Родинка, булочка и океан

Рэн прислонилась к двери, когда та закрылась за её спиной с глухим щелчком. Пальцы всё ещё сжимали холодную металлическую ручку, как будто от этого зависела её устойчивость. Лопатки упёрлись в дерево, и от этого упора по телу разлилось какое-то тупое, вязкое чувство. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял где-то в груди, упираясь в твёрдый ком, который она носила в себе весь день. Всё нормально. Она будет в порядке. Есть будущее. Есть школа. Потом куда-то поступит. Потом работа. Как все нормальные люди. Наверное. Может быть. Если хватит сил… и если в следующий раз она не сломает себе что-то ещё. Дом встретил её привычной тишиной, но сегодня эта тишина была как настороженное ожидание. Из гостиной доносился приглушённый гул телевизора, но слова диктора казались далёкими и размытыми. Запах ужина — риса и мисо — висел в воздухе, мягкий и домашний, но он только подталкивал к мысли, что у неё нет сил есть. Она сбросила кеды, носки мгновенно прилипли к прохладному полу. Шла по коридору медленно, почти крадучись, стараясь не издавать ни звука, глупо надеясь, что сможет проскользнуть незамеченной. Юбка была всё ещё чуть влажной, липла к коже, на плечах — кофта Ойкавы, теплая и чуть тяжёлая, пахнущая чем-то не её: чужим стиральным порошком, чужим воздухом. Рэн хотелось ее её снять, но при этом она глупо держала ее, как щит. — Рэн? Это ты? — мамин голос вынырнул из кухни. Мягкий, но с теми тонкими трещинками в интонации, которые выдавали тревогу. Рэн замерла. Казалось, даже сердце остановилось на полудыхании. Можно было бы просто подняться наверх, но она знала, что разговор всё равно настигнет её. Он висел в воздухе с самого момента, как она вышла из кабинета директора. Дорога домой прошла в молчании, в том, от которого внутри холодеет, потому что не знаешь, с какой интонации всё начнётся. — Да, я. — бросила она, сделав голос чуть глухим, и повернула в кухню, стараясь замедлить шаг, чтобы не выдать хромоту. Отец сидел за столом, чуть наклонившись вперёд, руки скрещены на груди. Лицо каменное, и всё же морщины на лбу казались глубже. Мама стояла у стола, вытирала полотенцем чистые тарелки не из-за надобности, а просто чтобы чем-то занять руки. Их взгляды встретились, и в этой секунде Рэн почувствовала, как её собственная спина будто сжимается в комок. — Садись. — сказал отец, отодвигая стул. Его голос был ровным, но этот тон всегда был хуже, чем крик. В нём не было ни вспышки гнева, ни злости, ни осуждения, а только холодный вес, который давил сильнее любых громких слов. Рэн села, чуть поджав больную ногу, чтобы ненароком не сделать лишнее движение, вызывающее боль. На секунду ей захотелось снова надеть бандаж, который она сегодня с демонстративной принципиальностью сняла и выкинула, или же забрать тот у Ойкавы. Она сложила руки на коленях, и взгляд перевела в пол, стыдясь поднять его и увидеть на лицах родителей то, что видеть вовсе не хотелось. — Рэн, как ты могла? — мамин голос дрожал, как будто она вот-вот сорвётся, — Ты понимаешь, что могло случиться? Твоя спина… — Я знаю. — перебила она слишком резко, и сама почувствовала, как это прозвучало, — Я не собиралась ломать себе что-то ещё. Я просто, — слова будто споткнулись, застряв в горле, — хотела попробовать. В последний раз. Кружка в руках отца опустилась на стол с глухим лязгом. Рэн внутренне вздрогнула, сильнее вжимаясь в стул, мечтая исчезнуть из кухни и избавить себя от разговора. — Попробовать? — брови сошлись на переносице, выражая недовольство, а голос чуть понизился, — Напомнить тебе, чем закончилась твоя последняя попытка? Рэн, иногда ты ведёшь себя, как последняя идиотка. Она сжала кулаки, ногти впились в кожу. Этот тон, выражающий не злость, а усталое, тяжёлое разочарование был хуже любых обидных слов. Хотелось огрызнуться, что она взрослая, что умеет думать, но она прекрасно знала, что это будет ложью. Может, думать Рэн и умела, вот только здраво мыслить в нужные момента порой не могла, особенно в последнее время, когда здравый смысл уступал место эмоциям и желаниям. — Ты понимаешь, что это видео уже в интернете? — мама смотрела на неё пристально, будто пытаясь достучаться и вынудить поднять голову, — Директор сказал, что это может повлиять на репутацию школы. Они думают об исключении. Или переводе. Это серьёзно, Рэн. — она на секунду отвела взгляд, но тут же вернула его на лохматую макушку дочери, — И мы волнуемся. — Ты не думаешь о нас. — сказал отец чуть мягче, — Мы не хотим, чтобы ты снова оказалась в больнице. Ты и так едва восстановилась. Рэн сглотнула, но ком в горле стал только плотнее. Ей хотелось возразить, сказать, что она не слабая, что она может справиться и самое главное — может остановиться. Даже ночью в зале смогла это сделать, хоть и желала до последнего доказать себе никому не нужную упрямость. Она почувствовала, как слёзы снова подступают, но стиснула зубы. Не здесь. Не перед ними. Не когда глаза и так саднит от слез, а кожа на лице горит от влаги. — Я не знаю, что делать. — наконец выдавила она после долгого молчания, её голос был тихим, почти сломленным. Рэн через силу подняла голову и посмотрела сначала на отца, а потом на маму, — Я не умею ничего, кроме спорта. Думаете, справляйся я в школе, пыталась бы вернуться? Нет, не пыталась бы. Я понимаю, что не способна ни на что другое. И учеба мне дается тяжело, я не могу написать идиотский тест по математике, хотя переписываю его уже в который раз.  