Как толпу ты не ублажай

Фразы «нас с тобой трое»

Мне, боюсь, никогда не понять.

А музыканты-мальчики,

Шкалят датчики…

Слава предполагал, что этот баттл будет отличаться от остальных, но не ожидал, что настолько. Первое, что бросилось в глаза — нежно-розовое пятно. Он готов был поспорить, что ещё пятнадцать минут назад его здесь не было. Оно притягивало взгляд, вытесняло из поля зрения все другие предметы и вызывало недоумение, но в тоже время волновало, а от обещания показать что-то, ранее невиданное, сладко ёкало в груди. Потом он решил, что всё идёт так, как он и предсказывал: сочащиеся самодовольством ухмылки, превосходство во взгляде, постоянные нарушения личного пространства. Но… Суетливость. Слишком много жестов: они иллюстрировали буквально каждую строчку чужого текста. Глаза. Странный взгляд с черными, расширенными зрачками. Смешливость. Странные и слишком частые улыбки, в тему и нет: такого он не замечал ни на одном видео, хотя каждое из существующих выучил почти наизусть. Несвоевременная театральность движений. Как будто они на сцене. А ещё как будто слов не хватает и нужно обязательно показать текст ещё раз. Всё это можно было объяснить волнением или лёгкими наркотиками, в меру своей испорченности, но он нутром чувствовал, что всё не так просто. Текст тоже… вызывал вопросы, но на это Слава внимания не обратил. Подумал, бывает. Он не мог знать историю его написания. Он понятия не имел, что вначале всё было хорошо. Ясный ум, море информации, вдохновение, запал — хватило только на два дня. Но Мирон этого не почувствовал. Он продолжал писать и учить, не догадываясь, что языковые конструкции превращаются в лягушек, а средства выразительности в грамматические ошибки. Реальность стала уплывать сквозь пальцы. Конечно, ничего этого нельзя было увидеть со стороны. Мастерство не поддавалось ни алкоголю, ни гормонам, ни ментальным срывам. Никто не заметил подмены, и лоскутное одеяло было признано чёрно-белым. Но это было ещё не всё. Ощущение реальности так и не вернулось. Цвета были слишком осязаемыми и чёткими, звуки слишком громкими, а сознание спутанным. Мысли замедлились. Но Мирон не отдавал себе в этом отчёта, ему казалось, что ничего не изменилось. Только начало баттла и сразу — глаза в глаза. Первое прикосновение — на четвёртой минуте — слишком рано по всем нормам и канонам. Но приятно. После второго и третьего Слава понял, что не имеет ничего против. Возмущаться не хотелось, несмотря на полное нарушение баттлового регламента. Раздражало скорее другое — он ещё в середине первого раунда почувствовал, что не все куски текста адресованы ему. Это было правдой. Мирон хотел наполнить текст слишком многим, ощущая, что другого шанса может и не быть. Слишком тяжело ему давалось участие в каждом новом баттле. Может, это были знаки судьбы. Но им двигало не только желание высказаться. Одной из причин написания фрагмента про «выкопать грязь и моих мёртвых друзей» был страх. Он каждый раз испытывал сильнейшую тревогу, вспоминая ту сторис СТ. Вдруг догадался не только Дима? Сопоставить даты, дать волю воображению, озвучить невероятную гипотезу — в баттлах притягивали и за меньшее. Он хотел себя обезопасить, но и прямым текстом говорить о таком было нельзя. Слава ни о чём из этого знать не мог. Он только почувствовал злость, услышав эти строчки. Если бы он задумался, он бы понял, что это чужая злость, и он не должен был ощущать её. Но они неслись вперёд, не замечая ни препятствий, ни остановок, и задумываться было некогда. Однако первое подозрение его всё-таки посетило. Краем сознания он обратил внимание на противоречивые слова о своей личной жизни: с одной стороны, упоминание девушки (и странный вздох, когда оказалось, что это уже не актуально), с другой, информация о Пхукете, которой, очевидно, должны были поверить. И вроде это было нормальной темой для баттлов, но здесь, то ли в интонациях, с которыми проговаривались строчки, то ли во взгляде, то ли инстинктивно, но чувствовалось, будто что-то не так. Начав читать свой первый раунд, Слава выкинул всё это из головы — было не до того, и уж точно он не обратил внимания на произошедшие в сопернике перемены. Теперь Славу повсюду сопровождал пристальный, изучающий взгляд и невольно задержанное дыхание (иногда всё-таки сменяющееся на показательные вздохи). Смутные подозрения вернулись к нему только после какого-то неожиданно нежного касания плечом в процессе шутовского падения и хватания за сердце, но он быстро выкинул это из головы. Не хватало ещё думать о чужих прикосновениях или случайно пойманном томном взгляде во время чтения самой агрессивной части раунда. Но он и сам не был педантом, стоило его пальцам дотронуться до рубашки Мирона, и он ощутил на себе взгляд, проигнорировать который было невозможно: серьёзный, с вызовом и одновременно с толикой мечтательности. Сосредоточившись на чужих глазах однажды, он больше не мог оторваться (и не хотел). К его удивлению, это не мешало читать раунд, наоборот, добавляло в произносимые слова ещё больше огня, так называемой перчинки. Слава с удовольствием смотрел на неторопливые взмахи ресниц и скольжение языка по пересохшим губам Мирона. Мешало другое — свои же, задуманные по сюжету, обращения в камеру и восторженный шум толпы, он с трудом дождался окончания своего раунда. Его оппонент тоже оживился, на его лице расцвела радостная улыбка, но Слава так и не понял, что её вызвало. Во время флипа Мирон так и лучился труднообъяснимой радостью, а небольшая перепалка повеселила и Славу. Но уже через несколько минут ему стало не до смеха. В роли пассивного наблюдателя он, наконец, смог состыковать детали, которые не давали ему покоя всё это время. А как только он отвёл — полуприкрыл — и в итоге закатил — глаза, включилось и кое-что ещё. Чутьё. Он и раньше краем сознания чувствовал разливавшийся повсюду, пусть и не очень сильно, специфический запах. Но он и представить не мог, что его источник находится прямо перед ним. Вначале он даже не понял: «Как так?!». Не мог же он пропустить такой новости. Значит, никто не знает? Тогда это слишком нагло — прийти сюда в таком состоянии. И очень опрометчиво. Он продолжал делать вид, что ничего, кроме баттла, не происходит, а сам вглядывался в лицо напротив, в попытке разгадать загадку происходящего. Он осознал всё только в тот момент, когда его встретил абсолютно осоловелый взгляд. Неужели он сам не понимает, что происходит? Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Но весь вид Мирона доказывал обратное. Не могло, но случилось. Это осознание промелькнуло мурашками на спине и холодом под сердцем. Слава отвернулся, чтобы рассмотреть окружающих их людей, чтобы понять заметили ли они этот небольшой казус. Он пытался просчитать, кто из ближнего ряда мог учуять запах, но мысли путались. Довольные лица вокруг Мирона сказали ему, что никто из его приспешников ни о чём не подозревает. Иначе, они были бы более обеспокоены происходящим. Даже сам Слава чувствовал тревогу. Однако, когда он обернулся к своей части круга, никакого удивления или злорадства он тоже не увидел. Тогда Слава разозлился (они все настолько слепые или тупые, что реально ничего не заметили?!) и ещё необъяснимо мелькнула радость. Уже через секунду, когда Мирон внезапно полез к Чейни и Замаю, от радости не осталось и следа. Захотелось закатить глаза прямиком в затылок, чтобы не видеть этого безрассудного безобразия, которое даже не понимает, что творит и как сильно рискует. Неожиданно для себя Слава почувствовал, что переживает за сохранность открывшейся ему тайны. Но почему? Может, из-за уязвленной гордости? Если бы он раскопал такое перед баттлом, это навсегда вошло бы в историю. Другой вопрос, кем бы он был, если бы решился на аутинг. Стоит ли один выигранный баттл вечной репутации мудака? Занятый этими мыслями, Слава упустил момент, когда Мирон начал быковать на него и очнулся только когда его по плечам не больно, но резко ударили чужие ладони. Он оторопел. К счастью, долго это не продлилось — уже в следующий миг Мирон отвернулся, что-то крича в толпу: Слава увидел его розовую спину и гладкий затылок. Но после того как он приоткрытым ртом поймал выдох Мирона, придвинувшегося слишком близко к его лицу, на кончике его языка остался отголосок чужих эмоций. Его поразило, насколько интенсивными они ощущались. По сравнению с эмоциями Мирона, всё, что чувствовал Слава, казалось в разы приглушённым. За эти краткие моменты Слава успел распробовать азарт, предвкушение, радость; менее различимую, но очень сильную на бессознательном уровне тревогу; боль, от прикосновения к которой сразу же хотелось отпрянуть, а также что-то неудержимое, ощущающееся как тёплый, даже горячий поток, приносящее удовольствие, но и сводящее с ума. До этого момента Слава предполагал, что ни один человек не может испытывать столько всего одновременно и оставаться при этом в своём уме. Но прикоснувшись только к небольшому отблеску всей этой гаммы чувств, он уверился в своём мнении: сохранить здравый рассудок было невозможно. Увеличивало его ужас ещё и то, что внутри себя Слава почувствовал невообразимой силы отклик, почти лишивший контроля его самого. Он с трудом подавил его и понял, что никогда раньше не испытывал ничего подобного, более того, это явно было что-то на уровне физиологии. Недоумение по поводу того, как Мирон оказался во власти этого дурмана, отпало само собой. Сопротивляться было невозможно, и Слава ощущал, что оно постепенно захватывает и его мозг. Причём, чем дольше они оставались вместе, тем сильнее их тянуло друг к другу. Потеря здравомыслия сказалась почти сразу: Слава удивился противоречию, возникшему между строчками Мирона («ты же просто пустой, абсолютно пустой…») и сопровождающему их влюбленному взгляду. Очевидно, ему просто показалось. Этого тоже никак не могло случиться. Однако он привык доверять своим глазам и теперь не знал, что и думать… Думать не пришлось. Когда всё произошло, Слава действовал на инстинктах: если тебя хватают за волосы — нужно дать отпор. Всего лишь пара секунд понадобилась ему на то, чтобы вспомнить, кто перед ним стоит и что с ними обоими происходит, но было уже поздно. Запах в кругу потяжелел и стал более насыщенным. Рестор одобрительно усмехнулся: он почувствовал, что Слава может постоять за себя, но в меру, не бросая вызов остальным альфам. Теперь и от Славы исходил запах, запах альфы. Их ароматы смешались. Этот букет благоухал самыми разными оттенками, и, слава богу, что они были сосредоточены друг на друге и запахи их тоже предназначались исключительно для них самих. Иначе, сторонний наблюдатель был бы очень озадачен открывшейся ему картиной и мог бы даже заподозрить что-нибудь неприличное. Когда Слава выпустил свои феромоны в ответ на трепание по волосам, Мирон, естественно, не смог это проигнорировать. Кусочек оставшегося внутри него здравого смысла перестал существовать, полностью обратившись в панику, но тело кричало «наконец-то!» Захотелось тесно прижаться к груди человека напротив и застыть, вдыхая его запах. Однако он продолжил читать. Это было странно, мозг давно уже не мыслил рационально и навряд ли вообще в полной мере осознавал происходящее, но что-то внутри него знало: баттл должен продолжаться. Слава кривлялся, то ли стараясь снизить градус влечения между ними (целовать человека с презрительной миной на лице хочется меньше, чем с умилительной улыбкой), то ли отвлекая внимание посторонних. Чувства же его были заняты осмыслением ситуации, в которой они оказались. Представьте, вы понимаете, что ваш оппонент не в себе, а он в этот момент начинает читать стихи и ещё тыкает во всех пальцем, будто хочет, чтобы как можно больше людей услышало исходящий от него, пока не сильный, но с каждой минутой, с каждым прикосновением к Славе, всё более яркий запах. Это очень лестно, но какая же это проблема… Хочется схватить его за плечи, потрясти, чтобы пришёл в себя, а не устраивал цирк со шваброй, но пока нельзя. Слава решил пойти на сближение, чтобы прикрыть собой этот навязчивый запах. В обычное время альфы внутри людей сидят очень тихо, под постоянным контролем, но они всегда ждут своего часа. Выпустить альфу сейчас — всё равно, что взорвать гранату прямо на баттле. Но если осторожно, может быть, получится заглушить этот сводящий с ума запах? Что будет, если не использовать детонатор, а просто немного потрясти нитроглицерин?.. Слава решил, что можно попробовать. Всё равно их запахи уже начали смешиваться, а ситуация каждую секунду грозила выйти из-под контроля. Может быть, у него получится перебить это безобразие или замаскировать его? Сложно сказать, руководствовался ли он этими мотивами на самом деле или просто потерял контроль: на результат это не повлияло. Их как будто смыло в омут. Слава раньше никогда и ни с кем так не взаимодействовал. До этого он использовал феромоны только чтобы вступить в соперничество с другими альфами и то только в самых крайних случаях. На бет это никак не влияло, а к омегам он вообще никогда не подходил — предпочитал девушек. Поэтому он не знал о том, что воспринимаемое другими альфами как агрессия, между альфой и омегой считывалось как ухаживание самого высокого уровня, шансов