём-то далёком, сейчас он от таких людей предпочитал держаться подальше. Недлинная стычка в середине, во время которой что-то сладко ёкнуло в груди. А когда Саша схватил себя за шею… Если бы он задумался об этом хоть на секунду, он бы сразу понял, что что-то идёт не так. Он не влюблялся в людей за полчаса. Особенно в тех, кто раньше не вызывал никаких теплых чувств. Особенно во время баттла. Но он подумал об этом настолько поздно, что успел совершить эту ошибку. Дважды. А сейчас он плавился от нескольких прикосновений и улыбался, насмешливо, но счастливо. Эта улыбка померкла только в самом конце баттла. СТ назвал два имени. Одно из них не вызывало ничего, кроме отвращения. Другое принадлежало его единственному партнёру. Он пытался забыть о нём. Постоянно. Жалел, что они провели ритуал, а потом разошлись буквально через несколько недель. Не жалел, что ушёл. Один насыщенный баттл. Одно запретное имя. Один короткий взмах ресницами. И он осознал, что было причиной приподнятого настроения и что стало катализатором для сбоя в организме. Все жидкости в теле будто ускорились в несколько раз, а по нервам стегнули хлыстом. И СТ тоже всё понял. Это было видно по его изменившемуся взгляду. Собранному. Внимательному. Охотничьему. Несмотря на наличие жены, он оставался безукоризненным альфой. И ничего важнее течного омеги здесь и сейчас для него быть не могло. Особенного такого омеги, стоящего на слишком близком расстоянии и вызывающе бормочущего что-то про рифму. Но СТ дочитал раунд как ни в чём не бывало. И Мирон это оценил. Во взгляде, который они разделили после конца, не было противостояния, как это казалось всем вокруг. Были благодарность, уважение, обещание. С одной стороны. И забота, желание, беспокойство с другой. На судейство обоим было уже всё равно. Как и на интервью после баттла. Хотя на нём обнаружилось, что в этот раз его неприятности не остались незамеченными. — Прикинь, кто-то пришёл с течкой на баттл! А, ты же не чувствуешь, — Ресторатор рассеянно покачал головой и тут же возбуждённо продолжил. — Совсем охренели! Их же даже штрафуют за такое, а им хоть бы хны! Шастают как ни в чём не бывало! Ладно, бывай, — Рестор махнул рукой, прощаясь, и Мирон обрадовался, что ему не придётся соглашаться со словами приятеля. К тому же, он был не прав. Штрафовали только тех, кто обращал на себя внимание, проще говоря — попадался. И тогда, если у тебя нет с собой документа от врача, подтверждающего, что тебе нельзя блокаторы или что ты их принимаешь, просто они перестали работать, тогда да, везли в отдел, оформляли дело, выписывали штраф. По статье о нарушении общественного порядка. Но каждый год грозились принять отдельные запрещающие законы для омег. И нельзя сказать, что такие предложения не встречали поддержку людей. В момент этих невесёлых размышлений его плечо и поймала чья-то рука. Хотя почему чья-то? По одобрительной реакции тела он понял, кому она принадлежала, даже не оглядываясь. — Чего ты тут разгуливаешь? Пойдём. Да, секс, естественно, считался, да и считается до сих пор, главным лекарством от течки. Об этом было написано (большими красными буквами) в каждой статье для омег. Об этом знала каждая альфа, им говорили об этом и старшаки, и женщины среднего возраста, которые раз в год приходили в школу и собирали проявившихся альф всех возрастов в актовом зале на одну и ту же лекцию. Сексуальное образование (пусть и такое ущербное) получали только альфы. Беты всё узнавали сами, у них не было никаких нюансов и сложностей, а омеги отделялись от бет и проявляли свою истинную природу слишком поздно, после двадцати, когда организм полностью созревал для деторождения, и рассказывать об этом в школах никто не собирался. Когда они вошли в туалет, Мирон всё ещё считал эту идею весьма сомнительной. Да, у них появилось влечение, что бывает не так уж часто, да, секс во время течки божественен, хотя последний раз он им занимался больше пяти лет назад и воспоминания были смазанными. Да. Это Мирон сказал уже вслух, отвечая на вопрос, всё ли нормально и можно ли… Он не дослушал, и придыхание было явно лишним. Тело всё решило за него, а гормоны постепенно захватывали и мозг. Первый поцелуй, осторожный и сладкий, напротив маленького заляпанного