Мама посмотрела на отца, её глаза заблестели, а губы сжались в тонкую линию, выдавая напряжение. Мужчина вздохнул, потирая виски, и тяжело выдохнул, как будто хотел выдавить из себя усталость. Рэн чувствовала, как её слова повисли в воздухе, и успела пожалеть о сказанном уже несколько раз. Мама подошла ближе, положив руку на плечо Рэн, и сжала пальцы, как бы говоря, что она рядом. — Рэн, мы понимаем, что тебе трудно. — она присела на корточки рядом и положила ладонь на щеку Рэн, пытаясь поднять ее лицо вверх, — Возвращение в школу было вынужденной мерой, чтобы ты смогла открыть для своего будущего ещё один приемлемый вариант. В случае, если не захочешь принять предложение Такуэти по поводу тренерства. Никто не заставляет тебя получать хорошие оценки, если ты сама не собираешься поступать в университет, но надо сделать выбор. Воспринимай учебу как запасной вариант. Рэн не ответила, только кивнула, чувствуя, как тепло маминой руки пробивается сквозь её усталость. Отец встал, его лицо смягчилось, хотя он всё ещё выглядел строгим. — По поводу тренерства. — подхватил он, — Ты уже говорила, что не хочешь, но это тоже вариант. Не отбрасывай предложение так быстро и ещё раз его обдумай. Договорились? Рэн снова ничего не ответила, хоть и понимала, что могла сразу уничтожить эту затею на корню. Она знала, что не сможет стать тренером просто потому, что не найдёт в себе сил вернуться в зал не в качестве спортсмена. — А насчет учебы не переживай. Если есть проблемы, обращайся к нам, а если мы не сможем помочь, то найдем тебе репетитора. Но только прошу, Рэн, больше без спорта. — он встретил ее взгляд, и в его глазах было все сразу: и страх, и забота, и непреломленная строгость, — Я не собираюсь смотреть, как моя дочь не может больше ходить. И эти бесконечные травмы мне уже тоже осточертели, даже если ты думаешь, что можешь это выдержать, то вспомни слова хирурга, — папа сильнее наклонился к Рэн, — тело не выдержит. — Я знаю. — выдохнула Рэн почти беззвучно. — Ладно, иди спать. Рэн уже собиралась встать, когда мама тихо спросила: — Ты завтра в школу пойдешь? — Пойду. — ответила она твёрдо, почти упрямо. Однако, следом задумалась над тем, что завтра математика, а она ее терпеть не может. — А нога и спина? — Нога — просто растяжение. — пожала плечами Рэн, — Спина в норме. Ложь. Ничего не в норме. Но узнай родители все, будет только хуже. Рэн кивнула на слова матери и медленно поднялась, чувствуя, как боль в колене откликается легким, но неприятным толчком. Стул тихо скрипнул, и этот звук почему-то прозвучал слишком громко в тишине кухни. Она хотела пойти прямиком в свою комнату, но не могла избавиться от ощущения, что каждый ее шаг сейчас находится под пристальным наблюдением. Мама, все еще стоявшая рядом, чуть дольше обычного держала руку на ее плече, словно боялась, что если отпустит, то дочь снова куда-то сорвется и выкинет очередную глупость. Отец наблюдал за ними, сжав губы, но в его взгляде уже не было прежней суровости, а только усталость и непроизнесенная тревога. — Доброй ночи, — выдохнула Рэн, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Доброй, — тихо ответила мама, и пальцы её медленно соскользнули с плеча. Коридор встретил Рэн полумраком и запахом старого дерева. Она двинулась к лестнице, а в груди еще ощущался глухой ком и не столько от боли в ноге, сколько от тяжести разговора. На середине пролёта она заметила узкую полоску света под дверью комнаты Рин. Половица возле нее подозрительно тихо скрипнула, будто хозяйка комнаты специально старалась не выдать себя. Конечно же, Рин слушала. Наверняка сидела, затаив дыхание, прижимая ухо к двери. Рэн даже не пыталась постучать или что-то сказать. Она просто прошла мимо, делая вид, что не заметила предательский свет, хоть и злиться на сестру не могла, понимая, что в той разыгралось любопытство. В своей комнате она закрыла дверь чуть тише, чем обычно. Хотелось захлопнуть ее, отгородиться от всего мира, но это могло привлечь лишнее внимание. Она прислонилась к стене, позволив спине и ноге на секунду расслабиться, и лишь тогда почувствовала, как усталость давит на веки. Лечь бы спать и больше никогда не просыпаться. Спортивная сумка лежала в углу, одежда слегка пахла чужими духами, теми, что остались от Ойкавы, и этот запах раздражал. Она стянула с себя его кофту и бросила на стул, но взгляд все равно невольно возвращался к ней. Кофта была мягкая, теплая, и от этого становилось еще хуже: неприятная смесь благодарности и обиды поднималась внутри, как будто ее кто-то невидимо толкал в грудь. Мысль о том, что он ее пожалел и изменил мнение была колючей и липкой. С самого момента, как он подхватил ее тогда, когда ноги уже не держали, после произнесенного «Мацуока», она чувствовала в этом унижение. Не заботу, не теплоту, а именно жалость. А жалость для Рэн всегда была хуже любого упрёка. Она села на край кровати, машинально достала телефон, пролистала пару уведомлений, не вчитываясь. Экран погас. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ветра за окном. Она тут же вспомнила о своем обещании перезвонить Куроо, но разговаривать ей не хотелось. Пришлось написать сообщение, гласящее, что она в норме, и согласиться на прогулку завтра после уроков. Как некстати, когда мозг уже постепенно отключался, завибрировал и загорелся ярким светом телефон. Рэн лениво поднялась с подушки и наощупь сняла телефон с зарядки. Лицо осветила яркая вспышка зажженного экрана, вынуждая зажмуриться и снизить яркость. Какое-то время Рэн буравила Лайн недоверчивым взглядом и уже после соизволила зайти в чат, чтобы ответить на сообщение. «Рэн-чан, ты сама себе что-то напридумывала там и обиделась на меня!». «Это нечестно». «Тебе нужно будет вернуть мне конспекты, так что нам придется поговорить еще минимум один раз, поэтому не дуйся на то, чего не было». Рэн озадаченно прочитала сообщения несколько раз, даже хотела уже вбить номер телефона Ойкавы в контакты, так как еще не удосужилась сделать этого, но вовремя себя одернула. К чему это все, если он просто специально успокаивает ее, чтобы не расстраивать ещё сильнее? Она набрала немногословное «Ладно», затем стерла и написала «Хорошо», чтобы ответ выглядел так, будто она не обижается. Снова стерла. Курсор предательски мигал, действуя на нервы, и  на несколько минут пришлось даже отложить телефон, чтобы хорошенько продумать ответное сообщение, но неожиданно возникшее волнение вынудило взять телефон в руки и вновь втыкать взглядом на клавиатуру. «Я не обижаюсь». Сообщение прочитали не сразу, и, не зная зачем, Рэн набрала ещё одно: «Ты говорил, что я могу не возвращать их». Телефон