отказаться от которого было не так много. Самым выигрышным из них была биологическая несовместимость: иногда случалось, что феромоны альфы просто не действовали на некоторых омег или действовали слабо, или вызывали негативную реакцию — раздражение, озлобление, даже бешенство. Случалось, что личное отношение, например, сильнейшая неприязнь, пересиливало физиологию, тогда феромоны тоже не срабатывали. Чаще всего люди удовлетворялись средней совместимостью или не проверяли её вообще. В отличие от омег, для которых скрыть феромоны было возможно только с помощью блокаторов, большинство альф старались вообще не пользоваться гормонами в любовных делах: было слишком легко потерять контроль и подавить партнёра и ничем хорошим, такое, естественно, не заканчивалось. Но ситуации, когда оба партнёра теряют самообладание меньше часа находясь в одном помещении, при этом почти все их феромоны прицельно бомбардируют только друг друга, а запахи смешиваются, приобретают новые ипостаси и становятся одним целым — такое случалось крайне редко и никаких шансов на сопротивление точно не оставляло. Мирон был опьянён уже давно и хотя он почувствовал, что фон изменился, это не повлияло на его поведение, наоборот, он уже приспособился к такой обстановке и привык действовать интуитивно, но не совершая серьёзных ошибок. Все его выходки могли быть списаны на волнение или наглость, или лёгкие наркотики. Именно поэтому он первым восстановил контроль, когда Слава вдруг полез прижиматься к нему нижней частью туловища. Также Мирон почти мгновенно среагировал ещё и из-за того, что давно, на уровне рефлексов, привык, что ему в этом обществе нельзя показывать ни слабость, ни желание близости, даже если очень сильно хочется задержать руки на чужой талии хотя бы на одну лишнюю секунду, а лучше прижаться всем телом. Слава сделал вид, что ничего не произошло. Альфа внутри него разогналась настолько, что он уже не мог отступить от намеченной цели, но он принял к сведению сигнал о границах дозволенного. После этого настроение Мирона вне всякой логики сделалось смешливым. Потом он и сам не мог сказать, что его так развеселило, но в тот момент он улыбался, перебивал, дарил ласковые взгляды-обещания, отпускал шутейки и даже дерзил. Слава поражался его легкомыслию, сам он в это время пытался отвязаться от лёгкого и несправедливого чувства вины, ведь он не успел сделать ничего предосудительного и вообще причиной ситуации, в которую их обоих затянуло, был совсем не Слава. Эйфория Мирона продолжилась и в третьем раунде, он читал его на подъёме, тем более что сторителлинг являлся его истинным призванием. Он помогал справляться и держать себя в руках, но в момент наивысшего кризиса (а беспричинная радость была, очевидно, одним из его всадников) Мирон не отказался бы от какой-нибудь внешней опоры, например чужих красных плеч, как будто созданных для его рук. Плечи были не против, как и весь остальной Слава, однако его беспокоило, что во время своих похождений Окси слишком сильно разнесёт свой запах по толпе. Ему пришлось даже загородить проход, чтобы Мирон снова не начал обходить его за спиной. Внутри круга их запах Слава уже контролировал. Возможно, эйфория Мирона была вызвана бессознательной надеждой, что всё это скоро закончится, а потом они могут перейти к чему-то большему, по крайней мере, тело подавало отчётливые сигналы, что оно на это рассчитывает, тогда как мозг только начинал потихоньку просыпаться. В последнем раунде все чувства усилились. Одновременно, постепенно наступал откат. Слава между своими строчками то и дело замечал чересчур внимательный взгляд напротив, который будто вопрошал «Почему именно ты?!», но сопровождался совершенно обезоруживающими взмахами ресниц и очаровательной улыбкой. К концу баттла сознание Мирона почти полностью прояснилось. Он оглядывался, с великой радостью понимая, что никто ничего не заметил. Никто, кроме того, кто действительно прикрыл его собой, своим телом, своим запахом. Весь этот цирк с бутылкой, чтобы уж точно отогнать всякие подозрения (и собственный страх). Просветления, хоть и кратковременного, хватило ровно до конца ивента. Он чувствовал, что чем дальше он отходит от Славы, тем яснее в голове, но и больнее в теле. Теперь он понимал, что что-то пошло не так ещё тогда, семь дней назад, и ничего не мог с этим поделать, как и понимал, что скоро он вернётся в состояние, в котором пребывал всю неделю и лучше к этому моменту быть дома. Или в надёжных руках. Он уже собирался уезжать, когда вдруг почувствовал отголосок полюбившегося за сегодня запаха. «У меня ещё осталось одно дело, — сказал он себе. — Мне нужно объяснить ему… Хотя бы попробовать». Возможно, так выглядел самообман. Чем дольше он думал, как именно будет объясняться, тем сильнее уверивался в том, что ничего хорошего из этого не выйдет, но когда он издалека увидел, что Слава направляется в туалет, то сразу же пошёл за ним. Слава, до этого дня не подозревавший, как сильно биология может влиять на людей вообще и на него лично, а также из-за неожиданно прерванного контакта, был на взводе. Поэтому, когда Мирон вошёл в комнату, он не нашёл ничего лучше, чем повернуться к нему, даже не закрыв кран с лившейся из него ледяной водой и рявкнуть: — Ты совсем сумасшедший?! Нахрена ты сюда течным припёрся? Мирон вздрогнул, поочерёдно распахнул двери во все кабинки и, только убедившись, что они тут одни, подал голос: — Это не течка. — Ты меня за идиота держишь?! А как это называется, по-твоему? — Я не знаю. Это от меня не зависело. Слава не желал успокаиваться так быстро, но присутствие Мирона рядом явно производило благотворный эффект, а его ответы не были похожи на оправдания, напротив, звучали искренне, будто он ему, Славе, почему-то доверял. Это подкупало. — Прости за то, что тебе пришлось… Ты хорошо себя чувствуешь? — Я? — удивление окончательно погасило злость. Ведь это Слава должен был спрашивать о самочувствии Мирона, а никак не наоборот. — Если ты говоришь, что не виноват в этом, то зачем извиняешься? Мирон замялся. Он только сейчас заметил текущую воду и, чтобы заполнить паузу, подошёл к раковине и выключил кран. Слава следил за ним взглядом, в котором явственно читался интерес. О чём говорить дальше, никто не знал. — Гнойный… — начал было Мирон, но замолчал, поняв, что звучит как-то не очень. Слава поднял одну бровь. — Если кто-нибудь об этом узнает… — снова начал он. Его слова не звучали как угроза, по крайней мере, Слава их точно таковыми не посчитал. Скорее в них слышалась растерянность. Слава мог прямо сейчас заверить его, что ничего никому не