Родинка, булочка и океан

Настырный солнечный луч пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на глаза. Ойкава застонал, пытаясь зарыться лицом в подушку, но внутренний будильник, заведенный на час раньше обычного, уже звонил в его голове настойчивой трелью. Он вытянул руку из-под одеяла, нащупал на прикроватной тумбочке телефон и с силой шлепнул по экрану, заставляя будильник умолкнуть. В полумраке комнаты его лицо исказила гримаса досады. Спать хотелось до одури, но в голове, еще не до конца свободной от сна, уже пульсировало одно имя. Рэн. Мысль о ней ворвалась в сознание с такой же яркостью, что и солнечный свет, вытесняя остатки сна. Вчерашний день, несмотря на вроде бы успешное завершение у ворот школы, оставил в груди странный, тягостный осадок. Да, она вернула кофту. Да, они обменялись колкостями в его лучших традициях. Но между ними после того вечера в парке, после его ночного «расследования», будто выросла невидимая стена. И в школе она сначала его откровенно игнорировала. Это не укладывалось в голове. Ойкава Тоору не привык, чтобы его игнорировали. Девушки смотрели ему вслед, одноклассники искали его общества, соперники на площадке уважали его навык, а эта хромающая, вечно хмурая бывшая гимнастка позволяла себе смотреть сквозь него, как сквозь пустое место. И ему это категорически не нравилось. Это било по самолюбию куда больнее, чем любая критика тренера. Ему нужно было вернуть все на круги своя. Вернуть ту язвительную, огрызающуюся Рэн, которая не давала ему спуску, а не эту застегнутую на все пуговицы, отстраненную версию. С громким вздохом он сбросил одеяло и сел на кровати, запустив пальцы в спутанные ото сна волосы. Первым делом надо проверить телефон. Он прокрутил ленту в соцсетях, зашел в чат команды, все было как обычно, шутки, мемы, обсуждение тактики, но его это почему-то не цепляло. Палец сам потянулся к иконке мессенджера, к пустому диалогу с Рэн. Никакой реакции на его вчерашние стикеры с котиками. Ни одного слова. Тишина. Он швырнул телефон на подушку и с силой потер лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна и раздражения. — Вот блин. Тоору и так знал, что привлекателен. Всегда знал. Восхищенные взгляды, постоянное внимание — все это было привычным фоном его жизни. Он тратил время на укладку, подбирал одежду, следя, чтобы все сидело идеально, отутюженные стрелки на брюках, безупречно чистые кроссовки. Это был его щит, часть образа, который он создавал для мира. Это был безупречный, популярный, легкий Ойкава Тоору. Однако сейчас, глядя на свое отражение в темном экране телефона, он не видел в себе ничего, что могло бы пробить броню равнодушия Рэн. И это бесило. Бесило и заставляло чувствовать себя глупо, как мальчишку, который готов на любые трюки, лишь бы обратить на себя внимание девчонки. Он подошел к зеркалу над комодом. Отражение показалось ему чужим, слишком серьезным, без привычной маски легкомысленного баловня. Волосы лежали не так, одна упрямая прядь торчала в сторону. Он смочил руки под краном в раковине и снова попытался уложить ее, проводя пальцами с особым энтузиазмом. Потом передвинул флакон геля, подаренного сестрой, чтобы он стоял ровно по центру, параллельно краю комода, следом поправил воротник майки. Все было не то. Беспокойство копилось внутри, превращаясь в знакомое щекочущее нервы возбуждение. Мысли о Рэн делали его сосредоточенным, собранным, как перед сложной игрой. Это была новая, неизученная территория, и Ойкава, как любой прирожденный стратег, ненавидел неопределенность. Ему нужен был план. И первый шаг был прост. Нужно было лишить ее возможности скрыться. Встретить до школы, взять под свой контроль, вернуть в то русло их общения, где он задавал тон. Он потянулся к стулу, на котором с вечера был аккуратно развешена школьная форма. Пиджак, брюки, рубашка — все это было безупречно выглажено. Он долго выбирал галстук, прикидывая то один, то другой, в итоге остановился на темно-синем. Как-то пара девчонок из параллельного класса сказали ему, что этот цвет подчеркивает его глаза. Оставалось надеяться, что они не солгали. Надевая рубашку, он поймал себя на том, что придирчиво осматривает манжеты, нет ли где затяжки. — Как будто она вообще обратит на это внимание. — с досадой проворчал он, но все равно поправил воротник, чтобы он лежал идеально. Потом тщательно завязал галстук, сверяясь с отражением, чтобы узел был безупречным. Каждое движение было отточенным, почти автоматическим. Ойкава готовился к битве, которую сам себе же и выдумал, к той битве за внимание девушки, которая, казалось, этого внимания вовсе не хотела. Даже если не хочет, то получит. До этого же Рэн его терпела, значит и еще потерпит до конца учебного года. На кухне пахло кофе и жареным рисом. Его мать, Ойкава Хикари, женщина с неиссякаемой энергией, с грацией фрегата рассекала кухонное пространство, одновременно помешивая содержимое сковороды и раскладывая по тарелкам завтрак. — Тоору, ты сегодня сияешь, как победитель национального первенства. — заметила она, бросив на сына оценивающий взгляд поверх очков для чтения, — Есть повод? — Я всегда сияю, мама. — бодро, хоть и слегка сипло ото сна, ответил Тоору, целуя ее в щеку и пытаясь прикарманить со стола чего-нибудь съестного. — Не пытайся даже врать. Ранний подъем, безупречно завязанный галстук, волосы уложены с миллиметровой точностью… — она сунула в его протянутую руку целую тарелку с едой и с подозрением осмотрела сына с ног до головы, — Ты идешь к той девушке? Твоя сестра вчера вечером упомянула, что ты вернул свою кофту. И выглядел при этом странно