полетел в недра одеяла со скоростью света. Раз не жалел, то почему вел себя так? Рэн жонглировала мыслями, как артист цирка, и не могла придумать оправдания логичнее. Раздражала даже одна мысль о том, что ей почему-то было важно мнение Ойкавы, она подумала о Хозуме, об Иваидзуми, с которым толком и знакома не была, но те не вызвали эмоций противоречивых, которые хотелось выплюнуть из груди. Именно Ойкава Тоору. Чертов Ойкава Тоору, который стал частым гостем в ее новой повседневности, но при виде которого внутри разгоралось пламя раздражения, одновременно с этим спокойствия и тепла, которые никак не резонировали с негативными чувствами. Рэн поднялась с подушки, шаря руками, как сумасшедшая, под одеялом в поисках телефона. Она прочитала сообщение Ойкавы, не заходя в социальную сеть и погасила экран, так как контролировать свою злость больше не могла. Ее не было. И так с Тоору происходило всегда. Рэн не могла на него долго обижаться, могла по существу терпеть его выходки, так как те никогда не вызывали настолько искреннего возмущения, чтобы прекратить с ним общение, могла выдерживать его безобидные подколы и даже уже привыкла к тому, что он действительно хорош в том, в чем она была плоха. И она принимала это, напрочь игнорируя и чувство соперничества, и свою гордость, и свою неприязнь. Она попросту не могла отказаться от него, и не понимала почему. Разве что потому что он давал ощущение прошлой реальности, которой она лишилась, создавал иллюзию прошлой жизни, где были ее друзья, привычных будней, наполненных и тренировками, и мимолетными разговорами. Рэн терпеть себя не могла за эту двойственность в своем поведении, но искоренить ту не была способна, так как Ойкава подло выкручивал ситуацию так, чтобы она не могла ни злиться, ни обижаться, ни разорвать с ним контакт. Нет, он ее все-таки не жалел. Будь так, он бы не писал, не остался рядом, не донес до дома. Должна быть иная причина его такого поведения, причем весомая, ведь это он с самого первая дня докучал ей с неформальным общением, ведь это он постоянно находил повод пересечься и поговорить, ведь это он был инициатором их общения все то время, что Рэн провела в Аобаджосай. Нет, не мог. Рэн открыла диалог, перечитала сообщения Тоору несколько раз и улыбнулась, сама не зная чему. «Я написал это, чтобы у нас был ещё хотя бы один повод пересечься». «А там я найду ещё один». Она подавила радость, как могла быстро. Не пристало ей так реагировать на подобные сообщения, но это ведь Ойкава. Он постоянно был таким: шутил, подкалывал, создавал иллюзию того, что ему не все равно. Как расценивать подобное и реагировать? Рэн знать не знала, что отвечать, тем более не хотела показаться действительно обиженной, ведь после его сообщения таковой она уже не была. «Рэн-чан, плохо игнорировать людей!!!». «Особенно меня!!!». «Я ведь нес тебя до дома, а ты не самый хороший претендент для этого!!!». Рэн положила телефон на одеяло и закрыла голову обеими руками от стыда, смеха, неловкости и возникшего смятения. «Рэн-ча-а-ан, я знаю, что ты читаешь мои сообщения». Рэн могла поклясться, что внутренне взвыла от безысходности. Пришлось открыть Лайн, зайти в треклятый диалог с Ойкавой и все же ответить, так как она действительно игнорировала его, читала сообщения, но вот только подло не отвечала, делая вид, что у нее есть дела поважнее. Например, самобичевание. «Это была единичная акция, больше я тебя не потревожу». Слишком грубо и неправдоподобно. Зачем делать вид, будто обиделась, если это совсем не так? «К чему тебе такие потери, Рэн-чан?». «Тревожь, сколько хочешь, но только не дыши мне больше в шею!!!». «Иначе, буду дальше продолжать называть тебя по фамилии! И только из-за этого, Рэн-чан, другой причины нет и не было никогда». И следом стикер с котом, который, слегка наклонив голову, подмигивает. «Можешь называть меня, как хочешь». «Мне все равно». Рэн даже не успела выйти из диалога, когда Ойкава начал отправлять сообщения одно за другим. Взгляд не хотел фокусироваться, чтобы не увидеть там сообщения, которые заставили бы ее чувствовать себя ещё более смущенно. «О, так мне теперь официально можно?». «Рэн-чан звучит лучше, согласись». «И не обижайся на меня, я ведь сказал, почему так сделал». Тоору дополнил последнее сообщение плачущими смайликами. «Я не обижаюсь». Немного подумав, добавила: «Честно». И это ведь была правда. Рэн не обижалась, а пыталась скрыть улыбку за ладошками, как глупый подросток. Она с глухой надеждой смотрела в экран, ожидая ещё сообщения, но его как назло не было. Она рискнула, начиная набирать ещё одно сообщение, но, увидев индикатор набора Тоору, тут же вышла из чата и отбросила телефон в сторону. — Каким же бредом я занимаюсь… — Рэн замычала от отчаяния и вскользь глянула на телефон. Взяла его в руки она слишком быстро, чем хотела бы, а ещё в ту же секунду поняла, что чересчур зависима от мнения Ойкавы. Хотелось бы забыть о нем, но жизнь упрямо подкидывала события, в которых, в первую очередь, магическим образом был замешан Тоору. Постоянно. Даже Хозуме оказалась его подругой детства, бегает он по утрам, подобно ей, Мизуки-сенсей попросила именно его дать Рэн конспекты… Сплошные совпадение, да и только! Теперь ещё и не отстает от нее со своими сообщениями! «Надеюсь, ты меня не обманываешь, Рэн-чан». «Иначе это будет крайне не воспитанно с твоей стороны». Специально не читая сообщения Тоору, Рэн отправила свое, которое подготовила заранее. «Завтра верну кофту. Я забыла тебе ее отдать». «Не надо тащить кофту в школу». «Я как-нибудь заберу потом сам». Снова подмигивающий стикер с котиком и следом ещё один — с довольной мордашкой. «Признайся честно, Рэн-чан, ты же сейчас улыбаешься?». Рэн стало в одно мгновение стыдно, будто ее застали за непотребными делами. Да, улыбалась. Как последняя дурочка, сама не зная чему. Но Ойкаве об этом знать совсем не нужно. Никогда. «Я не улыбаюсь». «Спокойной ночи». Рэн тяжело выдохнула и плюхнулась на кровать спиной, сжимая телефон в руке, как важную реликвию. Ответное пожелание хорошего сна