Яд для султана

«Ты знаешь, я схожу с ума, Когда во сне твой образ вижу. И разных мыслей кутерьма, То я люблю, то ненавижу. То словно Ангел, ты святой, К тебе тяну свои объятья. То бессердечный Демон злой, Который тащит на распятие. Ты словно лето, то зима. Моё лекарство и отрава, Моя свобода и тюрьма, И боль души ты, и отрада. Я сердце за тебя молю, Умом плохой конец предвижу. И всё же я тебя люблю, Когда тебя я ненавижу». Автор неизвестен *** Византия. Наследница Древнего Рима, страна с тысячелетней историей и богатейшей культурой, центр православного христианства, которое исповедовала и Андриа до принятия новой веры. Страна, которую вся Европа мечтала подчинить через навязывание католицизма, а Османская империя — завоевать. Многие предки Мехмеда пытались покорить Византию, в том числе его отец, и терпели сокрушительное поражение. Но сам он с юности бредил этой мечтой и ничто не могло его остановить. Недавно византийский император заключил унию с римской католической церковью, веруя, что раздробленное христианство объединится перед лицом общего врага — набирающей силу Османской империи. Это был довольно логичный расчёт, потому что раздираемую междоусобицами Европу сильно беспокоила угроза османского вторжения. Вот только сами ромеи (византийцы) не поддержали унию, и трон императора в ослабленной стране пошатнулся. Тем временем император Священной Римской империи, на чью поддержку, после Папы Римского, прежде всего рассчитывал византийский император, остро нуждался в осведомителях из ближнего круга молодого султана. И таковой нашёлся — в лице бывшей валашской княжны Андрии, а ныне султанской невесты. Правда, хитрая девчонка выдавала информацию строго дозированно, однако до сих пор этого было вполне достаточно. Но после её последнего донесения римский император ненашутку всполошился: султан собрал громадное, хорошо подготовленное и отлично снабжённое многотысячное войско для подавления вспыхнувшего мятежа в вассальной Валахии. Было совершенно очевидно, что обескровленную маленькую страну такая махина раздавит и не заметит, а дальше султан двинется в не менее обескровленную Европу. Император был неглупым человеком и прекрасно понимал, что сейчас они ничего не смогут противопоставить неверным захватчикам. Поэтому решился пойти на риск. Мехмеда нужно было устранить, любым способом. Тогда на трон взойдёт его слабовольный, полностью подконтрольный христианам дядя, шехзаде Орхан, как единственный выживший наследник престола. Тем временем единственное, что могло заставить княжну Андрию пойти на такой шаг — это обещание суверенитета для Валахии и гарантии того, что в случае, если даже после убийства Мехмеда османы вторгнутся в Валахию, то там их встретит армия крестоносцев, благословлённых самим Папой на освобождение христианской страны от неверных. Девушка отдала бы что угодно, чтобы не стоять перед таким сложным выбором, выпутаться из столь сложной ситуации без жертв, но Влад, её любимый переполненный ненавистью брат, не оставлял ей такой возможности. Он был намерен воевать с османами до последней капли крови, или пока последний из них не покинет Валахию навсегда. С тех пор она почти не ела и не спала, мучимая невыносимыми сомнениями. А если и удавалось уснуть, то просыпалась вся в слезах: ей снился то мёртвый, отравленный ею Мехмед и пылающая в гражданской войне вторая родина — Османская империя, то Влад, который радостно обнимает её и говорит, что за содеянное готов простить ей всё. В конце концов она поняла: из этой ловушки нет бескровного выхода. Стоило ей попытаться малодушно выкинуть редкий яд, присланный императором, как тут же отовсюду начинали чудиться упрекающие взоры мёртвых отца и