скажет, но внезапно в нём взыграл какой-то садистский интерес: пусть он вначале озвучит просьбу целиком. — Поехали? — В Макдональдс? — Слава усмехнулся внезапному переводу темы, но решил не приставать. Всё равно ни на один его вопрос Мирон ещё не ответил. — Ко мне, — Мирон поморщился, когда на лице Славы мелькнуло удивление и даже предвкушение. — Поговорим. Слава ещё не согласился, когда Мирон уже направился к двери. Но, поравнявшись со Славой, он ощутил исходящий от него запах, заставивший его остолбенеть. Он застыл, вдыхая его, подавшись корпусом немного вперёд. Мирон около минуты стоял на расстоянии вытянутой руки от Славы и глубоко дышал, уставившись взглядом с черными расширенными зрачками куда-то в красную толстовку в районе плеча. Слава тоже замер. Он вообще не понимал, что происходит и что ему делать, но, глядя на Мирона, он чувствовал, что где-то внутри него поднимается нежность. — Ты альфа? — Мирон захотел прервать затянувшееся молчание, причиной которого были его собственные действия, но вышло ещё более неловко. Слава чуть не начал ржать. — А у тебя есть сомнения? — Слава сделал шаг вперёд, как бы напоминая, что между ними вообще происходит, в том числе из-за того, что он альфа, но тут же пожалел об этом. Мирон вдруг покачнулся и Слава инстинктивно схватил его за плечи, не понимая, что своим присутствием делает только хуже, что это именно от его прикосновений и близости у Мирона подкашиваются ноги, замедляется дыхание, а сознание заволакивает сладкой истомой. — Эй, ты чего? — Слава с опаской дотронулся до его лба. Он был горячим. — Вызовешь такси? — Мирон протянул Славе свой телефон с автоматически заполненным домашним адресом в приложении, а как только тот взял его, поднырнул под его руку, оказываясь практически в объятьях и делая вид, что это только чтобы видеть экран. Он и, правда чувствовал, что состояние его ухудшалось и лучше как можно скорее оказаться дома. Только не мог решить, правильно ли тащить с собой Славу, и если нет, что он будет делать в таком состоянии один в пустой квартире. К тому же, если совсем честно, отпускать Славу от себя не хотелось ни под каким предлогом. — Только не премиум, — попросил он, заглянув для приличия на экран своего телефона. Просто стоять, почти прижимаясь к Славе и с закрытыми глазами вдыхать его запах, показалось ему слишком интимным. — Почему? — Там бывают датчики на течных омег. Могут стукануть. Славе пришлось прикусить кончик языка, чтобы ехидно не переспросить «Ты же сказал, что у тебя не течка?», но он сдержался и просто нажал на другой тариф. Выйти из туалета им нужно было по отдельности. В целях конспирации, конечно, и садиться в одно такси не стоило, но об этом они уже не подумали. Возвращая телефон, Слава ласково провёл пальцами по тыльной стороне чужой ладони. Ему не хотелось расставаться даже на такое короткое время, особенно потому, что он видел и как Мирон ластится к нему, и что ему явно нехорошо. В такси Слава без лишних слов залез на заднее сиденье вслед за Мироном, мужественно подставил под его сонно упавшую голову своё плечо и угрожающе глянул на водителя, который недружелюбно пялился на них через зеркало. Всю поездку Слава аккуратно придерживал сопящего в его толстовку Мирона, и когда пришло время выходить, ему очень не хотелось расцеплять эти сладкие полуобъятья. Но Мирон уже проснулся и деловито суетился, подталкивая его к дверце, так что Славе ничего не оставалось кроме как вылезти из машины. Пока они шли к подъезду, а потом поднимались на первый этаж, он старался придерживать Мирона за плечо, несмотря на то, что он громко вздыхал, закатывал глаза и всячески показывал, что ему уже лучше. В лифте Мирон, поддавшись внезапному порыву, полез целоваться. Он неожиданно дёрнул на себя Славину голову, заставив того наклониться, и лёгким движением коснулся его губ своими. Он не углублял поцелуй, а Слава, слишком удивленный происходящим, и вовсе замер. Долго поцелуй не продлился, уже через несколько секунд они приехали (и испуганно отскочили друг от друга, когда двери лифта начали открываться). Пройдя в квартиру, Мирон первым делом отправился на кухню, ставить чайник. Уши у него горели. — Иди в кровать, — услышал он за своей спиной. Глаза его сами собой округлились, а румянец полыхнул теперь уже и по щекам. — Что? — Тебе нужно отдохнуть. Я не уйду, пока ты не ляжешь в постель, — добавил Слава, для убедительности сделав голос построже. Ответа не последовало. Тогда он любопытно заглянул в комнату, которая оказалась спальней. Оглядев её обстановку, Слава вспомнил об услышанных им когда-то давно слухах, что иногда омеги гнездятся. Он хихикнул внутри себя, проведя мгновенную ассоциацию со своим панчем про пещеру, но тут же вновь сделался серьёзным: это больше было похоже не на гнездо, а на постель тяжелобольного. Сразу бросалась в глаза неубранная кровать, на которой беспорядочно валялись перекрученные одеяла, несколько пледов и подушка, внезапно выглядывающая совсем не в том месте, где предполагалась голова спящего человека. Первым кругом рядом с кроватью были разбросаны блистеры от таблеток. Вторым, более широким — листы с текстом, как распечатанным, так и рукописным, где разлетевшиеся, как от сквозняка, где наоборот смятые и собранные в кучки. Третьим кругом шли чашки с хвостиками пакетиков и кофейным осадком, бутылки из-под воды и яркие банки из-под энергетиков. Все они, очевидно, были отставлены от листков, чтобы нечаянно не быть пролитыми, но на некоторых страницах всё равно можно было заметить цветные пятна. Остальные подробности Слава рассмотреть не успел — Мирон захлопнул перед ним дверь в комнату. — Я постелю в зале, — Слава кивнул, внутри себя удивляясь внезапному послушанию. Или Мирон так сильно хотел, чтобы он ушёл? Раздумывая об этом, Слава услышал, что шипение электрического чайника прекратилось. — Можно я заварю чай? — Мирон кивнул. Когда Слава с двумя полными кружками (чтобы получить их, ему пришлось прокрасться в спальню, проигнорировав негласный запрет, и немного поработать посудомойкой) в руках зашёл в комнату, Мирон уже разложил диван и, стоя спиной к двери, наклонился, заправляя простыню. Слава, стараясь не шуметь, поставил кружки на столик и осторожно подошёл к Мирону. Он надеялся, что его не заметили, но не учёл, что чем дольше они находились вместе, тем отчётливее слышали запахи друг друга и Мирон, естественно, знал, что Слава вошёл в комнату. Но не подал виду, даже почувствовав, что тот стоит позади него. Слава, желающий продемонстрировать свой ответ на поцелуй, но не переходить черту перед совсем уж грязными приставаниями (удержаться от которых с его ракурса было объективно нелегко), едва заметно коснулся его плеча и аккуратно провёл по спине вдоль позвоночника, остановив и оставив руку в районе поясницы. Мирон чувствовал тепло чужой руки сквозь рубашку и не двигался. Он понимал, что если выпрямится — разорвёт прикосновение, и не хотел этого. Но и долго находиться в такой позе было бы странно. Поэтому Мирон неторопливо закончил подсовывать края простыни между диванной подушкой и подлокотником и всё-таки выпрямился, одновременно сделав шаг назад и оказавшись очень близко к Славе. Его рука теперь лежала на талии Мирона. — Я принёс чай, — через некоторое время проговорил Слава, борясь с желанием поцеловать маленькие жёсткие волоски на макушке, маячившей у него под носом. Мирон со вздохом отлепился от него и, подошедши к столику, опустился в кресло. Слава сел напротив. Разговор не клеился. Хоть Мирон и пригласил Славу на «поговорить», он не знал, что сказать. Снова попросить, чтобы об этом никто не узнал? Это казалось жалким, да и ненужным. Хотя, про СТ он тоже так думал… Но вряд ли Слава побежит докладываться Шокку. Да и Мирон, наверное, ему больше не интересен. И, слава богу. Отвлеченные темы для диалога в голову тем более не приходили. Слава, на удивление, тоже ничего не говорил, хотя Мирон был уверен, что у него есть очень много язвительных вопросов. Попробовать на них ответить могло оказаться забавным. Но Слава молчал. Когда кружки наполовину опустели, Мирон решил, что всё-таки нужно обозначить свои намерения. Но все вопросы по типу «Останешься на ночь?» или «Можно поцеловать тебя ещё раз?» казались глупыми и слишком прямыми. А вдруг он не хочет? Сжав и разжав пару раз внезапно задрожавшие руки, он всё-таки собрался с мыслями и встал. Слава наблюдал, как он вышел в коридор и вернулся с подушкой и двумя пледами. Мирон собирался сказать что-то вроде «Второй подушки у меня нет, но можешь подложить под голову это», но почувствовал чужой заинтересованный взгляд и не смог вымолвить ни слова. Это, определённо, ещё глупее. Надо было просто спросить. Но отступать было уже поздно, поэтому Мирон подавил осознание абсурдности своих действий и, повернувшись к Славе в профиль, начал расстёгивать рубашку. Он справился только с двумя пуговицами, когда Слава, наконец, ожил и с подозрением спросил: — Что ты делаешь? Мирон выдохнул, не веря, что действительно собирается это сказать и, старательно отводя глаза, произнёс: — Ты попросил меня лечь в постель. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Мирон, не ожидавший такого вопроса, всем телом обернулся к Славе и на автомате расстегнул ещё одну пуговицу. — Нет. В сочетании с его ответом, это выглядело… выразительно. Слава таки выкупил, чего от него хотят, встал из-за стола и медленно подошёл к Мирону. В его глазах искрился то ли смех, то ли восторг. Он дотронулся до пальцев Мирона и сам продолжил расстёгивать его рубашку. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Даа, — тягучий ответ был заглушен поцелуем. По-прежнему неглубоким, но в этот раз куда более продолжительным. Им пришлось прерваться только, когда Мирон потянул вверх Славину толстовку после того, как обласкал каждый сантиметр тела под ней. Его собственная рубашка давно уже была расстёгнута и болталась по бокам. Избавившись от толстовки, Слава утянул Мирона в настоящий, глубокий поцелуй, а затем сорвал с него рубашку и его руки загремели пряжкой светло-бежевых штанов. Через пару минут Мирон, полностью освобожденный от одежды, вынырнул из поцелуя. — Уже стемнело. Нужно включить свет, — пытаясь отдышаться, проговорил он, но остался на месте. Его пальцы с трудом справились с застёжкой Славиных джинсов, и он одним медленным движением, наклоняясь вслед за своими руками, спустил их на пол вместе с бельём, по пути опаляя горячим дыханием паховую область и внутреннюю сторону бедра. Потом он надавил на чужие плечи, заставив Славу сесть на диван, а сам поднялся и, наслаждаясь обжигающим взглядом, плавно прошёл к столу и включил настольную лампу. Её свет оказался тёплым, напоминающим пламя свечи и в комнате сразу стало уютнее. И, абсолютно обнаженный, смотря Славе прямо в глаза, ещё более неторопливо, он, немного рисуясь, направился обратно. В этом освещении и под явно вожделеющим его взглядом, он казался себе красивым. Слава уже готов был перейти к следующему этапу, но Мирон не позволил ему перехватить инициативу. Он сам толкнул Славу на кровать, уселся сверху, легко коснулся губами его губ и начал покрывать поцелуями всё, до чего смог дотянуться: щёки, лоб, линию челюсти, шею, ключицы, грудь, плечи. Слава даже почувствовал прикосновение чужого языка к своему животу. Он не представлял, что ему делать, раньше — всегда целовал он, а теперь он тонул в нежности чужих прикосновений и не хотел, чтобы они прекращались. Но Мирон, елозя, всё время задевал его пах и желание перейти от поцелуев к чему-то большему росло. В один из таких моментов, когда Мирон сладострастно впился в его открытую шею, Слава, не глядя, толкнулся бёдрами и внезапно почувствовал на своей коже вибрацию от протяжного горлового стона. Это стало последней каплей. Слава привстал и перевернулся вместе с крепко прижатым к нему разгоряченным телом Мирона. Теперь Мирон лежал на спине, а Слава нависал над ним, удачно разместившись прямо между его разведённых ног. Ещё один поцелуй — на этот раз неприлично мокрый, и Слава внезапно опустил голову и коснулся языком чужого расширенного и влажного (а говорил, что это не течка) ануса. Не встретив сопротивления, он продолжил двигаться, осторожно продвигаясь глубже и чувствуя, как от этого вкуса срывает крышу. Теперь наступила очередь Мирона теряться в никогда ранее не испытанных ощущениях, сладко стонать и задыхаться, покрываясь румянцем из-за осознания, что именно происходит. Стоило ему немного прийти в себя, он ломким голосом, но с ноткой ехидства, спросил: — Не боишься? — И тут же добавил: — Прекрати. Слава, с некоторым сожалением оторвался от столь увлекательного занятия и поднял голову. — Давай уже… — заканчивать предложения Мирон сегодня явно не собирался, но тут всё было понятно и без слов. — Секунду, я надену резинку, — Слава попытался встать, но Мирон его удержал. — Давай так. Слава удивился, но кивнул. Он смотрел на Мирона под собой как на восьмое чудо света (с восхищением и растерянностью) и был готов выполнить любую его просьбу по своей воле, а не по велению природы. Он бережно придержал чужие ноги и толкнулся вперёд, оттеняя проникновение глубоким поцелуем. Мирон, придавленный чужим телом, млеющий от ритмичных