Химическая связь

      — Подожди-подожди, Саш. Не переживай так, не мельтеши. Что ты сказала? Моя девушка?       Автобус резко остановился, издав противный лязг. Водитель засигналил, а все в автобусе почему-то замолчали. Даже хруста чипсов слышно не были. Лишь кто-то спереди прошептал: «нас кто-то, походу, подрезал!».       Все быстро сообразили, что всё пронесло. Олимпиадники и сопровождающие оживились, облегченно выдохнув. Лишь сейчас Саша Трусова заметила, как крепко вцепилась рукой в руку Марка, не нарочно переплетя пальцы. Щеки мгновенно залились краской и как бы этого не хотелось, но отпрянула смущённо. Она смущалась. Все время смущалась, хотя, казалось, давно надо было привыкнуть к этим касаниям, к его руке, сжимающей её руку.       Марк сделал вид, что ничего не произошло и понимающе кивнул.       — Что ты имела в виду под словом «девушка»? — переспросил Марк ещё раз.       Саша недовольно и, кажется, слишком громко вздохнула. Ей первый-то вопрос задать было сложно, язык заплетался, а он ещё и переспрашивает. Не дурак же, все понимает. Почему только дразнит? Зачем? Любит вводить Трусову в ступор, смущать. Она знала, уверена была в этом. Но не сейчас же!       Трусова оглянулась. Неловкости моменту добавляло и присутствие посторонних при таком личном разговоре. Но ближайшие места пока пустовали. Разве что через сиденье, на соседнем ряду, сидела дремавшая девушка.       Никто их не слышит. Никто ими не интересуется.       Из груди вырвался хрип. Саша почувствовала, что голос её подрагивает.       — Девушка, в смысле любимый человек. Вторая половинка. Ева. Которая твоя девушка, — подбирать слова было невыносимо сложно, как и нормально построить предложение. Трусова вжалась в сиденье.       — Ева?       Саша поняла, что её с каждым разом всё больше и больше бесят вопросы Марка. Она старается справиться с неконтролируемым гневом, оставляя в голове один лишь вопрос: неужели нельзя просто так взять и ответить?       — Ева просто моя подруга, — улыбнулся Кондратюк. — И не больше. Ты не думай. Правда, просто друзья. Да и не так и близко мы общаемся сейчас, если честно. У нее есть молодой человек, а у меня на первом плане ты.       — Так значит, просто друзья? — на выдохе повторила Саша слова парня. Что-то внутри, что так долго в боли сжималось, сейчас, казалось, трепетно расправило крылья. Теперь настало время тупых вопросов от Саши.       — Да. Только друзья, — терпеливо повторил Марк.       Саша подняла взгляд и увидела в глазах самого дорогого человека лишь нежность. Только он так на неё смотрел. Только на неё он так смотрел.       У нее не осталось сомнений. Лишь бесконечные чувства, которые так хотелось скорее озвучить.