зеркала над раковиной. Дрожью прошедшая по всему организму мысль «а вдруг кто-то войдёт» и захлопнувшаяся за ними дверь кабинки. Кабинка была узкая, и в тесноте сразу обострился тот самый запах. Обоих повело. Ещё один поцелуй, более глубокий и откровенный, расстегнутые джинсы. СТ торопливо натянул резинку и прижал Мирона, уже избавленного от белья, спиной к холодной и не очень чистой стене. А тот только в этот момент нашёл в себе силы заговорить. — Стой! СТ послушно замер. Существовала только одна ситуация, в которой альфа беспрекословно подчинялась омеге. Половой акт. Матушка-природа была очень предусмотрительна, когда создавала своих детей. — Ты же понимаешь, что это всё только из-за физиологии? — голос Мирона звучал так хрипло, что он сам мельком удивился этому. — Да. Плевать. Краткие рубленые реплики и тяжёлое дыхание обоих как бы призывали: «если возражений по существу нет, давайте продолжим». — Хорошо, — Мирон кивнул и ещё больше сократил расстояние между ними. Глаза он решил не закрывать, чтобы точно знать, где он и с кем, и даже случайно не допустить мысли о другом. У течки были и плюсы: проникновение прошло абсолютно безболезненно и без подготовки, смазки тоже было более чем достаточно, а раз всё идёт как по маслу, можно и отвлечься на несколько продолжительных и горячих поцелуев… На следующее утро он чувствовал себя так хорошо, как никогда за последние несколько лет. Даже подумал, что может быть, не стоит всё время глушить своё естество. А ровно через неделю, за день до выхода баттла, воспоминания омрачились злостью. СТ выложил сторис в инсту — пафосное селфи из семнашки с насмешливой ухмылкой и глупая, нелепая подпись: «прикиньте, недавно видел, как омежка потекла при одном упоминании Димы». И отметка. Конечно, отметил он не Мирона, это было бы совсем по-мудацки, а Диму. Через два дня, когда баттл уже выложили, его телефон кроме поздравлений принял и ещё одну смску. — Встретимся? — Ты не в городе, — дрожащими пальцами набрал он, путая буквы на электронной клавиатуре. Даже такая короткая фраза была читаема только благодаря автозамене. — Я приеду. — Не надо. Ответа не было. Молчание затянулось на несколько месяцев, и Мирону уже начало казаться, что он отвёл от себя беду. Но однажды вечером его телефон засветился знакомым номером и сиплый голос в трубке произнёс: — Я заеду за тобой через полчаса. Пришли адрес. И отключился, не давая и шанса возразить. Адрес Мирон написал, не из послушания, просто он понимал, что однажды им всё-таки придётся поговорить. Видимо, сегодня. Красивый ресторан в центре, не очень известный и не очень людный, предупредительный официант, заранее оплаченный столик у окна. Любезно отодвинутое кресло. Заказ делать не пришлось, всё было выбрано ещё на этапе бронирования. Мирон хотел поинтересоваться, что было бы, если бы он не согласился, но представил ответ и промолчал. Разговаривать вообще не хотелось. — Ты не говорил, что бросил таблетки, — никакого вступления, никакого отвлечённого разговора о погоде, сразу к делу и плевать, на конфиденциальность, где ещё обсуждать настолько личное, как не под прицелом десятков взглядов, в ресторане, где они оба выглядят крайне неуместно и своим видом только привлекают ещё больше внимания. — Я и не бросал. Так получилось. Само. — Ты обещал, что скажешь, если вдруг передумаешь, — чего Диме было не занимать, так это настойчивости. — Я не передумал, — Мирон упрямо поджал губы и отвернулся. За столиком в самом центре зала перед девушкой в роскошном вечернем платье лежала квадратная коробочка, а мужчина, вероятно, её будущий муж, фотографировал радостную девушку на телефон, то ли по её просьбе, то ли чтобы запечатлеть момент. Неожиданно его руки, непредусмотрительно положенной на стол, коснулись чужие пальцы. Он вздрогнул и попытался вырваться, но ему не дали, продолжая ласково поглаживать по внутренней стороне запястья. По спине пробежали мурашки. — Не ври. Я слышу твой запах, я чувствую каждую твою эмоцию и я знаю, что ты совершенно никак не глушишь свою омегу. Мирон зашипел: — Тише! Может быть, ты тогда знаешь, что я не хочу это обсуждать здесь и с тобой? Тяжёлый взгляд Димы заставил его замолчать. Принесли вино и еду. После этого порыв встать и уйти Мирон посчитал