движений, с нитью слюны, оставшейся на губе после разорванного поцелуя, исступленно стонущий, с широко распахнутыми глазами, в которых плескалось наслаждение — казался сейчас Славе самым красивым человеком на Земле. Этот момент — упоение на краю бездны, разделенное друг с другом, им хотелось навсегда сохранить в своей памяти. В следующий миг они рухнули в бушующий океан и, поглощённые волнами, погрузились во тьму. Слава проснулся в объятиях и сразу понял: что-то не так. Мирон лежал, прижавшись к нему всем телом, и мелко дрожал. Дыхание его было слабым, почти не чувствовалось. Слава захотел укрыть его пледом, но коснулся губами чужого лба и передумал. Он пылал. Слава осторожно выбрался из-под закинутой на него ноги и встал с постели. Он торопливо оделся и ещё раз осмотрел Мирона. Его состояние не улучшалось, но вроде бы и не ухудшалось. Он дотронулся до него в попытке разбудить, но тщетно. Его постепенно охватывала паника. Если бы он просто был без сознания, Слава попробовал бы найти нашатырный спирт в аптечке (есть ли в этой квартире аптечка?), побрызгать водой или даже похлопать по щекам, но состояние Мирона не было похоже на обычный обморок, скорее — на судороги. Слава в ужасе метался по квартире. Он не знал, что ему делать. Нужно было вызвать скорую, но он не представлял, как это делается. Пока он гуглил, меряя шагами небольшой коридор и то и дело заглядывая в зал, чтобы проверить Мирона, его взгляд зацепился за маленький розовый прямоугольник на комоде. Он оказался визиткой консультации для омег. Туда Слава позвонил, уже не сомневаясь. Он считал, что болезнь Мирона напрямую связана с его вчерашним поведением на баттле, а оно, в свою очередь, следствие его природы. Кто мог разбираться в этом лучше, чем врач, специализирующийся на здоровье омег? Слава боялся, что его начнут расспрашивать, что случилось, а он не сможет внятно объяснить, но в регистратуре просто попросили назвать адрес и сказали, что врач скоро подъедет, а также назвали стоимость выездного приёма и добавили, что она может увеличиться в зависимости от оказанных услуг. Слава прикинул, что это влетит ему в копеечку, придётся написать паре человек, они займут, и тогда он сможет расплатиться, даже если выйдет в два или больше раз дороже. Когда приехала докторка, Мирон ещё не приходил в себя. Слава, переминаясь с ноги на ногу и, очевидно, нервничая, открыл ей дверь. Она оказалась молодой высокой блондинкой в очках с тонкой оправой. — Здравствуйте. Меня зовут Вера Евгеньевна Дубина. Пациентом являетесь вы? Слава резко замахал головой и, смущаясь, провёл её в гостиную. Он старался там прибраться, как мог, сложил валяющуюся одежду и пледы, по плечи укутал обнаженного Мирона в найденную в шкафу чистую простыню, но всё равно испытывал неловкость перед посторонним человеком. Войдя в комнату, Вера сразу прошла к Мирону и начала его осматривать, параллельно задавая вопросы: — Как долго он находится в таком состоянии? — Я не знаю. Когда я проснулся, чуть больше получаса назад, он уже… — Слава развёл руками, не зная, как лучше описать. — Пациент принимает какие-нибудь лекарства? — Не знаю. Но со вчерашнего вечера он точно ничего не принимал. — Как давно у него началась течка? — Не знаю, — докторка недоуменно покосилась на Славу, и тот торопливо добавил: — он говорил, что это не течка. Вера ничего не ответила, только протяжно вздохнула и начала подготавливать инъекцию. — Он очнётся? — после укола Слава пригласил докторку на стул рядом с постелью, принесённый с кухни, а сам уселся на кресло, но, нервничая, постоянно ёрзал и так и норовил вскочить. Вера наоборот сидела очень спокойно и только иногда поглядывала на часы. — Да, лекарство должно подействовать через несколько минут. — А что с ним? — Вот сейчас очнётся и узнаем, — фраза прозвучала странно, как будто Вера пыталась подбодрить его, но, не отказываясь от нейтрального тона. — Только, пожалуйста, не нужно подбегать к пациенту, хватать его, кричать и в целом нарушать его покой. Будет лучше, если вы вообще останетесь на месте, — свои слова она сопроводила внимательным и несколько укоризненным взглядом, будто Слава уже готовился делать всё, что она перечислила. У него действительно была мысль пересесть на диван, поближе к Мирону, но нарушать рекомендации врача он не решился. Вскоре Мирон и, правда, очнулся. Слава, с разрешения докторки, принёс ему стакан тёплой воды, а потом, когда он более менее пришёл в себя и узнал, что происходит, она начала опрос: — Когда у вас началось недомогание? — Какое из? — Расскажите, пожалуйста, про все, связанные с недавним периодом времени. — Наверное, всё началось неделю назад. Но я и раньше чувствовал себя больным, много месяцев подряд. — Расскажите подробнее. Слава, столкнувшись с пристальным и каким-то беспомощным взглядом Мирона, поспешно вскочил. — Я пойду, не буду вам мешать, — пробормотал он, действительно намереваясь выйти из комнаты, но Вера движением руки остановила его. — Вероятно, вы не знаете, но по правилам нашей клиники (как и многих других) я не могу проводить приём без присутствия альфы, несущего ответственность за пациента. Я не буду включать диктофон во время опроса, если вы, — она кивнула в сторону Славы, — против, но этим условием я пренебречь не могу. Так что я попросила бы вас остаться. Ошарашенный Слава замер и даже на автомате сделал шаг назад и только потом нашёл в себе силы посмотреть в сторону Мирона. Он чувствовал стыд и подумывал, не выгнать ли Веру прямо сейчас (конечно, предварительно заплатив), но её оговорка про другие клиники заставила его насторожиться. Мирон, однако, не выглядел сильно удивлённым, его лицо скривилось всего на мгновение, что, в целом, можно было списать на болезнь, после этого он заметно выдохнул, смиряясь, и кивнул Славе на кресло, призывая сесть обратно. Слава подчинился. Мирон ещё с десяток секунд посмотрел на него, подготавливая себя к реакции, а потом начал рассказывать, так сухо, как только умел, боясь, что охватившая его ярость прорвётся в пассивной агрессии. В конце концов, конкретно эта докторка просто выполняет инструкции, написанные не ею. — Несколько месяцев назад я встретился с бывшим. Мы… Мы давно, почти шесть лет назад установили связь, но не знали, получилось ли у нас. — Связь? — докторка подняла бровь. Мирон вздохнул ещё тяжелее, чем в прошлый раз, и покосился на Славу, который пытался сделать вид, что его здесь нет. — Оральный секс. — Аа, связка, — с запозданием сообразила Вера. В этот момент Мирону стало сложнее убеждать себя, что она ни в чём не виновата, но он сдержался и продолжил прежним