довольным, даже когда врезался ногой в дверной косяк. Отец, Сиро, за своим ноутбуком на другом конце стола, фыркнул, не отрывая взгляда от экрана. — Оставь парня в покое, Хикари. Если он нашел кого-то, кто терпит его болтовню добровольно, а не по долгу службы, как бедный Иваидзуми-кун, это уже чудо. — Она не терпит! — возмутился Тоору, с жаром уплетая рис, и почувствовал, как уши наливаются жаром, — Мы просто общаемся. И, к слову, нужны стальные нервы, чтобы ее терпеть. — Прямо-таки терпеть? — женщина присела рядом, подперев голову рукой. — Я не… — Тоору замялся, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки, — Вчера в школе она делала вид, что меня не существует. Пока не приперло. Сиро наконец поднял взгляд от ноутбука, и в его глазах мелькнуло редкое для него понимание. Он смерил сына взглядом. — Стратегическая операция, капитан? — Нечто подобное. — Тоору улыбнулся, допивая сок, — Превентивная. Узнал у Хо-чан адрес. Зайду по пути. — Только не напугай бедную девочку, явившись к порогу, как призрак. — покачала головой Хикари, но в ее голосе слышалась улыбка, — И передай привет. Скажи, что у нас всегда найдется для нее место за ужином. Тоору, уже надевая пиджак и в последний раз проверяя свое отражение в стеклянной дверце шкафа, кивнул и выскочил из дома, чувствуя, как смесь волнения, решительности и глупого юношеского задора бурлит в крови. Пусть Рэн только посмеет снова его игнорировать и делать вид, будто ничего и не было. Мало ей не покажется. Рэн тем временем стояла перед зеркалом в своей комнате и с ненавистью взирала на лиловый пиджак, висевший на стуле, который, ко всему прочему, стал ей еще и велик. Сегодня он казался ей особенно уродливым и чужеродным, как униформа заключенного, напоминая обо всех невзгодах новой жизни. Воспоминания о вчерашнем дне давили на плечи тяжелее любого рюкзака. Встреча с Куроо и Ойкавой одновременно, их негласное странное перемирие, от которого Тецуро отмахивался всю прогулку и убеждал, что ничего особенного Тоору он не говорил. Она чувствовала себя экспонатом в музее, вокруг которого ходят два смотрителя, обмениваясь многозначительными взглядами. Один из которых, между прочим, принадлежал Ойкаве Тоору, которому даже в глаза было стыдно смотреть после всего случившегося. Сначала язвила по поводу и без, потом разрыдалась у него на плече, как маленькая девочка, а теперь игнорировала. Блестяще. Втихаря еще и радовалась его сообщениям. И не стоит даже упоминать, как польстило то, что он пересел к ней поближе. Глупой Рэн не была и понимала прекрасно, что сделано это было нарочно. Наверняка, чтобы еще ее позлить. «Не безобразничай тут без меня, Ойкава-кун». Черт, зачем она это сказала? Это прозвучало так по-свойски, слишком фамильярно, почти как будто она разрешала ему быть рядом, как будто он стал чем-то большим, чем просто надоедливый одноклассник. А он, черт побери, только этого и ждал. Эта их странная, изматывающая игра, видимо, никогда не закончится. С грохотом захлопнув дверь, она выскочила на улицу, жадно вдохнув прохладный утренний воздух, словно пытаясь смыть с себя остатки тягостных мыслей и это назойливое, липкое чувство, которое оставил после себя Ойкава. И застыла на месте, как вкопанная, почувствовав, как сердце разом ускакало в пятки. Прямо у ее калитки, прислонившись к столбу и беззаботно разглядывая проплывающие облака, стоял он. Его портфель был небрежно, но со знанием дела перекинут через плечо, на лице играла та самая, знакомая до боли, уверенная, слегка самовлюбленная ухмылка. Он был безупречен, от кончиков лоснящихся волн каштановых волос до начищенной до блеска обуви. Как же порой раздражала эта идеальность даже в его внешнем виде. Сердце Рэн совершило в груди немыслимый кульбит, больно ударившись о ребра, а в висках застучала знакомая, раздражающая кровь. — Доброе утро, Рэн-чан! — прокричал он, словно они договорились встретиться здесь последнюю сотню лет. Его голос, громкий и звонкий, резанул утреннюю тишину, — Выглядишь сегодня особенно хорошо. Должно быть, выспалась? Рэн ощутила, как по телу разливается волна жара, смешанная с раздражением. — Что ты здесь делаешь? — прошипела она, озираясь, как будто боялась, что их увидят соседи. Ее пальцы непроизвольно сжали ремешок рюкзака так, что костяшки побелели. — О, это просто утренняя прогулка. Случайное совпадение маршрутов. — он сделал шаг вперед, плавный и уверенный, как кот, подбирающийся к добыче. Его улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы, но в глазах, обычно смеющихся, появилась сталь, та самая, что бывала у него на площадке, когда он был настроен победить, когда ничто не могло его остановить, — И пока мы здесь, давай кое-что проясним. Твоя тактика игнорирования меня в школе вчера была, конечно, милой попыткой, но, увы, провальной. Я ее раскусил. — Я тебя не игнорировала. — съежилась Рэн, чувствуя себя пойманной за руку школьницей. Он видел ее насквозь. Всегда видел, и этот его всевидящий взгляд одновременно и сводил ее с ума, и раздражал. — Ага, конечно. — он фыркнул, и в этом коротком, резком звуке слышалось легкое, почти незаметное, но оттого еще более обидное ранение, — Я для тебя был пустым местом. И знаешь что? Мне это не понравилось. Мы возвращаемся к нашим прежним, здоровым, полных взаимных упреков и колкостей взаимоотношениям. Договорились? Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и легкий, свежий запах геля для волос и чего-то еще, чисто его, что заставляло кровь приливать к лицу. Ее сердце принялось глупо и громко стучать где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Сопротивляться было бесполезно. Он был как прилив — настойчивый, неотвратимый, и попытка построить против него стену из песка была заведомо проигрышной. С ним можно было только отступать или идти на таран. — Ладно. — сдалась она, опуская исхудавшие за последние дни плечи и чувствуя, как странное облегчение смешивается с раздражением. Быть с ним в состоянии перманентной войны было проще, чем в состоянии неловкого, хрупкого перемирия, — Договорились. Только отойди, ты мне солнце загораживаешь. — Вот и славно. — удовлетворенно произнес он, и его взгляд смягчился, и, к ее полному изумлению, он ловко, одним движением снял с ее плеча рюкзак, — А это я понесу. Врачи бы одобрили. Никаких лишних нагрузок на спину. Особенно после твоего ночного «фитнеса». — Эй! — возмутилась Рэн, но он уже закинул ее рюкзак на свое свободное плечо и бодро зашагал по улице, оставив ее позади в растерянности, — Это был не фитнес! И отдай мой рюкзак! — Не-а, — он обернулся, и его глаза весело сверкнули, — Считай это платой за мои душевные страдания от вчерашнего игнора. Проценты капают. Пришлось бежать за ним, догоняя его длинные, размашистые шаги. Солнце, снова ставшее видимым, припекало спину, окрашивая его уложенные волосы в медовые оттенки. — Я сама могу нести свой рюкзак! — выкрикнула она ему вслед, чувствуя, как начинает задыхаться от смеси злости и быстрой ходьбы. — Не сомневаюсь, но не сегодня, — его голос прозвучал неожиданно твердо, и стало ясно, что идти против него, смысла не было. В прочем, как и всегда. Они шли несколько минут в молчании, которое было оглушительным. Рэн чувствовала себя абсолютно идиотски — без рюкзака, рядом с этим существом, которое несло ее школьные принадлежности, как трофей. Она украдкой разглядывала его профиль. Он был спокоен, но в уголке его губ играла затаенная улыбка победителя. Он выиграл этот раунд, и он это знал. — Слушай, — начал Ойкава, нарушая тишину таким тоном, будто собирался поделиться государственной тайной, — Мне сегодня приснилась ты. Рэн, до этого смотревшая куда-то в сторону, медленно перевела на него взгляд, полный немого подозрения. Она промолчала, давая ему продолжить, но ее вид выражал ни что иное как скепсис. — Ну, так вот, — Ойкава сделал паузу для драматизма, наслаждаясь ее настороженностью, — Ты там была просто невыносимой, ужасно капризной и постоянно чего-то хотела. «Ойкава-кун, неси мой рюкзак, он тяжелый!» — вот прямо так и сказала, с самой первой секунды. Он похлопал ладонью по лямке ее рюкзака на своем плече, и Рэн ощутила, как по ее щекам разливается жар. — Полный бред. — отрезала она, глядя прямо перед собой, и помотала головой, чтобы даже не пытаться принять сказанное, как нечто адекватное, — Я бы никогда так не сказала. И не стала бы тебя просить. — Ага, конечно, — ответил он, и в его голосе зазвенела знакомая дразнящая нотка, — А еще говорила: «Мне холодно, одолжи свою кофту!» и «Погладь меня по голове, я устала!». Прямо как в плохой романтической комедии. Только без романтики. Одна комедия. Ну, с моей стороны. — Ты окончательно сошел с ума. Я никогда в жизни не попросила бы тебя... погладить меня по голове. Это отвратительно. — Во сне ты была не такой стеснительной, — с наслаждением констатировал он, замечая, как алеет ее шея, — Но самое интересное — это твои качели. Сначала ты меня, знаешь, обижала. Говорила, что мои подачи слабые, и что я слишком много болтаю. Прямо вот так, в лоб. Очень больно было, Рэн-чан. — он приложил руку к сердцу, изображая страдание. Она смотрела на него, не в силах решить, злиться ей или просто свести счёты с жизнью от стыда. В итоге ее лицо исказила гримаса полного недоумения. — И что, после того как я тебя «обижала», я вдруг превращалась в послушного зверька? — язвительно спросила она, — Какой-то у тебя шизофренический сон, Ойкава-кун. — Ага! — его глаза загорелись, словно он ждал именно этот вопрос, — Именно! Становилась самым послушным человеком на земле. Сидишь, вся такая тихая, смирная, и слушаешься меня беспрекословно. Очень мило, надо сказать. Видимо, мое подсознание так пыталось скомпенсировать моральный ущерб. Сначала ты меня обижаешь, а потом становишься милой. Баланс, так сказать. Рэн резко остановилась, заставив и его замедлить шаг. Она сверлила его взглядом, в котором смешались возмущение и нечто похожее на обиду. — Я тебе не питомец, чтобы слушаться! — ее голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, — И в твоем бредовом сне я бы себя так не вела! Я сама справляюсь со своими проблемами! — В жизни да, — согласился он с преувеличенной серьезностью, глядя на висящий на нем ее рюкзак, а потом на нее саму, — А во сне... — он многозначительно потянул паузу, — Во сне ты как раз очень похожа на ту, что сейчас: вся такая гордая и независимая, пока... — он легонько дернул за лямку рюкзака, — пока не понимаешь, что помощь не делает тебя слабой. Может, это не сон, а пророчество? — Это не смирение, а вынужденное отступление. — сказала она, как могла серьезно и спокойно, чувствуя, как горит все лицо. Забрать рюкзак силой сейчас означало бы признать его правоту и ввязаться в унизительную борьбу, которую он наверняка бы превратил в шоу. Оставить у него — значило проиграть этот раунд. — И прекрати нести этот бред о своём сне! Я так себя не веду! — Как знаешь, — он пожал плечами, и они снова зашагали, теперь уже по школьному двору, — Но факт остается фактом: твой рюкзак у меня, а ты его не отбираешь. Где-то в глубине души ты хочешь быть вот такой — капризной, обижающей меня, а потом... ну, не то чтобы послушной, но позволяющей мне немножко помогать. Хотя бы носить твой