невежливым. Ужин прошёл в тишине. Когда столовые приборы были отложены, а официант унёс посуду, Дима снова взял его за руку. Раньше он так не делал. Или это для того, чтобы лучше читать эмоции? Мирон пообещал себе, что закончит с этим сегодня, раз и навсегда. — Я подумал, может быть, ты захочешь вернуться? — Дима произнёс это максимально спокойным и отстранённым тоном, как приглашение выпить кофе, и слишком внезапно, в лоб, без малейшего намека на подводку. Мирон, пойманный на вдохе, замер. В голове проносились остатки мыслей, воспоминания об этой жизни и о прошлой. Чувствовалось тепло чужой руки. Воздуха не хватало. Лёгкие полоснуло красным. Он не мог отказаться. Он не мог согласиться. Он мог только сбежать. Его коротко стриженые ногти слишком сильно сдавили чужой палец. Он выдохнул и понял, что подсознательно напрягало его весь вечер. — Ты не пахнешь. Совсем. Дима даже не смутился: — Я глушу, девушка попросила. Как будто это было в порядке вещей. Мирон нервно рассмеялся. — Чего ты тогда хочешь от меня? У тебя уже есть отношения, окстись. — Ты не понимаешь. У нас связь. Это важнее, чем что угодно. Если ты согласишься, я… — Нет, — Мирон спустя столько лет, наконец, нашёл в себе силы принять решение. В чужие отношения он влезать точно не будет. — Эта связь настолько эфемерна, что мы до сих пор не знаем, существует ли она на самом деле. А между нами давно уже ничего нет. И не будет. Он начал вставать, чтобы уйти. Дима послал официанта за счётом: — Подожди, я тебя отвезу. В машине они снова молчали, каждый думал о своём. Только подъезжая к дому, Дима снова заговорил: — Уверен? Было же хорошо. — Зачем ты это предлагаешь? У тебя есть любимая девушка, у меня тоже всё… нормально, наши отношения в прошлом уже более пяти лет. И никакой связи не существует. Они остановились. Дима открыл его дверь и подал руку, помогая выйти из машины. Мирон закатил глаза. — У СТ тоже есть жена. — Он тебе всё рассказал? — Даа, — Дима протянул это с лукавой ухмылкой, вызывающей смутное беспокойство. — Трепло. — А мне его рассказ понравился, — Дима подошёл ближе и положил руку на его плечо. Мирон почувствовал слабый знакомый запах, от которого раньше терял голову. Видимо, к концу дня эффект таблеток сходил на нет. — Кстати, почему мне ты никогда не говорил про физиологию? Вкрадчивый тихий вопрос, чужая рука, ползущая на талию, и лишающий воли запах, который продолжал усиливаться. — Никакой связи, ты говоришь? Мирон слабо трепыхнулся в чужих руках. — Это только… — Физиология? — подсказал Дима, усмехаясь и сокращая расстояние между ними. — Гормоны. Любой альфа бы… — Проверим? — Нас увидят, — но это едва заметное возражение было смыто прикосновением чужих губ. Сопротивляться было невозможно. Не физически — морально. Никакие рациональные доводы не имели смысла — он скучал. Все эти годы давил в себе любые мысли. А теперь… Они целовались долго. Уже сработала сигнализация у чьей-то машины во дворе, и погас фонарь рядом с подъездом, не обнаружив движения, а они всё стояли. Наконец, ветер донёс до них чьи-то голоса, и Мирон испуганно дёрнулся назад. Дима придержал его за талию. Фонарь вспыхнул. Мирон зажмурился от ослепляющего света и уткнулся лицом в чужую грудь, вдыхая такой родной запах. Он уже ничего не соображал, кровь приливами и отливами пульсировала в голове, зрачки превратились в два бездонных туннеля, стоять на ногах было сложно, а по всему телу волнами пробегала дрожь. Дима погладил его по спине, помогая прийти в себя. Дыхание постепенно выровнялось, но общее состояние оставляло желать лучшего. — Ты хотя бы до квартиры дойдешь? — поинтересовался Дима, когда Мирон поковылял к подъезду, отказавшись от помощи. Он что-то неразборчиво пробормотал и махнул рукой, скрываясь в чёрном зёве подъезда. Уже на следующее утро Мирон понял, что всё это было ошибкой. Болела голова, а перед глазами всё расплывалось. Когда он, немного оклемавшись, встал с постели, то почти сразу же согнулся от резкой боли внизу живота. Никогда в своей жизни он не чувствовал себя так херово. Догадаться о причине было несложно, но серьёзно? Какой-то паршивый поцелуй с бывшим? Вспоминать о Диме тоже не стоило. В штанах почти сразу стало мокро, зато немного утихла боль. Всё тело пробирала