пришло сразу же, а также очередная издевка «Врешь». Она решила оставить сообщение без ответа, так как сдерживать эмоции уже не были ни сил, ни желания. Надо было заканчивать с этим, как можно скорее, и идти спать, чтобы отдохнуть, привести в порядок мысли, и перестать, ко всему прочему, испытывать дискомфорт в колене и спине. Завтра должно быть лучше. Обязательно. Рэн проснулась с чувством, будто её тело весило тонну, а голова была набита чугуном. Она лежала, уставившись в потолок, пока будильник не заорал в третий раз, вынуждая игнорировать ломоту во всем теле и с трудом подняться. Усталость въелась в кости, как будто она не спала несколько ночей, а вместо этого бегала марафон по всей префектуре, наворачивая круги у каждого дома. Мысли упрямо возвращались к прошлому дню, как назойливый комар, которого невозможно отогнать, но Рэн умудрилась насильно заставить себя ни о чем не думать. Вдела наушники, включила опенинг из случайного аниме, который закачала в плеер пару недель назад, и с почти спокойной душой вышла из комнаты. На кухне царила привычная утренняя суета, но сегодня она казалась приглушённой и совсем чужой. Завтрак не лез в горло, хотя Рэн механически жевала, стараясь не встречаться взглядом с родителями, зелёный чай, заваренный отцом с особой тщательностью, пах горьковато и уютно, но даже он не смог разогнать туман в голове. Она сделала пару глотков, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, но сил это не прибавило. Мама, стоя у раковины, бросала на нее короткие, беспокойные взгляды, но молчала. Отец же, листая рабочие документы, спросил про репетитора по математике, и Рэн, проглотив ком в горле, буркнула:   — Для начала попробую разобраться с конспектами одноклассника. — ее голос прозвучал глухо, и она тут же пожалела, что не добавила хоть каплю уверенности. Родители переглянулись, но тему спорта, вчерашнего инцидента и ее травм больше не поднимали, словно боялись спугнуть хрупкое равновесие, которое наконец воцарилось. В своей комнате Рэн надела школьную форму, аккуратно натянула бежевый бандаж на колено, стараясь, чтобы он был почти незаметен под тканью чулок. Боль в ноге все еще пульсировала, но уже не так резко, как вчера. Все же, заслуженный отдых хоть немного пошел на пользу. Руки, вновь покрытые старыми мозолями от брусьев, она обмотала когезивными бинтами, тщательно натягивая рукава лилового пиджака до пальцев. Школьную форму она не сможет полюбить, кажется, никогда. Собрав рюкзак и не забыв взять с собой кофту Ойкавы, Рэн вышла из дома, чувствуя, как прохладный утренний воздух обжигает щёки. Небо было серым, с тяжелыми облаками, которые, казалось, именно сегодня идеально отражали ее настроение и состояние. Дорога в школу тянулась знакомыми улочками — мимо цветущих вишен, уже начавших ронять лепестки, и маленьких магазинчиков, где витрины еще только начинали оживать. Каждый шаг отдавался лёгкой болью в колене, но Рэн старалась идти ровно, не хромая, чтобы не привлекать лишнего внимания. В голове крутился рой мыслей, и среди них, как назойливый рефрен, всплывало лицо Хотару, перед которой необходимо было объясниться, и Тоору, который наверняка первым обратит на нее внимание. Хотару была как глоток свежего воздуха в этом хаотичном новом школьном мире, которая заставляла Рэн чувствовать себя чуть менее чужой, но после вчерашнего она боялась, что Хотару тоже начнет смотреть на нее иначе. Она представляла, как одноклассники шушукаются за ее спиной, как они смотрели видео, которое кто-то посмел выложить в интернет на всеобщее обозрение. Рэн видео со своей внезапной тренировки не смотрела, даже найти его в отрытом доступе не пыталась, но знала одно — выложил его кто-то из клуба, ведь ни у кого другого доступа к карте памяти не было. Наверняка, это козни сучки-Такахаси. Мысль о том, что Хотару может присоединиться к этим перешептываниям, сжимала сердце. Рэн сглотнула, чувствуя, как горло стягивает знакомый ком. Она хотела объяснить, что все не так просто, что она не хотела неприятностей, что она, в конце концов, не преступница, и спортивный комплекс, к слову, не взламывала и ключи не крала.  Может, просто поговорить с Хотару, рассказать правду или хотя бы часть правды? Но как начать такой разговор, чтобы не выглядеть так, будто она оправдывается? Рэн остановилась у перекрестка, пропуская спешащих школьников, и ее взгляд упал на небольшой магазинчик на углу. В памяти всплыло, как Ойкава однажды между делом упомянул, что обожает молочные булочки. Она ненароком вспомнила его вчерашние сообщения, те стикеры, его лёгкую, но искреннюю заботу, и что-то внутри шевельнулось. Не симпатия, нет, просто желание сделать что-то в ответ. Хотя, если так подумать, это Тоору должен был делать что-то Рэн в ответ. Однако, все же решила поблагодарить, но не словами, а чем-то простым, чтобы не выдать, как его внимание ее задело. Она решительно толкнула дверь магазина, и звон колокольчика над входом резанул по ушам. Внутри пахло свежей выпечкой, и Рэн, чувствуя себя немного глупо, подошла к прилавку. Ее пальцы нервно теребили ремешок кожаного рюкзачка, пока она выбирала одну булочку — идеальную по форме, с золотистой корочкой, только-только испеченную. Продавщица, пожилая женщина с доброй улыбкой, завернула покупку в бумажный пакет, и Рэн, приветливо сказав «спасибо», вышла на улицу, чувствуя, как пакет слегка оттягивает руку. Об остальном она решила не думать. На плеера Мацуока выкрутила громкость почти на максимум и, напевая мотивчик под нос, шла чуть быстрее, несмотря на боль в колене. Мысли о Хотару вернулись, и она вполуслух репетировала, что скажет: — Хотару-чан, честное слово, меня не забирали в полицейский участок… И я не взламывала спортивный зал. Да и кстати, я почти никогда не ходила в обычную школу. Я вообще-то собиралась поехать на Олимпиаду… Рэн сильнее сжала пакетик в ладони, понимая, что несет полный бред.  