Мирчи, столько сил положивших на борьбу с Османской империей, и сотен тысяч валахов, которых османы использовали как пушечное мясо в боях и казнили посажением на кол буквально ни за что. И полный надежды взгляд Влада, по которому Гюльджан просто невыносимо скучала. Она знала, что если откажется — то предаст их всех безвозвратно и непростительно. Едва ли пребывая в здравом уме, она всё же приняла решение и приказала добавить яд в яства, которые доставят в покои Мехмеда в брачную ночь. Времени на долгие раздумья у неё просто не оставалось: армия была уже полностью готова к выступлению, и Мехмед собирался отправиться почти сразу после свадьбы. Идя по золотому пути в покои мужа, Гюльджан не чувствовала собственных ног от переполняющего её смятения. За этот долгий день торжеств ей только чудом удалось сохранять спокойствие и намёк на радость на лице. Теперь же всё смешивалось перед глазами, и сердце гулко отдавало в голову, как набатный бой… В султанских покоях было жарко натоплено; огонь камина и нескольких свечей создавали приятную полутьму. Прекрасные персидские ковры, огромная кровать с балдахином, массивный деревянный рабочий стол… здесь было очень много золота и роскоши, но сдержанной, не лишённой изысканности и уюта. Однако новобрачная едва удерживалась от того, чтобы намертво прикипеть взглядом к дастархану с едой и напитками, вокруг которого были рассыпаны мягкие подушки. Обернувшись к жене, Мехмед ласково ей улыбнулся и поднял алую фату, скрывающую её бледное лицо. Однако как только он заключил её в объятия, ноги Гюльджан подкосились. — Что такое? Тебе плохо? — с искренним беспокойством спросил молодой султан, усадив жену на кровать. — Позвать лекаря? — Нет, — тихо выдохнула она и, собравшись с духом, выпалила: — Я, как и ты, просто ничего не ела весь день, вот и голова кружится. Давай поедим немного? Мгновение Мехмед ничего не говорил, нечитаемо вглядываясь в её глаза, а затем подхватил жену на руки и усадил на одну из подушек у дастархана, и сам сел рядом. — Повара сегодня постарались на славу. — Оглядывая щедро расставленное на дастархане «богатство», усмехнулся Мехмед. — Выбирай, что пожелаешь, а я выпью за наше с тобою великое будущее, моя несравненная роза. Налив себе немного вина, он взял свой золотой бокал, но не торопился выпить, глядя на Андрию с неожиданно глубоким и сильным чувством, от которого у неё всё внутри переворачивалось. А затем продекламировал: — Влюбленный слеп. Но страсти зримый след Ведет его, где зрячим хода нет. С полою грязной не идут к любви. Есть у влюбленных множество примет. Через безумие идет их путь. И подражателям тут места нет. Ведь ты, когда ты любишь и любим, Миров обоих обретаешь свет. Покинь скорей темницу слова «я», Ты скажешь: «Мы», — и зацветет рассвет.* — Красиво… — прошептала Гюльджан. — Это?.. — …очередные мои стихи, посвящённые тебе. — Кивнул Мехмед, с необычайной мягкостью обведя тыльной стороной ладони нежный овал её лица, отчего, казалось, её истерзанное сердце вот-вот остановится. — Ты знаешь, мне сложно напрямую говорить о любви. Но пусть тогда тебе о ней поведает высокий язык поэзии, если ещё не поведал раньше. Потому что ты — моё неисчерпаемое вдохновение, и благословенен день, когда Аллах послал мне встречу с тобой. Пусть говорят, что роза рано или поздно убьёт соловья — я не в силах устоять. С этими словами он поднёс бокал ко рту, чтобы выпить отравленное вино, но Гюльджан, не помня себя, отвела его руку, заставив от неожиданности уронить бокал, и впилась в губы требовательным, жестоким поцелуем, похожим на укус. Отвечая со всей страстью, Мехмед уложил её на мягкие подушки, а она, поддаваясь, якобы случайно задела ногой дастархан, опрокидывая