крупная дрожь. К обеду стало полегче, но боль никуда не делась, только ослабла и затаилась где-то внутри организма, давая о себе знать при каждом резком движении. Мирон хотел написать врачу или выпить каких-нибудь таблеток, но его врач ещё в прошлом месяце уехал в экспедицию на какие-то острова изучать повадки омег в первобытно-общинном строе и связи с ним не было, а ни к какому другому врачу в этом городе Мирон идти не хотел — слишком высок был риск нарваться на психопата или некомпетентного специалиста. Другие с омегами работали редко. С таблетками тоже был облом — в каждой инструкции чёрным по белому было написано, что их можно принимать, только когда состояние стабильно, и ни в коем случае во время кризисов. Пришлось ограничиться обычным обезболом. Тогда Мирон ещё не знал, что это затянется надолго, и сидеть на обезболе постоянно будет сложновато. Но сейчас помогло. Через пару дней он освоился в своём новом состоянии и принялся за обычные дела, надеясь, что всё это скоро пройдет. Не прошло. Его состояние то улучшалось, то ухудшалось, но оставалось стабильно плохим. Он привык. Дни проходили как раньше, только замедлились движения, и нейтральное выражение лица стало более страдальческим. Через несколько месяцев пропал аппетит и он начал стремительно худеть. А по вечерам он снимал боль самым специфическим способом, который ещё полгода назад показался бы ему бредом. Каждую ночь перед сном он прокручивал в голове воспоминания. Дима больше не писал и не звонил, но Мирон пришёл к выводу, что он был прав. Связь была. И именно она медленно убивала его. Догадаться, чего требовала связь, было несложно — сложнее было не думать об этом постоянно. Но Мирон решил, что он на это не пойдёт, что им обоим это уже не нужно, что один раз ничего не воскресит. И с каждым днём он всё ближе подходил к мысли, что само установление этой связи было ошибкой. Если бы это были просто отношения, сейчас бы они были просто бывшими. Но однажды в начале осени они решили проверить один слух. Якобы между альфой и омегой можно установить особую связь. Для этого то и нужно всего ничего — проглотить сперму. Друг друга. Во время орального секса. Естественно, они решили попробовать. Они собирались быть вместе вечно, ещё не зная, что через месяц их любви выйдет срок. Торжественный день не выбирали — просто однажды ленивым солнечным утром решили — сегодня. Это было странное ощущение: вроде всё посерьёзке, но каждый старался сделать вид, что он в такую чепуху не верит. Но горящие в предвкушении две пары глаз говорили сами за себя. Ни среди альф, ни среди омег не был распространен оральный секс, в некоторых кругах на него даже было негласное табу. Теперь они понимали почему. Первым на колени опустился, естественно, Мирон. Он немного волновался, всё же первый раз, но это скорее было радостное предвкушение. Безбашенность брала своё. Начало было подзатянутым: не было пресловутой страсти, когда ты готов срывать чужие штаны вместе с отлетающими пуговицами. Дима тоже медлил, такое взаимодействие казалось слишком непривычным. Он нерешительно расстегнул джинсы и приспустил их на бёдра вместе с бельём. Достал член, которому общая растерянность ничуть не помешала встать. Всё-таки Оксимирон на коленях это… весьма возбуждающе. Мирон осторожно коснулся губами головки. Потом с интересом лизнул её. Вкус оказался специфическим, но терпимым. Он попробовал обхватить её губами и скользнуть вперёд, но член начал неудобно давить на язык. Дима не вмешивался, он вообще смотрел на этот процесс, как на чудо и боялся его спугнуть. Наконец, Мирон более менее приноровился и дело пошло на лад. Диме хотелось, как в фильмах, запустить руку в его волосы и попробовать пожёстче, потому что он понимал, что другого раза может и не быть, но он не посмел. Мирон же действовал очень старательно и радовался, что у него всё получалось, когда слышал Димины стоны. Он сильно переживал из-за зубов, но всё это отошло на второй план, когда он понял, что Дима близится к завершению. Вкус спермы не произвёл на него особого впечатления, а вот то, что он не почувствовал возникновения той самой связи, озадачило. Второй за это утро минет прошёл гораздо быстрее. В нижней позиции Дима предпочёл не церемониться, но это не