рюкзак. Рэн лишь покачала головой, не в силах найти слов. Этот идиот умудрился всего за пару минут выставить ее капризной, обидчивой, но втайне покладистой девчонкой, да еще и придумал всему этому псевдопсихологическое обоснование, используя в качестве главного козыря ее же молчаливое согласие на его помощь. И самое ужасное, что в его безумной теории, основанной на их реальных отношениях была какая-то своя, извращенная логика. Подойдя к зданию, он наконец снял с себя ее рюкзак и протянул ей. — Ты невыносим, — с окончательным видом заявила она, забирая свою сумку. — Это уже ближе к той версии тебя, что меня обижала, — тут же парировал он, и его губы тронула победоносная улыбка, — Значит, сон начинает сбываться. Жди следующей фазы. Может, сегодня попросишь погладить по голове? Он развернулся и скрылся в толпе, оставив ее стоять с чувством полнейшей растерянности и сгорая от стыда. Чёртов Ойкава. Единственный человек, который мог придумать сон, где она была капризной идиоткой, и использовать его как оружие, чтобы вывести ее из равновесия, донести ее рюкзак и заставить ее признать, пусть и молча, что его помощь для нее что-то значит. И, что самое дурацкое, у него это прекрасно получилось. Рэн стояла с раскаленными щеками, сжимая в руках лямки своего, наконец-то возвращенного, рюкзака. Эхо его идиотской ухмылки и слов о «следующей фазе» звенело у нее в ушах.А еще она и правда позволила ему донести рюкзак. Добровольно. Пусть и под давлением. Она зашла в класс, стараясь смотреть прямо перед собой, и чуть не сбила с ног торопящуюся к своему месту Хотару. — Рэн-чан! Ты вся красная! Что, Тоору-кун опять довел? — подруга схватила ее за локоть, с любопытством разглядывая чужое пылающее лицо, обрамленное вновь идеально прямыми светлыми волосами. — Он просто невыносим. — выдохнула Рэн, не в силах подобрать более точного слова. Все остальные казались слишком мягкими, — В прочем, как и всегда. — Знаю. — Хотару многозначительно вздохнула. Рэн больше ничего не сказала, лишь мрачно проследовала к своей парте. Она с отчаянием швырнула рюкзак на пол и уткнулась в учебник, стараясь стать невидимой. Однако стать невидимой с Ойкавой Тоору за спиной было невозможно. Она услышала его шаги, легкие и уверенные, прежде чем увидела его. Он обогнул ее парту и плюхнулся на свое новое законное место, с удовлетворением наблюдая, как напряглась ее спина. — Ну что, как настроение после нашего утреннего пророческого сеанса? — прошептал он ей в затылок, едва в классе затих гул. Рэн не обернулась, лишь сильнее сжала ручку в пальцах. — Отвратительное. И станет еще отвратительнее, если ты не замолчишь. — О, Рэн-чан, не надо так грустить. — его шепот был сладким, как сироп, и таким же липким, — Может, тебя все же погладить по голове нужно для улучшения настроения? В этот момент вошла учительница, и Рэн с облегчением уткнулась в конспекты. Однако Ойкава не унимался. Сначала он принялся ритмично постукивать ногой по ножке ее стула. Когда она дернула ногой в знак протеста, стук прекратился, но тут же он принялся тыкать в ее спину ручкой. Рэн обернулась, метнув в него убийственный взгляд. Тоору сидел, невинно уставившись в учебник, но выражение лица выдавало еле сдерживаемую улыбку. Урок вяз в объяснениях о классицизме, но Рэн не слышала ни слова. Все ее существо было сосредоточено на точке между лопатками, где она физически ощущала его взгляд. И ручку. Он не просто сидел сзади. Он изучал ее. Следил, как она поворачивает голову, как пишет, как вздергивает плечо, когда он нарочито громко вздыхал. — ...и таким образом, единство времени, места и действия... — голос учительницы плыл где-то далеко. — Рэн-чан, — снова послышался его шепот, на этот раз настойчивый, — У тебя на пиджаке ниточка. Справа, на плече. Очень отвлекает. Она проигнорировала его. Через пять секунд он повторил, уже с ноткой страдания: — Рэн-чан, ну пожалуйста. Я же не могу сосредоточиться. Она прямо передо мной. Белая. Просто смахни ее. Терпение Рэн лопнуло. Она резко обернулась, ее глаза сверкали холодным гневом. — Ойкава-кун, — прошипела она так, чтобы слышал только он, — если тебе так не терпится кому-то помогать и делать замечания по поводу внешнего вида, почему бы тебе не пойти и не поухаживать за одной из своих фанаток? Их у тебя, кажется, выше крыши. Иди и доставай их, а не меня. Она ждала, что он обидится или начнет оправдываться, но Ойкава лишь медленно улыбнулся — не своей привычной ослепительной улыбкой для всех, а какой-то другой, более узкой, более хитрой и понимающей. Он наклонился вперед через парту, сократив расстояние между их лицами до минимума. — Ага, — тихо сказал он, и его взгляд скользнул с ее вспыхнувших щек на губы и снова поднялся к зеленым глазам, — Но видишь ли, в чем проблема... Они не говорят мне, чтобы я отстал. Они не злятся на меня за то, что я заметил ниточку на их плече. И уж точно не краснеют так, как краснеешь ты прямо сейчас. Пусть и от злости. Это, знаешь ли, скучно. А вот ты... — он сделал театральную паузу, — ты — это настоящий вызов. И, как любой уважающий себя спортсмен, я не могу пройти мимо сложной задачи. Рэн застыла, словно ее облили ледяной водой. Его слова, произнесенные почти шепотом, прозвучали громче любого крика. Он не отрицал, что у него есть поклонницы. Он просто сказал, что она интереснее и сложнее. И этот его взгляд был не колючим, а каким-то теплым и настойчивым одновременно. Она резко отвернулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Глупо. Это все было невероятно глупо. Он просто играл с ней, как кошка с мышкой, но почему-то ее рука сама потянулась к плечу