Яд для султана

"Как в дивном сне в объятиях лунной ночи Поет в саду для Розы Соловей, Красавице, но все ж всегда колючей... От этого любовь его сильней.   Но интересно, чувствует ли Роза, Что ноты всех мелодий Соловья Описывают все ее капризы, При этом нежно всю ее любя?.." Sophia Kamal *** Для каждой девушки свадьба — это шаг в новую жизнь. Но для невесты самого султана она должна была стать точкой невозврата. Андриа — сестра молодого валашского господаря, Влада. Безрассудная девчонка, которая когда-то бросилась вслед за братом в плен, в Османскую империю, превратилась во внешне сдержанную, даже хладнокровную девушку, но внутри неё никогда не гасло живое пламя. Давным-давно она поклялась себе сделать всё возможное, чтобы уберечь Влада от участи, постигшей их отца и другого старшего брата, Мирчу. Они были преданы и жестоко убиты по вине врагов. Но многое ли может женщина в эти времена?.. только за спиной мужчины. Осознание этого пришло к ней несправедливо рано. Оказавшись в окружении врагов-османов, для которых вассалы-валахи были пушечным мясом в битвах, Андриа быстро училась лгать, узнавать чужие тайны и использовать их в своих целях. Уже тогда ища способ сблизиться с Мехмедом, которого все считали никчёмным мальчишкой, будущей марионеткой на троне, она не прогадала. Он вырос сильным волей, умным, хитрым и прозорливым… чудовищем, методично пожирающим своих врагов, одного за другим. Именно благодаря тому, что сумела завоевать интерес и доверие Мехмеда, Андриа помогла брату избежать многих бед, о которых тот даже не подозревал, и добиться его законного восшествия на господарский престол, который ранее был захвачен узурпаторами. Иногда, взамен на получение каких-либо выгод для страны или брата, она добывала стратегически важные сведения и передавала их давнему врагу Османского государства — императору Священной Римской империи. Много раз едва не попадалась, что в любой момент могло стоить ей жизни, но природный ум и постоянный риск научили лисьей изворотливости. Не по годам ловко лавировала между двумя огнями, и как вся её семья — отец, Мирча, Влад — мечтала о том, чтобы родная Валахия обрела независимость от османов. Лишь одно совершенно не входило в её далеко идущие планы: её собственные чувства к Мехмеду. Это точно не была такая же чистая и красивая любовь, как у Влада и Лале, готовых воевать с самой судьбой, лишь бы не расставаться. Чувства Андрии к Мехмеду были порождены одинаковым одиночеством, преследующим их обоих с рождения, сродством душ, образа мышления. Они оба не боялись запятнать руки на пути к цели, имели довольно специфичное мировоззрение и весьма нетривиальные взгляды на многие вещи. Люди вокруг могли их любить, ненавидеть, восхищаться, но почти никогда они не встречали настоящего понимания. Только друг в друге. Даже Влад без разговоров, без выяснения обстоятельств и причин отрёкся от сестры, когда узнал, что она добровольно приняла ислам и согласилась стать женой того, кто, по его мнению, был повинен в гибели Аслана и Лале, оставался давлеющей тенью османского владычества над Валахией. И во многом Влад был прав. Но категоричность его суждений в отношении сестры, проявлявшаяся далеко не впервые, глубоко ранила её, словно кинжал, который с каждым годом вгоняют всё глубже и глубже в сердце. Брат не понимал, что именно в нынешнем положении она способна хоть как-то повлиять на события, и впредь не сулящие ничего хорошего. Поглощённый своим горем, жаждой мести и ненавистью Влад не желал её даже выслушать, не желал знать. «Ты умерла для меня, Андриа. И я скорблю о тебе так же, как об отце, Мирче, Лале и Аслану, как о тысячах наших воинов, коих ещё недавно османы отдавали на растерзание и сами садили на кол. Как обо всех, кто погиб по вине врагов, коими Валахия окружена со всех сторон». На самом деле, Мехмед не желал гибели Аслана и Лале — ему было на них абсолютно всё равно, а Валахия интересовала постольку-поскольку. Вот Влада он, мягко говоря, недолюбливал, но в общем и целом готов был ради Андрии оставить его в покое, если тот не будет снова втягивать свою страну в антиосманскую коалицию в Европе. Однако Влад мало того, что сделал это, он ещё и в самой Валахии открыто поднял восстание, после того, как проредил своевольную знать и добился единоличной власти. Поначалу терпел сокрушительные поражения, но затем что-то изменилось, и османы в страхе отступили. Однако их маленькая страна была обескровлена, а Османская империя с каждым годом лишь наращивала военную мощь, и Мехмед, разъярённый восстанием, планировал в ближайшее время раздавить мятеж. Поход пока держался втайне, но, разумеется, Андриа о нём знала и окольными путями передала об этом весточку брату, не желавшему иметь с нею ничего общего. Да, у Влада появилось некое преимущество, но, во-первых, сейчас он был на способен мыслить трезво, и, во-вторых, выбитые им из Валахии венгры также готовили ответный удар. Момент был крайне невыгодным, настолько, что Андриа опасалась по итогам этой бойни узнать, что от родной, и без того истерзанной междоусобицами Валахии остались лишь