Она почувствовала, как бинты на ладонях натягиваются, и заставила себя дышать ровнее. Хорошую речь она составлять никогда не умела. Утро было свежим, с лёгким туманом, который еще не рассеялся над аккуратно подстриженными кустами и гравиевыми дорожками. Вокруг сновали ученики в одинаковых формах, а их голоса смешивались с далеким звоном велосипедных звонков и шелестом листьев от слабого ветра. Рэн шла медленно, стараясь не хромать, ее рюкзак слегка оттягивал плечо, а пакет с молочной булочкой шуршал в руке.  Коридоры школы были светлыми, с полированным деревянным полом, который отражал утренний свет из высоких окон. Рэн прошла мимо доски объявлений, увешанной плакатами о школьных фестивалях и спортивных матчах, и заглянула в пару классов, где ученики уже рассаживались за партами. Ее сердце стучало чуть быстрее. Она замечала косые взгляды, лёгкие шепотки за спиной, и это заставляло ее сжимать губы. Наконец, в одном из коридоров она увидела Хотару. Та сидела на подоконнике, болтая ногами, и что-то листала в телефоне. Рэн, стараясь выглядеть естественно, подошла к подоконнику и запрыгнула рядом, будто так и было задумано. Деревянная рама чуть скрипнула, но Хотару даже не вздрогнула, лишь мотнула головой, наткнувшись на улыбку Мацуока, и ответила ей коротким, знакомым жестом. Телефон она быстро убрала в карман пиджака. — Могла бы и ответить мне вчера на сообщения. — как бы между делом сказала девушка, надув губы и уставившись в пол, — Я переживала так-то. — Решила объяснить всё лично. Так что… — Рэн отвела взгляд, будто обдумывала, как именно начать разговор. Хотару чуть прищурилась, изучая подругу. — Вообще-то, если тебе неловко говорить, то я, если честно, большую часть всего уже знаю… Она улыбнулась виновато и тут же ускользнула от удивленного взгляда Рэн, словно пряталась от собственного признания. Щёки у нее слегка порозовели. Всё-таки совесть за маленькую шалость у кабинета директора давала о себе знать. — Неужели Ойкава-кун успел все растрепать?! — Рэн даже спрыгнула с подоконника резким движением, в котором слышалось возмущение. А она ему, между прочим, в знак благодарности еще и булочки купила! А он теперь точно трепло, на которого положиться нельзя. — В смысле? — Хотару захлопала длинными ресницами, чуть наклонив голову вбок, — Погоди, а что Ойкава-кун знает? И ты откуда знаешь? — Сначала ты скажи, что знаешь. — Рэн скрестила руки на груди и подошла ближе, будто допрашивала подозреваемую. В голосе звучало полушутливое, но цепкое упрямство. Значит, он не проболтался.  — Мы вчера после математики подслушали ваш разговор с директором… — выпалила Хотару, а потом поспешно добавила, — Прости, Рэн-чан! Я очень-очень любопытная. Но одна бы я ни за что не пошла, а так еще и Тоору-кун согласился. Она сложила ладошки в умоляющем жесте, прижав их к груди, а затем неожиданно для себя рванулась вперед и обняла Рэн так крепко, что та даже не успела возмутиться. Запах шампуня и теплая ткань рукавов сбили напряжение с плеч. Рэн выдохнула и тихо посмеялась, обнимая ее в ответ одной рукой. Все хорошо. Если подумать, по странным поступкам у них теперь счёт один-один. — Все хорошо. — сказала она наконец, отстраняясь, но с улыбкой, — Зато я теперь знаю наверняка, что все те слухи ты можешь не считать правдивыми. Это успокаивает. Хотару чуть отодвинулась, но лицо ее стало серьезным. Она посмотрела прямо в глаза Рэн. — Точно не считаю. Вообще-то их распускают первогодки, и, в особенности, те, кто хотят подобраться к Тоору-куну. Как вчера, например. — Серьезно? — Рэн нахмурилась. На мгновение стало даже как-то обидно: выходит, Ойкава занимал неотъемлемую часть даже в сплетнях. — Ага. — подтвердила Хотару, — Вчера несколько девчонок подбежали к нам, показывая видео, но это был лишь предлог, чтобы с ним поговорить. — она фыркнула, — Одна из них даже сунула ему очередную записку. Кстати, она была неплохая. Обычно ему подсовывают сплошную милую дрянь. — Тогда отлично. — с облегчением выдохнула Мацуока и впервые за утро улыбнулась по-настоящему. — А что ты имела в виду под тем, что Тоору-кун мне что-то рассказал? — Хотару наклонилась чуть вперед, с интересом наблюдая за реакцией. — Я вчера вечером вышла прогуляться и пересеклась с ним на площадке.  — Рэн говорила спокойно, хотя пальцы все же нервно теребили ремешок рюкзака,  — Ничего особенного, в общем-то, но мы немного поговорили об этом… Но, если вкратце, он уже нашел все обо мне в интернете. Вот я и подумала, что и тебе все рассказал. — Ну, я сама додумалась поискать, если честно. — сказала Хотару, понизив голос и чуть виновато пожав плечами. — И что думаешь..?— спросила Рэн с осторожной интонацией, будто проверяла, не изменилось ли к ней отношение. — Было и было. — ответила та просто, — Это все равно очень круто, и я немного была обижена, что ты мне не рассказывала ничего, но, раз теперь я все знаю, предлагаю забыть обо всем. К тому же, тебя вряд ли отчислят… — А, точно. Такое может быть. — отозвалась Рэн, чуть прищурившись, как будто примеряла эту мысль к реальности. Случись это, придется идти в другую школу или же вовсе забыть о ней и принять предложение Такуэти насчет тренерства. — Нет, не может. — уверенно сказала Хотару, махнув рукой, — У тебя же был ключ, следовательно, ты не вламывалась никуда… Рэн посмотрела на нее и улыбнулась. Вокруг шумел коридор, где уже спешили другие ученики, но в их маленьком пространстве между окнами и подоконником все было спокойно и уютно. Почти никто не пялился, не тыкал пальцем, перешептывания стали тише. На секунду ей показалось, что все действительно в порядке. Звонок, пронзительный и неумолимый, разрезал утренний гул в коридоре, загоняя поток учеников в классы. Ойкава уже сидел на новом месте. Не на своем привычном месте у двери, откуда был стратегический обзор на всю аудиторию и быстрый выход, а за партой у окна. А если быть точным, то за партой, что стояла прямо позади парты Рэн. Идея о пересаживании пришла ему в голову утром, пока он вполуха слушал речь Иваидзуми о предстоящих контрольных. Мотив был простой, как один из наборов в волейболе: лучший способ следить за интересующим объектом — находиться у него за спиной. И если этот объект — хромающая, упрямая и