***

      Поездка длилась несколько утомительных, но достаточно счастливых часов. Автобус делал пару коротких остановок в других областях, и со временем людей в салоне стало больше. Ранний подъем сказывался на состоянии, поэтому Марк, сразу после небольшой болтовни с Сашей и перекуса хлебцами, тихонько задремал, уткнувшись носом в Сашины волосы.       Он излучал тепло, бесконечное, необходимое Трусовой. С ним было хорошо, спокойно. Девушка тихонько вздохнула, стараясь сделать все возможное, чтобы бы не потревожить сон Кондратюка, и ещё тише и осторожнее положила свою голову на его.       На оконное стекло падали снежинки. Из колонок в автобусе приглушённо играли какие-то американские хиты 80-х, в салоне было самую малость прохладно.       Когда автобус остановился, Кондратюк ещё спал. Начался небольшой кипиш. Каждый спешил взять свои сумки раньше других. Однако шум Марку совершенно не мешал. Саша залезла в мобильник, ожидая, когда толпа слегка рассеется. Отписалась маме, зашла в чат с Дарей. Она уже успела пожаловаться на отца, который запретил ей отпраздновать Новый год у какой-то из подружек, чье имя она не назвала. Саша успела задуматься: куда это собралась Даря, учитывая, что их общая с Сашей знакомая уже неделю как уехала домой в другой город и возвращаться в ближайшее время не планировала? У самой Саши Мушкина ничего насчёт праздника не спрашивала, а с недавнего времени ряд подруг Дарьи стал намного меньше. Неужели новую себе найти успела? И ничего не сказала Трусовой?       Но долго размышлять над этим Трусова не могла. Отвлекла ее сама же Даря. Поинтересовалась их делами с Марком. Саша решила не строчить гигантские тексты про то, что Даря, сама того не ведая, ввела Сашу в глубокое заблуждение, и ещё пару ласковых слов. Только сняла короткий кружочек, показывая сначала себя, а после переводя камеру на Кондратюка.       Он, видимо, от постороннего шума стал потихоньку просыпаться, а Трусова как можно скорее нажала на кнопку «отправить». От Дари тут же последовала бурная реакция, но Саше было все равно.       Марк протер глаза, заприметил Сашу и тут же расплелся в улыбке.       — Я буду видеть смысл в пробуждении, если каждый раз, едва открою глаза, буду видеть тебя.       — Кондратюк, не разглагольствуй, а поднимайся, — рассмеялась Саша. Стало приятно от мыслей. От чего-то недосягаемого, но такого желанного. Ведь только представить — можно, ничего такого в этом нет. Представить, что когда-нибудь, где-нибудь, по каким-либо причинам, может быть, даже в другой вселенной, она будет встречать с ним каждое свое утро. Разделять завтрак в одной квартире, уделять несколько часов прогулкам в компании собак. Иметь право касаться его кудряшек сотню раз на дню, совершенно без повода. Брать эти его чудные рубашки, дарить свои резинки для волос в качестве браслета.       Разместили олимпиадников в небольшой, но достаточно симпатичной гостинице недалеко от центра. Кондратюк не отходил от Трусовой ни на сантиметр всю дорогу до гостиницы и в ней, во время распределения. Помог донести вещи до номера, долго болтался внутри и на прощание приобнял, договорившись о встрече через час у стенда администрации. Будто отчаянно хотел быть рядом. Саше показалось, что абсолютно все остальное постояльцы приняли их двоих за парочку, по уши влюбленную и неспособную прожить друг без дружки и минуту. Опасения ее оправдались. Соседка по номеру — Медведева Женя, девчонка на пару лет старше, одиннадцатиклассница, ударница и москвичка, которую, однако, тоже подселили поближе к месту проведения олимпиады, почему-то оказалась давней знакомой Кондратюка. А едва он исчез за дверью, спросила, кем он является для Саши.       Трусова недолго разбиралась, в чем суд да дело. Медведева быстро заполучила доверие Трусовой. Ревновать её к Марку сразу показалось глупой идеей. Как оказалось, они просто как-то пересекались уже в прошлом году на подобной олимпиаде, но в другом городе.       Девушки распределили кровати, наскоро разложили необходимое по полкам вместительного шкафа и увлеклись болтовней.       