одни пепелища. С одной стороны, она всегда знала, что ситуация может повернуться таким образом. Османы были и оставались для валахов врагами. Но Андриа прожила в Османской империи уже много лет, ей была близка культура и уклад жизни этой страны, она была здесь счастлива, тогда как детство, проведённое на родине, было омрачено усобицами, постоянным страхом, холодностью семьи по отношению к девочке. Отец видел в ней лишь будущий выгодный союз, скреплённый браком, Мирча как наследник был постоянно занят и редко уделял сестре внимание, а Влад… Влад любил сестрёнку, как и она его, но с годами они постоянно отдалялись, особенно когда он сдружился с Асланом и Лале, проводя с ними всё немногое свободное время. Парадоксально, но из всех, кто был ей дорог, только Мехмед знал Андрию по-настоящему. «Я понимаю, ты любишь его. — незадолго до своей трагической гибели писала о Мехмеде Лале, тайно сбежавшая к Владу, с которой у Андрии сохранялись пусть и неблизкие, но всё же дружеские отношения. — Влад никогда этого не примет, а я могу понять как никто. Однако очень надеюсь, что судьба не поставит тебя перед необходимостью радикального выбора между долгом и сердцем, как поставила меня. И в то же время советую тебе быть к этому готовой». Действительно ли Андриа любила Мехмеда? Для себя она пока так и не нашла предельно честного ответа. Наверное, те, кто любят по-настоящему, не ведут подковёрных игр, не шпионят в пользу врагов — даже изредка и из необходимости. Довольно долгое время она самонадеянно полагала, что не позволит «поставить себя перед необходимостью радикального выбора», поэтому давала себе право на «неуместные» чувства, двойственные, как и всё, что связывало её с одновременно любимой и ненавистной Османской империей. В этом гордиевом узле однозначным было, пожалуй, всего одно чувство — страсть. Очевидная даже для неискушенной Андрии, высекающая искры при каждом столкновении взглядов, прожигающая кровь при каждом прикосновении. Неумолимая, магнетическая тяга. И хорошо бы, если всё ограничивалось только этим: страсть можно побороть, она пылает ярко, но гаснет быстро. И всё же, к немалому сожалению раздираемой противоречиями девушки, это было нечто большее. «— Теперь твоё имя — Гюльджан. «Роза души». — Нарёк её Мехмед, когда она принимала ислам. — …И каменное сердце истекает кровью от моих шипов? — улыбнулась она, припоминая тот их разговор, когда Мехмед, будучи ещё шехзаде, изволил поставить её перед фактом, что они поженятся. Он извлёк откуда-то маленький ларчик, достал оттуда брошь и сам аккуратно прикрепил её к платью своей невесты. Неторопливо, словно наслаждаясь таким простым процессом, а по телу девушки словно пробежали маленькие молнии, когда при этом он случайно коснулся оголённой кожи. Огонь, горевший в его чёрных глазах, не мог не обжигать, не мог не манить к себе её, словно очарованного мотылька. Он смотрел на неё с жадностью добравшегося до оазиса путника в пустыне, готового сжигать города за утоление жажды. Но эту жадность разбавляла и капля затаённой, горьковатой нежности, от которой вернее всего перехватывало дыхание. Мехмед приобнял её за талию и подвёл к большому зеркалу. С восхищением невеста рассматривала крупную, невероятно красивую брошь в виде алой розы, инкрустированную россыпью крошечных рубинов на распустившемся бутоне и изумрудами — на серебряных листьях. Очень тонкая работа. — Знаешь персидскую легенду о соловье и розе? — всё ещё приобнимая её и стоя очень близко, на грани приличий, бархатно прошептал Мехмед практически ей на ухо, а когда она отрицательно помотала головой, продолжил: — Однажды цветы обратились к Всевышнему с просьбой выбрать для них царицу. И тогда Аллах создал самый красивый цветок, который когда-либо видел мир — розу. Она была бела, как первый снег, и на первый взгляд казалась столь же беззащитной, но у неё были острые, словно кинжалы, шипы. Однажды пролетавший мимо соловей увидел эту чудную новую царицу цветов, и был так пленен ее прелестью, что в восторге прижал ее к своей груди. Но острые шипы вонзились ему в сердце, и теплая алая кровь, брызнув из любящей груди несчастного, оросила собой нежные лепестки дивного цветка. Ладонь, лежавшая на талии, вдруг скользнула выше и обхватила изящную шею девушки, совсем не сдавливая, но как-то особенно откровенно, по-собственнически выражая едва сдерживаемую страсть, а глаза, ловящие в отражении её взгляд, хищно и чуть лукаво сверкали, как два чёрных аметиста. — Красота, к которой жаждешь приблизиться, даже если она погубит тебя». Теперь в зеркале отражалась всё та же красавица, облачённая в великолепное алое свадебное платье, и даже брошь-роза была на месте. Вот только волнительный трепет и осторожная надежда на счастье исчезли без следа. Даже искусственный румянец не скрывал бледность, а сурьма - красноту в глазах от недосыпа и тревог. Судьба всё-таки поставила её перед необходимостью жестокого, неизбежного выбора, любой из вариантов которого разорвёт её душу на части. Брат, родина и долг - или любовь и личное счастье? Андриа или Гюльджан? Свадьба... или похороны?