невероятно скрытная бывшая гимнастка, то стратегия должна быть безупречной. Он устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула и приняв вид человека, погруженного в созерцание весенних облаков за окном, но его периферийное зрение было сфокусировано на входе в класс. И вот они наконец вошли. Сначала Хотару, со своим неизменным деловым видом и наглой ухмылкой, которая выводила из себя еще в детстве. — Тоору-кун, ты что здесь делаешь? — тут же отреагировала она, заметив его на новом месте, и скривила лицо. — Меняю перспективу, Хо-чан. — парировал он с легкостью, словно ее выражение лица никак его не задело, — Старое место приелось. А тут... вид лучше. Хотару лишь покачала головой, фыркнула на слащавую улыбку друга и проследовала к своей парте. Следом за ней, стараясь не прихрамывать, шла Рэн. Тоору, уже изучивший ее походку до мелочей, уловил легкую скованность в движении правой ноги. Его собственное колено, будто в унисон, отозвалось тупой, знакомой болью. Вот уж действительно, несчастные спортсмены найдут друг друга по хромоте. Он наблюдал, как она подходит к своей парте, как ее взгляд скользит по привычному маршруту, и как он на секунду замирает, натыкаясь на его сумку, небрежно брошенную на пол. Брови Рэн едва заметно поползли вверх. Она медленно, будто раздумывая, не села ли не туда, опустилась на свое место и уставилась в окно, демонстративно игнорируя его присутствие. Ни единого слова. Ни кивка. Отличное начало. По крайней мере, она не развернулась и не ушла. Урок литературы начался с разбора «Песни о Роланде». Голос Сато-сенсей тек размеренно, разбирая сложные метрические схемы старофранцузского эпоса. Ойкава делал вид, что конспектирует, но его ручка выводила на полях не анализ ассонансных рифм, а закорючки, отдаленно напоминающие траекторию полета волейбольного мяча. Все его внимание, как ни крути, было приковано к затылку Рэн. Ко всему прочему, еще и к идеально прямым длинным волосам, которые больше не напоминали гнездо ворон на ветвях дерева. Она сидела неподвижно, словно высеченная из камня. Ее спина была идеально прямая. Слишком прямо, как у человека, который боится лишний раз пошевелиться, чтобы не вызвать приступ боли. Он помнил, как она дрожала вчера, как ее лопатки напрягались под его ладонью, однако сейчас же она была крепостью, возведенной за ночь из упрямства и гордости. Не выдержав напряжения, он тихо, так, чтобы слышала только она, прошипел: — Даже не спросишь, почему я пересел? Рэн не обернулась. Только ее плечи чуть напряглись. — Боюсь, ответ окажется слишком идиотским. — так же тихо ответила она, не отрывая взгляда от окна. Губы Ойкавы дрогнули в улыбке. Хоть какая-то реакция. — Стратегическая необходимость, Рэн-чан. Отсюда лучше видно... — он на мгновение задумался, метая взгляд из стороны в сторону, — доску. Или как Роланд губит свой арьергард из-за собственного высокомерия. Поучительная история, кстати. Намек. Он уловил, как ее пальцы сжали край учебника, но ответа не последовало. Скучающе смотря по сторонам, взгляд неожиданно зацепился за едва уловимое движение. Ее правая рука, до этого лежавшая на коленях, медленно скользнула в сторону рюкзака, стоявшего у ног. Пальцы нащупали молнию, бесшумно ее расстегнули и исчезли внутри. Через секунду она появилась обратно, сжимая в ладони что-то маленькое, завернутое в бумажный пакет. Сердце Ойкавы неожиданно и громко стукнуло о ребра. Он замер, стараясь дышать ровно, пока Сато-сенсей вещала о символике меча Дюрандаля. Рэн, не поворачивая головы, чуть отклонилась назад. Ее рука, с зажатым в ней предметом, мягко опустилась на край его парты, между ее спиной и его тетрадью. Пальцы разжались, и маленький сверток остался лежать на дереве. Движение было отточенным, быстрым и абсолютно незаметным для других в классе. Натренированная годами гимнастики координация и аккуратность. Она даже не обернулась, будто просто поправила положение тела. Ее рука вернулась на парту, и Рэн снова застыла, уставившись в окно. Все было кончено в долю секунды. Тоору медленно, стараясь не выдать ни малейшим звуком своего торжества, протянул руку и подобрал сверток. Бумага была чуть теплой от ее ладони. Он развернул ее под партой. Молочная булочка. Идеальная, с золотистой корочкой. В груди у него что-то екнуло. Теплое, щемящее и начисто сметающее все вчерашние сомнения и сегодняшнюю напускную небрежность. Он бережно сунул булочку во внутренний карман пиджака, чувствуя, как на его губы наплывает дурацкая, неконтролируемая улыбка. Он тут же попытался ее сдержать, сделав вид, что усердно анализирует мотивы предательства Ганелона. — Ойкава, — раздался голос Сато-сенсей, — вы, кажется, нашли в рыцарском эпосе нечто весьма воодушевляющее? Не хотите поделиться с классом своими соображениями о композиционной роли сцены гибели Роланда? Ойкава резко поднял голову, натянув на лицо маску образцового ученика. — Простите, Сато-сенсей, я просто задумался о том, насколько разрушительной может быть гордыня, даже для самого сильного воина, — выпалил он первое, что пришло в голову, сияя ослепительной, вымученной улыбкой, — Это... очень поучительно. Надо всегда трезво оценивать свои силы. Из первого ряда донесся сдавленный смешок Хотару. Ойкава поймал ее взгляд, полный немого веселья, и лишь едва заметно пожал плечами. Но главное он поймал крошечное движение спины Рэн перед ним. Ее плечи чуть вздрогнули, а уголок ее губ, видимый в профиль, дрогнул, будто пытаясь сдержать улыбку. Она все слышала. И, кажется, оценила его импровизацию. Урок продолжился. Сложные метафоры, архаичная лексика и трагический пафос. Однако, для Ойкавы воздух в классе был теперь наполнен другим. Он пах свежей выпечкой из его кармана и смущенной, почти невидимой улыбкой девушки, сидящей перед ним, которая, кажется, наконец-то перестала просто терпеть его присутствие и начала ему как минимум доверять. Наверное. И это, черт возьми, было куда ценнее любой победы на площадке и мудренее любого средневекового эпоса. Как только прозвенел звонок, ознаменовавший конец мучений над старофранцузским