и смахнула несуществующую ниточку. Сзади послышался тихий, довольный смешок. — Вот и славно. Теперь я могу сосредоточиться. Спасибо, Рэн-чан. Ты просто спасительница. До конца урока он не произнес ни слова, но Рэн больше не могла сосредоточиться. Его молчаливое присутствие за спиной стало еще невыносимее, чем его подколы, потому что теперь она знала, что для него она была не просто «новенькой», не просто объектом для дразнилок. Она была «сложной задачей». И Ойкава Тоору, как он сам признался, никогда не отступал перед вызовом. *** Солнце на следующее утро светило с какой-то подозрительной, почти издевательской яркостью. Ойкава, уже стоя у калитки Рэн, с усмешкой отметил про себя, что небо сегодня было безоблачным и ясным ровно настолько, чтобы подчеркнуть его собственное, слегка нервное, состояние. В кармане пиджака лежал телефон, на экране которого висел неотвеченный вопрос от Куроо. «Как она сегодня?». Тоору фыркнул. Словно он ее личный сиделка, а не то, чем он на самом деле был. Хранителем? Надоедливым ангелом-хранителем с дурным характером. Дверь скрипнула, и на пороге появилась она. На этот раз на ее лице читалась не столько растерянность, сколько привычная уже усталость, смешанная с готовностью к бою. Под глазами легли темные тени, а в руках она сжимала не только рюкзак, но и конспекты по математике, которые он ей когда-то дадал. — Ты как моя тень неотвязная. — заявила Рэн театрально вместо приветствия, останавливаясь перед ним. Признаться честно, фраза эта была заранее выучена и отрепетирована, чтобы звучать правдоподобнее. — Тени, как известно, появляются только на свету, Рэн-чан. — ответил Ойкава, сияя ослепительной улыбкой и мысленно отмечая, что темные круги под ее глазами ему совсем не нравятся, — А раз я здесь, значит, ты — мой личный источник света. Она попыталась пройти мимо, но он, как и в прошлый раз, легко забрал у нее рюкзак. На этот раз ее протест был более вялым, почти ритуальным. — Ладно, неси, раз уж начал, — она тяжело вздохнула, — и не начинай про сны. У меня и так голова болит. — От математики? — уточнил Ойкава, бросая взгляд на конспекты в ее руке. Рэн промолчала, что было красноречивее любого ответа. Они прошли несколько шагов в тишине, прежде чем она, стиснув зубы, выдавила: — У меня не получается. Терпеть не могу интегралы. Я просидела над ними пол-ночи. В груди у Ойкавы что-то екнуло. Странное, теплое чувство удовлетворения, смешанное с досадой. Досадой от того, что она снова себя загнала, и удовлетворением, что она наконец-то призналась в своем бессилии. Пусть и не прямо. — О, — протянул он, делая вид, что разглядывает облака, — значит, великая Мацуока Рэн, чемпионка мира, пала перед алгеброй? Трогательно. — Заткнись. — буркнула она, но без прежней злости. Скорее, с оттенком безнадеги. — Я мог бы помочь. — невинно предложил он, замедляя шаг, — Мои конспекты, как известно, творят чудеса, а я, как их автор, и подавно. Она остановилась и посмотрела на него с подозрением. — И что ты хочешь взамен? Предупреждаю, ничего унизительного. Никаких «погладить по голове» или какого-то другого бреда. Ойкава притворно задумался, постукивая пальцем по подбородку. В голове уже созревал коварный, блестящий план. — Ничего унизительного. — заверил он, — Нечто простое. Один совместный снимок на память о моих героических педагогических усилиях. Лицо Рэн вытянулось. — Ты с ума сошел? Зачем тебе фото со мной? — Мотивация, Рэн-чан! — воскликнул он, — Я вложу в тебя свои знания, а на память получу доказательство нашего учебного союза. Честный обмен. Он видел, как в ее глазах борются нежелание и отчаяние. Отчаяние, как он верно угадал, перевесило. — Ладно, — сквозь зубы процедила она, — но только если ты действительно поможешь, а не будешь нести чушь. И фото в конце. И при условии, что я пойму. — Естественно. — Ойкава кивнул с деловой серьезностью, хотя внутри у него все ликовало. Они дошли до школы, и Ойкава, к ее удивлению, провел ее не в класс, а в пустую аудиторию для клубных занятий. Как раз кстати у них оставалось время до первого урока. Как раз математики. — Здесь нас никто не отвлечет от высшей математики и твоего пораженческого настроя. — объявил он, усаживая ее за парту и расстелив перед ней ее же конспекты. И начался урок. Ойкава, к его собственному удивлению, оказался терпеливым, хоть и язвительным, учителем. Он объяснял сложные теоремы, рисуя схемы на полях ее тетради, и подмечал каждую ее ошибку. — Нет, Рэн-чан, ты снова пытаешься сделать не пойми что. — ворчал он, указывая на ее вычисления, — Я, признаться, не думал, что у тебя возникнут даже такие трудности. — Отстань. — бормотала она, переписывая формулу, но он видел, как в ее глазах загорается понимание. Через полчаса она наконец-то сумела добить несколько задач из домашней работы. На лице появилось редкое, почти детское выражение облегчения и торжества. — Получилось. — выдохнула она, откидываясь на спинку стула. — Конечно, получилось. — фыркнул Ойкава, скрывая собственную долю гордости, — Со мной всегда получается. А теперь, — он достал телефон, и его лицо озарила улыбка, — время платить по счетам. Рэн нахмурилась, но слово сдержала. Она нехотя подвинулась к нему, скрестив руки на груди. — Только давай быстрее. — Э-э-э, нет, — Ойкава покачал головой, — Такой кислой мины ни одна камера не выдержит. Улыбнись. — Я не буду улыбаться. — уперлась она. — Тогда я не уйду. И буду рассказывать тебе о сне, где ты… — Ладно! — она сдалась, и на ее губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Скорее, нервная гримаса. Этого было достаточно. Ойкава быстро пристроился к ней