его. Это ни на секунду не отвлекло молодожёнов друг от друга, увлечённых поцелуями-борьбой, где ни один не желал уступать другому. Когда Мехмед неожиданно отстранился, разум Гюльджан был полностью затуманен страстью. Однако пауза затянулась, и девушка с отстранённым удивлением отметила сразу две вещи: свои перехваченные над головой запястья, словно взятые в плен, и одновременно торжествующую и горькую, опасную улыбку на губах Мехмеда, из которых тоненькой струйкой сочилась кровь от её укуса. — А я уже почти поверил, что недооценил твою преданность родной стране, и ты всё-таки предашь меня. Глаза Гюльджан в ужасе распахнулись, горло перехватил леденящий спазм. Мысли метались, как вспугнутые голуби. Нет, нет, нет… не может быть! — Понимаю твоё удивление, любимая. Ты столько лет была уверена, что водишь меня за нос. Но пора уже открыть одну маленькую тайну. — Улыбка его стала ещё шире, однако глаза стали холодней и черней океанского дна. — Водила за нос не ты, а тебя и тех, кто хотел через тебя подобраться ко мне. Почти все сведения, которые ты передавала моим врагам, были правдивы, но тщательно подобраны мной так, чтобы я мог использовать их утечку в своих целях. А некоторые и вовсе ложны. Как, например, последнее, о том, что ближайший поход направлен на подавление мятежа в Валахии, а затем — в Европу. Благодаря тебе, моя роза, Римский император и Папа будут, поджав хвосты, ожидать моего наступления на них, сосредоточив все свои силы в Европе. А я тем временем ударю по Константинополю, когда и сами ромеи не будут этого ожидать. Гюльджан замерла как неживая, не в силах осмыслить услышанное. Это что же, получается… всё это время?.. — А… Валахия?.. Мехмед поморщился, будто надкусил лимон. — Ничего с твоим княжеством и заносчивым братцем не будет. Пока. Пусть считает, что ему удалось освободить Валахию от вассалитета, пусть остальные страны сочтут это слабостью и когда поймут, что ошибались, будет уже поздно. Веселье данной ситуации в том, что в скором времени Влада опять скинут с господарского престола венгры, европейцы, а с ними я уже потом отдельно разберусь. Что может быть прекраснее, чем когда твои враги грызутся друг с другом?.. Гюльджан не было весело от слова совсем. — А… что теперь ждёт меня? — не узнавая собственного голоса, глухо поинтересовалась девушка. Задумчивый взгляд Мехмеда вновь стал острым, пронзительным. Но ответил он совсем неожиданное: — Ничего. Ты по-прежнему будешь моей женой, затем — матерью моих наследников. Или думаешь, зачем бы я тогда женился на тебе, зная правду? — Но почему? — чего она точно не ожидала, так это снисхождения. — Я ведь… — Потому! — перебил её растерянное бормотание султан. — Потому что ты приказала добавить яд и в свой бокал. Потому, что всё же не дала мне выпить яд, которого, конечно, на самом деле здесь нет. Потому, что ты несколько раз спасала мне жизнь. Потому, что отчасти я могу понять мотивы твоих безрассудных действий. Потому, что покарать тебя, если в твою умненькую головку ещё хоть раз придёт глупая идея меня предать, я всегда успею. И, наконец, потому, что я, в отличие от тебя, не сказал тебе сегодня ни единого слова лжи. Достаточно аргументов? — Нет! — А по-моему, более чем. Но если тебе не хватает, озвучу и главную причину. Просто — я так хочу. Не говоря больше ничего, он прильнул к её губам таким же требовательным поцелуем, с каким она сама на него набросилась пару минут назад. Возмущённая обрывом разговора, Гюльджан пыталась воспротивиться, оттолкнуть мужа, но вскоре уже яростно и страстно отвечала на его ласки. Было очевидно: либо они всё-таки убьют друг друга, перед этим вытряся всю душу, либо… а, впрочем, будущее покажет.