эпосом, класс взорвался грохотом отодвигаемых стульев и оживленными голосами. Ойкава, не теряя ни секунды, мгновенно преобразился из вдумчивого слушателя в его привычную, невыносимую версию самого себя. — Ну что, Рэн-чан, — он перегнулся через ее парту, заблокировав ей путь своим торсом, — я правда был так невыносим, что ты решила откупиться булочкой? Признавайся. Рэн, собирающая учебники, даже не подняла на него глаз. — Я решила откупиться от твоего нытья по поводу конспектов. Кажется, не сработало. — О, это было не нытье, а спланированное давление! — он поднял палец вверх, как оратор на форуме, — И оно принесло плоды! Плод в виде идеальной молочной булочки. Кстати, она была восхитительна. Ты где такую находишь? У тебя есть свой личный пекарь? В этот момент Рэн, наконец, замолчала и, с видом человека, выполняющего неприятную, но необходимую формальность, полезла в свой рюкзак и  вытащила оттуда аккуратно сложенную темную кофту — Вот. Возвращаю. — она протянула ее ему, глядя куда-то в район его подбородка. Ойкава принял сверток. Ткань была чистой и пахла теперь не его стиральным порошком, а чем-то легким, цветочным. Видимо, ее шампунем или кондиционером. Он на мгновение задержал пальцы на ткани. — Берегла ее, как зеницу ока, я смотрю. Тронут, Рэн-чан, правда. — Просто постирала, — буркнула она, наконец взяв свой рюкзак и пытаясь протиснуться мимо него, — Теперь мы в расчете. — В расчете? — Тоору фехтовальщически отскочил в сторону, давая ей пройти, но не прекращая преследования, — О, нет, Рэн-чан, это было не возвращение долга, а акт доброй воли! Долг — это когда ты мне обязана. Добрая воля — это когда я тебе теперь обязан. Математика, понимаешь? Девушка лишь покачала головой и ускорила шаг, смешавшись с толпой у выхода. Ойкава наблюдал за ее уходящей спиной, сжимая в руке свою кофту. Идея, бесподобная и коварная, родилась в его голове мгновенно. Следующий урок прошел для Ойкавы в напряженном планировании. Пока учительница пыталась вбить им в головы Present Perfect, он продумывал каждый шаг. Он положил кофту на подоконник рядом с собой, на самое видное место. Потом переложил ее на парту. Потом снова на подоконник. Нужно было, чтобы она выглядела брошенной небрежно, но при этом чтобы Рэн ее обязательно заметила. Рэн же, сидевшая перед ним, весь урок вела себя как ни в чем не бывало. Она даже один раз обернулась, когда учительница задала ей вопрос, и ее взгляд на долю секунды скользнул по темной ткани на его парте. Никакой реакции. Ни единой искры в глазах. Это начинало нервировать. И злить. Хотелось тыкнуть ей в спину ручкой и сказать, чтобы она не вела себя так, а обратила внимание и поговорила после вчерашнего! И вот, когда звонок на перемену прозвенел, Ойкава привел свой гениальный план в действие. Он с грохотом вскочил, сгреб в охапку учебники, сделав вид, что безумно спешит, и, бросив на прощание Хотару что-то невнятное про «срочное дело у тренера», ринулся к выходу. Он намеренно задел стул, с которого его кофта живописно соскользнула и упала на пол, образовав темное пятно у ног парты Рэн. Он даже не обернулся и не посмотрел, а просто исчез за дверью, оставив за собой ощущение хаотичной спешки. И свою кофту. Пробежав по коридору до поворота, Тоору прижался к стене, стараясь перевести дух. Сердце колотилось не от бега, а от предвкушения. Он украдкой высунул голову из-за угла, наблюдая за дверью класса. Прошла минута. Потом вторая. Еще одна. Из кабинета начали выходить люди. Вот Хотару, что-то бурча себе под нос. Вот пара одноклассников. А вот и… Рэн. Она вышла одна, с бежевым рюкзаком за спиной. Остановилась, огляделась, словно ища кого-то глазами. Потом ее взгляд упал на что-то у ее ног, и она замерла. Ойкава затаил дыхание. Он видел, как она нахмурилась, как она с минуту просто смотрела на сверток на полу, будто решая сложнейшую математическую задачу, как ее пальцы непроизвольно сжались. Она огляделась по сторонам — он отпрянул назад — словно проверяя, не наблюдает ли кто. И тогда она сделала это. Быстрым, почти крадущимся движением она наклонилась, — он невольно поморщился, представив, как она напрягает спину — подняла кофту, отряхнула ее и, свернув в плотный комок, сунула в свой рюкзак. Ойкава оттолкнулся от стены, прислонившись к ней затылком, и закрыл глаза, позволив широкой, торжествующей улыбке озарить его лицо. Глупая, детская, абсолютно идиотская уловка сработала. Рэн не вернула ему кофту сразу, а взяла ее с собой. А это могло означать только одно: в ее голове теперь сидела мысль о нем и о необходимости снова с ним пересечься, чтобы вернуть его вещь. Он снова влез в ее личное пространство, пусть и через оставленную на полу одежду. Ойкава вытащил из кармана телефон, отыскал ее номер и быстрыми пальцами набрал сообщение, все еще не в силах сдержать улыбку: «Рэн-чааан, я в панике! Кажется, я забыл в классе свою кофту!». «Ты не видела ее случайно?». «Она мне очень нужна, без нее я просто замерзну и умру от тоски! (´;ω;`)». Он послал сообщение и, сунув руки в карманы, побрел по коридору, насвистывая под нос беззаботную мелодию. Теперь у него был повод. И, что куда важнее, у него была надежда, что она этот повод не отвергнет. В конце концов, она же не стала выбрасывать его кофту в мусорку, а положила ее к себе в рюкзак. А это, как он решил для себя, было уже почти что признанием. Последние уроки пролетели в предпраздничной суматохе. Школа гудела, как растревоженный улей: повсюду таскали декорации для скорого весеннего фестиваля, репетировали сценки и надували шары. Ойкава сидел на месте и пялился в экран телефона. Его сообщение о пропавшей кофте висело без ответа, и он уже начал рисовать в голове катастрофические сценарии, как Рэн выбросила ее, отдала на растерзание бродячим псам, или, что хуже всего, просто проигнорировала, решив, что его истерика не стоит ее внимания. Наконец, за полчаса до окончания занятий, пришел ответ. Короткий и деловой: «Она у меня. Отдам на выходе.» Ойкава чуть не выдохнул с облегчением вслух. План работал. Он ответил бурным потоком