вплотную, поднял телефон и сделал селфи. На снимке он сиял своей самой победной улыбкой, а Рэн смотрела в камеру с выражением человека, которого только что вынудили сделать нечто ужасное, но который пытается сохранить остатки достоинства. Искренность в ее глазах была сомнительной, но факт их совместного пребывания в кадре был неоспорим. — Вот и славно. — удовлетворенно произнес он, тут же отправляя фото Куроо. Сообщение он набрал быстро: «Ваш пациент стабилен. Настроение раздраженное, но обучаемое. Успехи в математике налицо. Прилагаю доказательство проведения терапевтического занятия». «И не заставляй меня больше заниматься подобным». «Я без понятия, как уламывать ее на фотки для тебя». Ответ пришел почти мгновенно: «Выглядит так, будто ее взяли в заложники». «Спасибо». «И нет, я не отстану». Ойкава усмехнулся и сунул телефон в карман. — Ну что, Рэн-чан, — сказал он, вставая, — На сегодня наша образовательная программа завершена. Ты свободна. Она смотрела на него, все еще не в силах решить, благодарить его или бросить в него учебником. — Я все еще считаю, что ты невыносим. — заявила она, собирая вещи. — Это взаимно. — весело парировал он, держа перед собой ее рюкзак, как щит, — Но зато твоя математика теперь в полном порядке. И у меня есть фото на память. Я бы назвал это плодотворным утром. Он вышел из аудитории первым, оставив ее в раздумьях. У него было все, что он хотел: ее маленькая капитуляция, ее прогресс в учебе и драгоценное, неловкое селфи, которым мог злить Рэн еще довольно долго. И, что важнее всего, он мог честно отписаться Куроо, что с Рэн все в порядке. Ну, или, по крайней мере, не хуже, чем обычно. Инцидент с математикой и вымученным селфи, казалось, установил новый, еще более странный статус-кво между Рэн и Ойкавой. Он теперь не просто надоедал, а надоедал с пользой, что было в разы невыносимее. А потому, когда Хотару, с глазами, полными заговорщицкого блеска, вломилась к ней в комнату в субботу утром в качестве гостя, Рэн ухватилась за этот предлог как утопающий за соломинку. — Ты похожа на затравленного животного, который две недели прячется от охотника, — заявила Хотару, плюхаясь на кровать, — Ты не выходишь из дома, кроме школы, и все из-за того, что Тоору-кун назначил себя твоим личным репетитором. Это вредно для психики. — Так он, и правда, вреден для психики. — мрачно поправила Рэн, утыкаясь лицом в подушку. — Неважно! — Хотару выдернула подушку из-под нее, — Мы идем развлекаться. Сегодня тренировочный матч с Карасуно. Свежий воздух, крики болельщиков, вид потных спортсменов... Что может быть лучше? Рэн собиралась отказаться, но Хотару произнесла магические слова: — Тоору-куна не будет. У него сегодня какие-то специальные тренировки в Токио, он уехал с утра. Хаджиме-кун капитан вместо него. Мысль о нескольких часах свободы от его пристального внимания и язвительных комментариев показалась раем. Особенно, если это будет происходить вне дома. — Иваидзуми, да? — переспросила Рэн. — Именно он! — воскликнула Хотару, — Высокий, серьезный, привлекательный в своей суровости. Так что, идем смотреть на красавчиков. Может, это отвлечет тебя от мыслей о другом идиоте. Школьный спортзал гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым от запаха пота и лака для паркета. Рэн, следуя за Хотару, устроилась на скамейке в сторонке, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Все же, она привыкла посещать подобные места на пару с Кацуми. Матч уже шел полным ходом. Аобаджосай вела, но Карасуно не сдавались. Рэн невольно замерла, наблюдая за стремительными перепасовками. Она почти сразу заметила Иваидзуми и не могла не отметить, что играл он впечатляюще. Он был собран, каждое его движение было выверенным и мощным, а концентрация была почти осязаемой. Рэн, сама бывшая спортсменка, оценила ее по достоинству. — Ну как? — шепнула Хотару, довольная, — Глаз не отвести, да? Рэн лишь кивнула, не в силах оторвать взгляд. В один из моментов, когда мяч после мощнейшего удара Иваидзуми ушел в аут и команда Карасуно готовилась к подаче, он отошел к скамейке запасных во время тайм-аута, чтобы вытереть лицо полотенцем. Его взгляд скользнул по трибунам, зацепился за них с Хотару, на мгновение остановился на Рэн, и в его глазах мелькнуло легкое удивление. Он что-то коротко сказал запасным и неспешной, уверенной походкой направился к ним. — Хаджиме-кун! — воскликнула Като, когда он подошел ближе, — Отличная игра! — Спасибо. — кивнул он, его голос был низким и спокойным, совсем не таким, как у Ойкавы. Его взгляд, темный и внимательный, переключился на Рэн, — Рэн-сан, не ожидал вас здесь увидеть. Как вежливо. — Да, мы просто зашли посмотреть. — сказала она. Иваидзуми внимательно посмотрел на нее, словно взвешивая что-то. В зале на мгновение воцарилась тишина перед очередной подачей. — Ойкава будет расстроен, что пропустил эту игру. — произнес он наконец, и в его тоне нельзя было уловить ни насмешки, ни одобрения, — Он бы наверняка хотел, чтобы вы увидели эту игру. — Наверное. — согласилась она, встречая его взгляд и внезапно чувствуя прилив странной уверенности, — Но я пришла именно потому, что знала, что его здесь не будет. Глаза Иваидзуми слегка расширились. Он явно не ожидал такого прямого ответа. Хотару замерла рядом, затаив дыхание. — Понятно. — произнес он после короткой паузы, и уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — Тогда надеюсь, игра вам понравится. Без него. Он кивнул им обеим и развернулся, чтобы вернуться на площадку, где его уже звали товарищи по команде. Хотару выдохнула, словно только что пробежала стометровку. — Порой