спасло его от ехидных подсказок Мирона. Промолчать было невозможно: всё-таки не каждый день видишь альфу (своего альфу — радостно добавил Мирон) с членом во рту. Но результат, точнее, его отсутствие, стал главным разочарованием уходящего сентября. Этот опыт их, несомненно, сблизил, но никакой метафизической связи, как будто, не образовалось. Спустя пять лет Мирон на своей шкуре убедился, что тогда они крупно ошибались. В середине лета стало совсем невмоготу. Голова начинала болеть с самого утра, и никаких сил на дела уже не оставалось. Гормоны скакали как сумасшедшие. Подкрадывалось отчаяние. И в конце июля Мирон сдался. Он отправил сообщение и, лежа с телефоном в руке, закрыл глаза, ожидая ответа. Разбудил его звонок домофона. Когда распахнулась дверь, он понял, что таблеток между ними больше нет. — Привет. — Хреново выглядишь. Мирон криво усмехнулся. — А ты… нет? — Я немного болел, но потом всё прошло, — Дима поморщился. — Если уж и меня проняло… Я думал, ты позвонишь сразу или через пару дней, а не будешь упрямиться полгода. — То есть, ты знал, что так будет? — эмоций не было. Как только он вошёл, Мирон понял, что времени на разговоры у них не так много. Реакция тела была очень показательной, но пока он держал себя в руках. — Это связь. Она не даст себя игнорировать. — Откуда такие сведения? — настороженно спросил Мирон и незаметно для себя сделал шаг вперёд. — Я навёл справки. — Может быть, ты тогда знаешь и как её разорвать? — Прости, но нет, — Дима пожал плечами, с удовольствием наблюдая, как Мирон подходит всё ближе. — Зачем ты здесь? Я же сказал, что между нами всё кончено. — А как же прощальный подарок? К тому же ты сам меня позвал, — Дима с ухмылкой показал телефон. «Ты можешь приехать?» — светилось на его экране. — Это был вопрос, а не призыв к действию, — Мирон потянулся за чужим телефоном и отложил его на комод. — Оправдывайся! Это была просьба, — Дима перехватил руки Мирона в воздухе и положил себе на плечи. Так было правильно. От близости Мирон поплыл. Он начал беспорядочно целовать его шею, иногда больно тыкая носом в кадык. Дима отстранился и, схватив за подбородок, запрокинул его голову. Расширенные зрачки и почти влюблённый взгляд подтвердили, что себя Мирон уже не контролировал. Дима легко коснулся губами его лица и, взяв за руку, направился в спальню. Поцелуи чередовались со снятием предметов одежды. Оказалось, что тело Мирона слишком хорошо помнило вкусы партнёра — позу раком он принял раньше, чем задумался об этом. Хотелось смотреть, хотелось ласковых прикосновений, но сделать всё идеально было важнее. Дима одобрительно погладил его по голой спине. Хватка на бёдрах, размеренный темп — всё было таким знакомым и нужным, что становилось непонятно, как он обходился без этого долгие пять лет. Смешавшиеся запахи сводили с ума их обоих. Долгого секса не получилось, слишком давно они не были вместе, но наслаждение перевесило все минусы. Дима устало упал на кровать, Мирон под ним медленно приходил в себя. Он давно не чувствовал себя таким… здоровым? Ни слабости, ни боли больше не было, даже ум был на удивление ясен. Радость от близости сменилась радостью исцелившегося человека. — Спасибо, — тихо сказал он, но Дима услышал и добродушно погладил его по плечу. Мирон перевернулся на спину и, смотря в потолок, продолжил: — Я уже не знал, что делать. Было плохо. А у меня баттл через неделю, текст не написан, я даже о сопернике ничего толком не знаю. Я бы не справился. А теперь… — Мирон с улыбкой потянулся, но осёкся, заметив мрачнеющий взгляд Димы. — Ты меня позвал только из-за баттла? — Я. Нет. Ты же сам сказал, что связь… Дима встал и поспешно начал одеваться. Мирон приподнялся на локте, недоуменно наблюдая за ним. — Я не думал, что тобой движет только она, — Дима вышел в коридор. — Ты куда? — Мирон вскочил с кровати и, как был, голый, бросился за ним. Тот уже открывал входную дверь, но услышав шаги, обернулся и подошёл к Мирону. — В следующий раз обратись к врачу. Он бросил на комод какую-то ярко розовую визитку, забрал свой телефон и, хлопнув, дверью, ушёл. Мирон остался стоять посреди коридора. Одинокая белёсая капля стекла по внутренней части его бедра и медленно упала на линолеум. В квартире воцарилась тишина.