благодарственных стикеров с котиками и ровно в момент последнего звонка ринулся к главному выходу, опережая даже самых нетерпеливых первогодок. Он пристроился у ворот, приняв непринужденную позу, и начал высматривать в толпе знакомую фигуру. И именно тогда его взгляд зацепился за другого человека, стоящего в отдалении, под цветущей сакурой. Высокий, с невозмутимой осанкой и пронзительным, аналитическим взглядом, который Ойкава узнал бы из тысячи. Куроо Тецуро. Капитан Некомы стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел прямо на него. И не просто смотрел, а изучал. Ойкава почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это был тот самый взгляд, который видел все слабые места на волейбольной площадке. Сейчас же он сканировал его на предмет слабостей другого рода. Куроо неспешной походкой приблизился к нему. Улыбка на его лице была скорее формальной, вежливой ширмой. — Ойкава, — произнес он, — Я хотел тебя найти. — Куроо, — кивнул в ответ Ойкава, не понимая, что вообще происходит,  — Ждешь Рэн-чан? — Да, но сначала тебя. — Куроо сделал паузу, подбирая слова, — Вчерашний вечер был... насыщенным. Я звонил ей, когда ты был рядом. Голос у нее, конечно,  был... не самым стабильным, но ты отказался рядом. Не знаю, по своей инициативе или же случайно, но спасибо тебе за это. Ойкава замер. Он ожидал чего угодно — колкостей, подозрений, угроз, но не искренней благодарности. — Не за что благодарить, — с недоверием сказал он, отводя взгляд, — Я просто был там. В этом нет ничего особенного. — Именно это и важно. — мягко, но настойчиво продолжил Тецуро, — Быть рядом, когда это необходимо. Я не всегда могу быть здесь физически. У нее теперь новая жизнь, новая школа... новые люди. — он посмотрел на Тоору прямым, открытым взглядом, — И, кажется, ты стал одной из таких значимых фигур. Ойкава сглотнул, чувствуя, как груз ответственности снова ложится на его плечи, но на этот раз почему-то без раздражения. — Не то, чтобы это было сделано специально. — Знаю, — усмехнулся Куроо, и в его улыбке наконец-то появилась тень привычной иронии, но без злобы, — Судя по тому, что Кацуми передает, ты, скорее, бегал за ней по всему школьному коридору, как навязчивая муха. Но факт остается фактом: она говорит о тебе. Довольно часто. И не только чтобы пожаловаться. Сердце Ойкавы неожиданно екнуло. Рэн говорила о нем? Своей подруге? Значит, наверняка говорила и самому Куроо, а может и Хозуме. Но Хозуме — та еще чертовка, ничего не расскажет за даром. — А что именно она говорит? — не удержался он от вопроса, тут же пожалев о нем. — Что ты надоедливый, самоуверенный и доводишь ее до белого каления, — перечислил Куроо, и его глаза смеялись, пока сам Тоору пребывал в настроении слегка раздраженном услышанным, — Но, это хорошо, она хотя бы не чувствует себя изгоем. Даже если и испытывает чистую ярость. Ойкава не смог сдержать улыбку. — Ну, хоть что-то. — Именно, — Куроо снова стал серьезен, — Поэтому я и благодарен. И поэтому я прошу тебя, пожалуйста, продолжай быть рядом. Не как надзиратель, а как знакомый или друг. Если, конечно, твои намерения серьезны. — Тецуро нахмурился и поправил пальто, — Потому что если ты играешь с ней в какие-то свои игры, если ты причинишь ей боль... Поверь, я это так не оставлю. Волейбол — не единственная сфера, где я умею находить уязвимые места. Угроза прозвучала тихо, но абсолютно недвусмысленно. Ойкава кивнул со всем пониманием, на которое был способен, и ответил: — Я не собираюсь ее обижать. — Рад это слышать, — Куроо снова посмотрел куда-то за спину Ойкавы, и его лицо смягчилось, — А вот и наша героиня. Тоору обернулся. Рэн стояла в нескольких шагах, застыв с широко раскрытыми глазами. В одной руке она сжимала лямку рюкзака, в другой — его темную кофту. На ее лице читалась смесь удивления, неловкости и легкой паники от того, что два этих мира столкнулись прямо перед ней. А это последнее, чего бы она сейчас хотела. — Ничего себе. — протянула она, подходя, — Вы тут мирно беседуете? Мир рушится. Кто из вас сдался первым? Ойкава чуть не поперхнулся воздухом от такого количества слов, которые она соизволила сказать. За весь день он не смог вытащить ни одной приемлемой фразы, а теперь все так, будто они вернулись в прошлое, и ничего не происходило. Куроо рассмеялся настоящим, легким смехом, искоса наблюдая за реакцией Ойкавы. — Я просто возвращал долг вежливости, Рэн-чан. Поблагодарил Ойкаву за то, что он терпит твое скверное настроение. — А я как раз собиралась вернуть его кофту и забыть о его существовании. — парировала Рэн, с преувеличенным безразличием протягивая Ойкаве сверток, — Держи. И постарайся не терять свои вещи в моем рюкзаке. Это уже попахивает преследованием. Ойкава принял кофту, и на этот раз их пальцы ненадолго встретились. Она даже не отдернула руку. Действительно скверный характер. Она словно издевается над ним, то разрешая приблизиться, то вынуждая сохранять дистанцию. — Это не преследование, а забывчивость. — с серьезным видом выдавил он, — Так я всегда завожу новых друзей. — Ужасная стратегия, — фыркнула Рэн, но в ее глазах плескалось веселье. Она снова была той самой, которая не избегает, не молчит, не игнорирует. Странно. — Ну что, пойдем, Рэн? — Куроо мягко тронул ее локоть, и в его жесте не было собственности, а лишь… забота старшего друга? — Пойдем.— кивнула она, но перед тем как развернуться, бросила Ойкаве короткий взгляд, — Не безобразничай тут без меня, Ойкава-кун. — Постараюсь, Рэн-чан, — тихо пообещал он, глядя ей вслед. Рэн и Куроо свернули за угол, и их фигуры скрылись из виду. Толпа у ворот поредела. Ойкава стоял еще с минуту, вдохнул запах своей кофты, да, определенно, ее шампунь, и сунул ее в рюкзак. На душе было странно и непривычно светло. Он достал телефон, собираясь написать Хотару какую-нибудь ерунду, но передумал. Вместо этого просто пошел в сторону зала, насвистывая ту самую мелодию, что звучала у него в наушниках во время утренней пробежки. День складывался вполне себе неплохо. Не игнорируй еще его Рэн в школе — было бы вообще отлично.