Хаджиме-кун слишком сдержанный. Надо будет пригласить вас как-нибудь к себе, чтобы поиграть в плойку. Он против нее бессилен. — сказала она со знанием того, что говорит, — Это абсолютно два разных человека. Рэн не ответила. Она смотрела на спину удаляющегося Иваидзуми, чувствуя, как странное облегчение смешивается с легкой дрожью. — Как у тебя обстоят дела в художественном клубе, кстати? — между делом поинтересовалась Рэн, но взгляд от площадки почти не отводила. — Все отлично. Родители почти смирились с тем, что я буду поступать на дизайн. — Хотару уперлась подбородком в руку и ненавязчиво облокотилась на Рэн. — О, так это здорово! — Типо того. Если не вспоминать, сколько времени ушло на уговоры. А так мне подкинули идею для вступительной работы. Хаджиме-кун обещал даже помочь как-нибудь потом. — Иваидзуми-кун умеет рисовать? Рэн даже выпрямилась, словно услышала шокирующую новость. — Ага. — Хотару кивнула, улыбаясь, — В средней школе мы вместе ходили в художественный клуб, пока Тоору-кун не достал его окончательно с волейболом. Помню, мы с ним тогда сильно поругались и не разговаривали почти месяц. — Наверное, хорошое было время, раз он не доставал тебя. — Рэн даже на мгновение позавидовала такой привилегии. — Сначала — да, а потом уже его стало не хватать. На самом деле я даже рада, что Тоору забрал Хаджиме в волейбольный клуб. Ему здесь нравится. Свисток огласил продолжение игры. Мощная подача Иваидзуми вновь отправила мяч на сторону Карасуно, заставляя соперников вновь бороться за каждое очко. Рэн откинулась на спинку скамейки, внезапно осознав, что впервые за последние дни дышит полной грудью. Возможно, Хотару была права. Свежий воздух, крики болельщиков и вид потных спортсменов действительно пошли ей на пользу. Особенно если один конкретный болтливый спортсмен при этом отсутствовал. Игра вышла на новый виток напряжения. Карасуно, словно черти из табакерки, выскакивали на каждое касание, а их один из игроков, Хината, парил у сетки с нечеловеческой прыгучестью. Аобаджосай вела, но счёт был почти ровным, и каждая ошибка стоила дорого. Именно в этот момент, когда мяч после яростного спарринга ушел в аут и зал на секунду затих, готовясь к подаче Карасуно, сбоку, из-за двери, ведущей к раздевалкам, послышалось легкое движение. Никаких фанфар, никакого театрального появления. Он просто возник на пороге, словно всегда там стоял. Не тот ухоженный щегол, что каждый день являлся к ее калитке. Его волосы были слегка влажными и растрепанными, будто он только что вытерся полотенцем после душа. На нем не было фирменного школьного пиджака. Вместо этого была спортивная форма с майкой-мускулиткой с номером 13. — Вот блин, — обреченно вздохнула Хотару, тыча Рэн локтем в бок. Рэн не ответила. Она не могла оторвать от него взгляд. Он стоял, оценивающе наблюдая за площадкой, его взгляд был острым и холодным, лишенным привычной насмешливости. Он поймал взгляд тренера, и тот коротко кивнул. Разминая плечи, Ойкава неспешной походкой направился к скамейке запасных. Кто бы сомневался, что она сможет провести спокойно день без него. Иваидзуми, заметив его, что-то коротко бросил через плечо. Ойкава в ответ лишь усмехнулся и принялся поправлять на колене бандаж. Казалось, сама атмосфера в зале изменилась с его появлением. Игроки Аобаджосай выпрямились, в их движениях появилось больше уверенности. — Какого черта он пришел? — пробормотала себе под нос Рэн, чувствуя знакомое раздражение, — Он же должен быть в Токио. — Прости, я была уверена, что его не будет. Можем сбежать, но это вряд ли поможет. Ойкава вышел на площадку в ключевой момент, когда Карасуно уже начали отыгрываться. И все изменилось. Его подачи мало было назвать просто сильными.  Мяч летел с такой скоростью и по таким коварным траекториям, что принимающие Карасуно буквально разбегались. Он не просто играл, а словно дирижировал и диктовал темп игры. Командовал, расставлял ловушки, и его знаменитая ухмылка вернулась, но теперь она была победной и в какой-то степени хищной. Рэн не могла не признать — он был великолепен. Теперь было понятно, почему у него много фанаток, ведь смесь привлекательности и спорта не могла оставить почти никого равнодушным. Разве что парней, но это было неважно. Матч, в итоге, Аобаджосай проиграли. Решающее очко забросил тот самый рыжий из Карасуно, переигравший их блок. Однако Ойкава не выглядел раздавленным. Он стоял, уперев руки в бока, тяжело дыша, пот стекал по его вискам, но в его глазах горел не огонь поражения, а азарт охотника, который наконец-то встретил достойную добычу. Он обменялся с командой Карасуно формальным поклоном, и его взгляд, скользнув по трибунам, намертво зацепился за Рэн. Ухмылка на его лице смягчилась, стала более знакомой, язвительной. Он что-то сказал Иваидзуми, похлопал того по плечу и направился к ним, все так же неспешно, смакуя свое появление. — Приветики, Хо-чан, — Тоору махнул подруге рукой и перебросил взгляд на Рэн, — Ну что, Рэн-чан? — его голос был слегка хриплым от напряжения, — Понравилось шоу? Надеюсь, мои скромные потуги скрасили твой день в обществе этого угрюмого болвана, — он кивнул в сторону уходящего Иваидзуми. — Ты проиграл. — парировала Рэн, стараясь сохранить невозмутимость, хотя его вид, мокрого и воодушевленного, сбивал ее с толку. — О! — его глаза весело блеснули, — А ты считала? Как трогательно. Да, проиграл. И это было даже здорово. — он расплылся в широкой улыбке, и в ней не было ни капли фальши, — Наконец-то появился кто-то, с кем интересно играть. Разве это не прекрасно? Хотару фыркнула: — Ты сейчас говоришь как