тоном, стараясь вычеркнуть из рассказа максимум подробностей. — В общем, мы… Он меня поцеловал. И на следующий день мне стало плохо, — наткнувшись на вопросительный взгляд докторки, он добавил: — Болела голова, а ещё живот, и трясло, как будто в лихорадке. — Вы обращались к врачу? Вам выписывали какие-нибудь лекарства? — Нет, не обращался. Я только принимал обезболивающее, в начале. — В начале? — Оно не проходило несколько месяцев. — Боли были не очень сильными? — недоуменно переспросила Вера. — Когда как. Иногда почти не чувствовались, иногда были невыносимы. — Почему же вы не обратились к врачу? На это Мирону сказать было нечего. Он перевёл взгляд на Славу, но не смог выдержать его широко распахнутых глаз, в которых отражался ужас. К счастью, докторка поняла, что ответа не последует, и прервала молчание: — Продолжайте, пожалуйста. — В общем, я подумал, что это из-за связи. И неделю назад мы снова встретились. И переспали. — После этой части рассказа Мирон постарался вообще ни на кого не смотреть и торопливо закончил: — Потом мне, вроде бы, стало лучше, но я не уверен, что помню события последних нескольких дней. — Позвольте уточнить, тот половой акт был защищённым? «А если не позволю?» — окончательно смиряясь, подумал он, но продолжил отвечать на вопросы. — Нет. — И сперма попала в ваш организм? — Да, — если бы пассивная агрессия была человеком, она бы сейчас сидела без трусов на диване в этой квартире и отвечала на дурацкие (по её мнению) вопросы. — После этого у вас были ещё какие-то половые контакты? — С Димой? — Вообще с кем-нибудь. — Только вчера ночью. — С? — докторка перевела взгляд на Славу — Да. — Он был… — Незащищённым, — перебил её Мирон, не хотевший растягивать этот диалог ещё на несколько витков. — И сперма во мне. Вы можете сказать, что со мной? Вера кивнула, собираясь с мыслями. — Я могу предположить. Но ваша ситуация очень необычна, поэтому точно утверждать я не могу, я посоветовала бы вам пройти обследование в нашей клинике и ряд тестов. — На неё нетерпеливо уставились две пары глаз, и она поспешила перейти к сути. — Вы когда-нибудь думали о беременности? Мирон отрицательно покачал головой. То есть, он, конечно, думал, но явно не в том контексте, о котором спрашивала докторка. — Вы знаете, как происходит зачатие у омег? — Нет. — Тогда я кратко расскажу. Только не волнуйтесь, пожалуйста, но я думаю, что вы беременны, — и, не давая им опомниться, Вера сразу же продолжила: — В отличие от женщины, омега может забеременеть только в связке. Можно ещё один вопрос? Были ли у вас незащищённые половые акты с вашим партнёром после заключения связки, кроме как на прошлой неделе? Этот вопрос, как и предыдущая информация, застали Мирона врасплох, но, по некоторому размышлению, он пришёл к выводу: — Нет. Наверное, нет. Вера кивнула. — Так я и думала. Возможно, вы не знали, но основной целью заключения связки является беременность. Она происходит в несколько этапов. Вначале в омегу должна попасть сперма партнёра. После этого в организме запускается предзачаточная перестройка. Она длится несколько дней, а потом организм, полностью готовый к оплодотворению, начинает требовать вторую порцию спермы, часто это происходит в форме ультрасильной течки. На седьмой день происходит пик, а потом способность быть оплодотворённым идёт на спад, это очень болезненный процесс и он должен контролироваться врачом во избежание серьёзных последствий. Так вот, если всё проходит успешно, через несколько дней после первого раза в организм попадает вторая порция спермы и происходит оплодотворение. В 90% случаев сперма принадлежит тому альфе, с которым заключена связка. В вашем случае, как я поняла, это не так? — Вера нечитаемым взглядом проводила кивок Мирона и продолжила: — В науке нет единого ответа на вопрос, с какой вероятностью может произойти зачатие от двух разных альф. Известно, что перестройку может запустить только партнёр, однако, непосредственно по зачатию мнения расходятся, поэтому я не могу сказать, оплодотворены ли вы. Но, судя, по вашему состоянию, предзачаточная перестройка у вас завершилась. Однако, точную причину я озвучить не могу. Для того, чтобы забеременеть не от партнёра по связке, нужно обладать почти полной совместимостью, альфа и омега должны принять друг друга. В связке они бы приспособились, но без неё… Такого обычно не случается при сексе на первом свидании. Так что, если вы сумели забеременеть, это будет почти чудом. Но я всё равно оставлю тесты, на всякий случай. С результатами можете подъехать в нашу клинику, тогда и пройдёте обследование, только предупреждаю, у нас регистрируют всех омег и альф, и для посещения клиники лучше выбрать постоянного партнёра, потому что эти данные могут передаваться другим структурам… Особенно, если речь идёт о беременности. — А если я не захочу рожать? Докторка опустила глаза. — Вы говорите об аборте. В нашей клинике такие услуги не предоставляются. И вообще я бы не советовала вам так прямо об этом спрашивать. Понимаете, нежелательные беременности у омег достаточно редкое явление, это обусловлено сложным процессом зачатия, поэтому и аборты у омег почти не делаются. Официально. Наверное, есть клиники, в которых их записывают как женские, но это дорого, так как требуются медицинские причины для избавления от плода. Если у вас есть средства, я бы посоветовала обратиться в какую-нибудь иностранную клинику. Там и законодательно с этим проще. У вас остались ещё вопросы? Мирон был не уверен, что у него ещё когда-нибудь в жизни возникнут вопросы, но Слава, видя, что докторка собирается уходить, встрепенулся: — А если ему опять станет плохо? — Не беспокойтесь, если перестройка завершилась, то такого произойти не должно. Но если вдруг что-нибудь случится, можете позвонить к нам в регистратуру и сказать, что я к вам сегодня выезжала, тогда с вами свяжусь я, либо другой врач и, в зависимости от симптомов, вам будут выданы рекомендации. Если что-то серьёзное, вызывайте скорую. С этими словами Вера поднялась и вышла в коридор. Слава кивнул Мирону со словами «Я заплачу» и отправился за ней. Мирон хотел, было, его остановить и оплатить услуги врача сам, но он всё ещё чувствовал слабость, да и в одной простыне разгуливать не хотелось. Через некоторое время он услышал, как хлопнула входная дверь, а потом в проёме появился Слава. Глаза у него были озадаченные, но, в целом, он старался не акцентировать внимание на информации, которую им только что сообщили. Мирон был ему за это благодарен, он сам ещё с трудом осознавал, что с ним происходит, но понимал, что им придётся это обсудить. — Можешь