маньяк. — Это зов сердца истинного спортсмена, Хо-чан! — Ойкава повернулся обратно к Рэн, его взгляд стал пристальным, — Ну так что? Признавайся. Все-таки пришла из-за Ива-чана? Небось, впечатлилась его грубой силой? Рэн глубоко вздохнула, глядя прямо в его сияющие, наглые глаза. — Я уже говорила Иваидзуми-куну. Я пришла, потому что знала, что тебя здесь не будет. Ойкава замер на секунду, а затем громко и искренне рассмеялся. — Вот именно такую реакцию я и ждал! И знаешь что? — он наклонился чуть ближе, понизив голос, — Мне даже приятно. Значит, мое отсутствие — это тоже событие. Почти как присутствие. Мы неразлучны, Рэн-чан, даже на расстоянии. С этими словами он развернулся и, насвистывая, побрел к раздевалке, оставив ее с тлеющим раздражением и странным, непонятным чувством, что этот невыносимый человек, только что проигравший матч, каким-то чертовым образом снова одержал над ней верх. Рэн заметила, как Хотару сбоку сначала закатила глаза, а затем недовольно поморщилась. — Я скоро сойду с ума. — вынесла вердикт Рэн, понимая, что послевкусие от разговора с Тоору у нее с Като совпало. — Привыкнешь. — отмахнулась Хотару и встала со скамьи, — Мы же с Хаджиме-кунон свыклись, значит, и ты сможешь. Рэн вышла из школьных ворот, чувствуя странную опустошенность после матча. Энергия, выплеснутая в зале, сменилась привычной усталостью, а в голове упрямо стоял образ Ойкавы в этой дурацкой спортивной форме. Она почти дошла до поворота на свою улицу, когда услышала за спиной сбивчивое, чуть запыхавшееся: — Рэн-чан! Погоди! Она обернулась. К ней бежал Ойкава. Вернее, не бежал, а почти плелся, явно прихрамывая на одну ногу. Его идеальная укладка была окончательно разрушена, волосы торчали в разные стороны. Он выглядел потрепанным, уставшим и до смешного далеким от своего обычного сияющего «я». — Ты... — он остановился перед ней, опершись руками о колени и пытаясь отдышаться, — Ты ходишь слишком быстро для человека со сломанной спиной. — А ты бегаешь слишком медленно для капитана волейбольной команды. — съязвила Рэн, с удивлением отмечая, что ее это зрелище скорее забавляет, чем раздражает. — Тактическая хромота. — отмахнулся он, выпрямляясь и тут же морщась, — И вообще, я не бежал, а шел в том же направлении. Случайное совпадение маршрутов. — Опять? — она подняла бровь, — Уже не смешно, Ойкава-кун. — А я и не шучу, — он сделал шаг рядом с ней, и они медленно зашагали дальше. От него пахло потом, спортивной разогревающей мазью и чем-то просто своим, — Я тебя провожу. В районе опасно. Мало ли, кто-то еще захочет навязаться тебе в репетиторы. Они шли несколько минут в молчании. Обычно он заполнял каждую секунду болтовней, но сейчас, видимо, был действительно уставшим. Рэн достала телефон, который вибрировал в кармане кофты. «Рэн-сан, еще раз привет. Это Иваидзуми Хаджиме». «Если Ойкава начнет сильно донимать, пишите. Я постараюсь вправить ему мозги». Рэн даже рассмеялась и мельком глянула на ничего не подозревающего Тоору. Даже лучший друг принимал тот факт, что порой он бывал просто невыносим. «Привет!». «Спасибо большое, обязательно буду на него стучать!». Она сунула телефон в карман, все еще пребывая в приподнятом настроении, и поймала на себе любопытный взгляд Ойкавы. — Кому это ты так оживленно строчишь? — поинтересовался он, пытаясь заглянуть ей в экран, — Не Куроо ли? Жалуешься, какой я нехороший? — Нет, — честно ответила Рэн, — я писала Иваидзуми-куну. Ойкава споткнулся на ровном месте и чуть не упал. — Ива-чан?! — в его голосе прозвучала неподдельная драма, — Зачем?! О чем вы можете говорить? О погоде? О правильной технике подачи? Он тебе даже не ответит, он только хмыкнет! — Мы договорились, что если ты станешь слишком меня доставать, я буду жаловаться ему. — спокойно пояснила Рэн, наслаждаясь его реакцией, — Он сказал, что вправит тебе мозги, если что. Лицо Ойкавы выражало крайнюю степень предательства. — Мой же собственный напарник... — прошептал он трагически, — Встал на темную сторону! Это низко, Рэн-чан. Использовать мою дружбу против меня. Гениально, но низко. — Это называется стратегическая необходимость. — сказала она, передразнивая его любимую фразу. — Ага. — он хмыкнул, но в его глазах мелькнуло уважение, — Ну что ж. Теперь мне придется быть вдвое остроумнее и втрое настойчивее, чтобы мои выходки стоили твоего обращения к нему. Это новый вызов. Я принимаю. Они дошли до ее калитки. Ойкава остановился, снова опершись о столб. — Ну что. — он тяжело дышал, — Ты довольна? Устроила заговор с моим лучшим другом, насмотрелась на мое унизительное поражение... — Ты не выглядел униженным, — неожиданно для себя прервала его Рэн. Он замолчал, удивленно глядя на нее. Потом его губы медленно расплылись в улыбке и не в язвительной, не победной, а какой-то простой и уставшей. — Согласен, порой надо уметь проигрывать. К тому же, меня не было в начале матча, поэтому мы и проиграли. Он победно вскинул голову наверх и поправил волосы. Все-таки это был прежний Ойкава. Выпрямился, но с трудом скрывая очередную гримасу боли. — Ладно, я пошел. Умирать. Можешь написать Ива-чану, что я вел себя прилично и мужественно страдал от физической боли, чтобы проводить тебя до дома. — Напишу. — пообещала она, и ее губы тоже дрогнули в подобии улыбки. Он развернулся и, все так же прихрамывая, поплелся прочь. Рэн смотрела ему вслед, держа в руке телефон с номером Иваидзуми. Черт. Теперь у нее был союзник в борьбе с этим идиотом, но почему-то эта мысль не приносила ожидаемого облегчения. Напротив, становилось еще интереснее, на что он пойдет, чтобы этот союзник ему не понадобился.