принести мне чистую одежду из спальни? Или помоги мне встать, пожалуйста, я сам дойду. — Лежи, — бросил Слава и через несколько минут вернулся с футболкой и спортивными штанами в руках. Он помог Мирону встать, одеться и осторожно придерживая за талию, посадил обратно на диван, а сам принялся складывать постельное бельё, от которого ещё пахло вчерашней ночью. Наконец он закончил, попутно выяснив, что есть ни Мирон, ни он сам ещё не хотели и, вероятно, после таких новостей захотят ещё не скоро, поэтому он тоже сел на диван и, внимательно следя за эмоциями на лице Мирона, спросил: — Это был Шокк, да? Тот, с кем у тебя связь? Мирон испуганно кивнул. Он ожидал, что сейчас-то Слава соберётся и уйдёт, осознав, с какой неправильной омегой он связался, но тот предложил нечто совсем иное. — Мне набить морду этому уроду? — За что? — удивлённо переспросил Мирон. — Он ни в чём не виноват. — Ты думаешь, это не он специально воспользовался связью, чтобы спровоцировать тебя, а это всё случайно так совпало? — Невозможно спровоцировать человека встать раком, чтобы переспать с бывшим. Слава от таких подробностей изумлённо поднял брови, но спорить не прекратил: — То есть вчера ты стриптиз устраивал тоже в здравом уме и твердой памяти? — Тебе это кажется настолько невероятным? Или это всё тоже, по-твоему, получилось не случайно? Может быть, это ты воспользовался… — Мирон поспешно замолчал. Слава, не говоря ни слова, встал и вышел. На кухне зашумел чайник. Одного плюса у его чайника было не отнять: он очень быстро закипал, и уже через несколько минут Мирон напряжённо вслушивался в Славино копошение и звяканье. Он облегчённо выдохнул, только увидев того, входящим в зал с двумя кружками чая в руках. Слава, всё также не говоря ни слова, помог Мирону подняться с дивана и отвёл к креслу, снова приобняв за талию. Мирон немного погремел ложечкой внутри чашки, делая вид, что раздумывает и, наконец, сказал: — Прости. Я так не думаю. Вчера ты очень сильно мне помог. Так что кто ещё кем воспользовался. Слава не выдержал и усмехнулся. — Может мне всё-таки с ним поговорить? Чтобы больше не смел к тебе соваться. Мирон проглотил вопрос «А что если я хочу, чтобы ко мне совались?» и чтобы не злить, и потому что в действительности не хотел, и как можно менее драматичным тоном произнёс: — Наверное, я ему больше и не интересен. — А он, по-твоему, не знал, к чему может привести секс без гондона? — Он мог не знать про всю эту систему, — начал, было, Мирон, но вспомнил Димины слова о наведении справок. Мог и знать. — В любом случае, у него есть девушка, и вряд ли ему нужна залетевшая омега. И вообще я говорил не об этом. Он обиделся, потому что думает, что я его использовал. Славино выражение лица вдруг сделалось очень странным. В глазах появилось бешенство, но губы так и норовили расплыться в улыбке. Наконец, он не выдержал и начал ржать: — В качестве гондона? После этого незамысловатого оскорбления Мирон, наконец, понял, что Слава сердится не на него, и слабо улыбнулся. — И сколько таких случайностей происходило у тебя после баттлов? — продолжая посмеиваться, спросил Слава, но улыбка его погасла, когда Мирон отвёл взгляд. — Серьёзно? — изумлённо переспросил он. Вначале он собирался просто подразнить, но теперь ему стало действительно интересно. — Джонибой? Дуня? Мирон отрицательно покачал головой, мучительно краснея от невыносимого чувства стыда. Но Слава, не заметив, что дело приняло серьёзный оборот, продолжал допытываться. — Неужели Крипл? — Нет. — Остаётся только… Саша СТ? Мирон, не глядя на Славу, кивнул. Он ждал язвительных комментариев, но их не последовало. Воцарилась тишина. Наконец, не выдержав напряжённо молчания, Мирон вскочил (немного покачнувшись) и, встав напротив Славы, указал ему на дверь. На его скулах расцветали красные пятна, теперь уже не только от смущения, но и от ярости. — Гнойный, если ты не хочешь… — Слава. — То и вали отсюда на все четыре стороны… Что? — Я Слава. И я не говорил, что я не хочу. — Слава, осознавший, что его вопросы были лишними, мягко взял руки Мирона в свои, продолжая смотреть на него снизу вверх. Тот сразу как будто сдулся. — Я тебя не осуждал и никогда не буду. Чего ты завёлся? Тебя задело моё любопытство? Хочешь, я больше не буду ничего спрашивать? Мирон, не вырывая своих рук, покачал головой: — Спрашивай. — Ты боишься? Мирон закрыл глаза, и на мгновение его лицо скривилось, будто от сильной боли, но потом он кивнул и вновь посмотрел на Славу. — Ты поедешь за границу? — Нет. — И что ты тогда собираешься делать? — Я? — голос Мирона похолодел и стал более сдержанным, без прежней доверительности. — Ещё не знаю. Но если вдруг «да», я, наверное, смогу вырастить ребенка. «И сам» — как будто подразумевал ответ. Славу это покоробило. Он встал с кресла, сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними, и наклонился к уху Мирона. — Ты в курсе, что за это нужно наказывать? — прошептал он, щекоча ушную раковину своим дыханием. — Ммм? — сосредоточиться на осмысленном диалоге стало в момент сложнее. И горячий шёпот, и поза навевали воспоминания о вчерашнем вечере. Это был первый раз, когда они находились друг к другу так близко, и оба при этом были в здравом уме и твердой памяти. — Я не могу отказаться от тебя. Я же чувствую, — Слава кончиками пальцев провёл по талии Мирона, подбираясь к краю одежды, — что нужен. Мирон хмыкнул, но тут же подавился воздухом, когда Славины пальцы залезли под футболку и ласково прошлись по бокам, а губы оставили влажноватый поцелуй рядом с ухом. Не прекращая поглаживаний, Слава по дорожке из поцелуев добрался до лица Мирона и на мгновение прикоснулся к его губам. А после неожиданно опустился на колени, задрал футболку и оставил поцелуй в районе пупка. — Ты носишь моего ребёнка, — глаза Славы, смотревшие снизу вверх, лучились каким-то щенячьим восторгом. Мирон смутился. — Может, и нет. В смысле, может, у нас и не получилось с первого раза. К тому же связь… — Да, надо узнать, как от неё избавиться. Мирон вопросительно уставился на него. — Не пойдёшь же ты ещё раз трахаться с Бамбергом, если мы решим завести второго ребёнка? Возразить на это было сложно. Внезапно Слава осел и, взяв его за руку, потянул на себя. Мирон аккуратно плюхнулся на пол между его разведённых ног и сразу оказался заключённым в кольцо рук. Слава снова полез ему под одежду, как бы, между прочим, спросив: — Может быть, повторим, пока тебе ещё можно? — и коснулся чужих губ своими. Мирон улыбнулся в поцелуй. Страшно представить, что ничего этого могло не произойти, если бы не его вечное невезение на баттлах.