День пролетел незаметно. Трусова не переживала насчёт олимпиады. Может быть, только самую-самую малость. Время наедине с Кондратюком, новые знакомства и занятия с любимой преподавательницей, наоборот, заряжали хорошим настроем. Переживания будто остались где-то далеко. Дома, но не здесь.       Над Москвой сгущалась ночь. Здесь было намного светлее, чем дома. Свет автомобильных фар, рекламные вывески на домах и торговых центрах, множество фонарей — всё это отвлекало от сна. А спать хотелось. Ранний подъем давал о себе знать.       Саша подошла к окну, дабы прикрыть его шторами. Потянулась рукой к плотной ткани и остановилась резко. Прислушалась.       — Женя, это ты шумишь?       Кажется, звук доносился с улицы. Но Трусовой было бы гораздо спокойнее, если бы шумела ее новая соседка.       — Неа, — односложно ответила Медведева, надев наушники.       Прислушавшись, Саша действительно стала уверена в том, что источник звука находится по ту сторону окна.       Звуки эти походили на голоса, возможно, на стуки, мельтешение. Поразмыслив немного, Саша приняла решение приоткрыть окно. Ничего страшного не случится, она все равно в гостинице, в безопасности.       Только с приоткрытым окном звуки стали различимы.       — Саша! — громкий шепот снизу. На деле, «шепет» — громко сказано. Скорее его подобие, но не тише обыкновенного восклицания.       Трусова открыла окно нараспашку и, игнорируя холод, чуть свесилась из него.       — Что ты тут делаешь, Кондратюк? — шикнула Трусова на парня.       — Тебя зову, — отозвался он.       — Я понимаю, но зачем?       — Пойдем немного прогуляемся? — заулыбался Марк в надежде на согласие девушки. Та смутилась от неожиданности. Отпрянула от окна, выпрямилась.       Свежий морозный воздух заставлял содрогаться, но и отрезвлял мысли. Глупо гулять на ночь глядя, даже с Марком. Невозможно просто так выйти сейчас на улицу. Хочется спать. Нельзя нарушать режим и правила.       Но сердце кричало оглушительно, на сотни децибелов сильнее разума. Трусова вновь высунулась наружу.       — Пойдем, — согласилась она.       Марка было видно не слишком хорошо, но даже здесь она разглядела, как радостно засверкали его глаза.       — Только как? Там, у входа Этери Георгиевна! Женя вон только что ее видела. Она разорвёт меня на части, едва увидит!Как ты вышел, Марк?       — А я давно вышел. Просто не заходил обратно. А ты знаешь что, Саш? Слезай отсюда.       — Отсюда? — ужаснулась Трусова. Номер был на первом этаже, однако что-то пугало. — Знаешь, где-то в ноябре, когда мы толком то и не были знакомы, ты переживал за то, что я упаду со школьной лестницы, а сейчас просишь вылезти из окна?       — Саша, если бы я не был уверен в том, что это безопасно, я бы ни в коем случае не стал бы тебе предлагать. Здесь от земли до окна полтора метра. И сугроб!       И правда, не высоко. Марк рядом. С Марком в этой жизни нет ничего страшного. Александра наскоро передала Кондратюку собственный пуховик. Благо, додумалась хоть не надеть утром, так мокрым в сумку кое-как сложить. Иначе сейчас спускаться в нем было бы проблематичней. Медведева в наушниках, кажется, дремала. Трусова приняла решение лишний раз её не тревожить.       В одной пижаме и уличных сапожках, присела на подоконник и ловко спрыгнула вниз.       Без проблем отряхнулась от снега и надела куртку.       — Ты не представляешь, как я рад, что ты согласилась. Только если замёрзнешь, сразу говори. Мы вернёмся.       Возвращаться не хочется. В любом месте, где нет Марка — нехорошо. Не тепло, сумбурно, странно и даже страшно. Но все эти ощущения исчезали мгновенно, стояло ей хотя бы заприметить Кондратюка взглядом.       — Все нормально, не замерзну, — успокоила парня девушка, взяв его под руку. Сжимая в пальцах рукав его куртки, осознавая близость, о которой не так давно она только могла и мечтать, Трусова понимала, как потихоньку сходит с ума.       — Где ты нашла пуховик? Медведеву обокрала?       — Да это мой, — засмеялась Трусова. Да, красть куртку у новой соседки — интересное занятие. Неужели Кондратюк о ней такого мнения? — Я же не совсем глупая, чтобы вовсе его с собой не брать. Мокрым запихнула в сумку. К вечеру высох. Ох, просто представь, на сколько маленьких кусочков меня разодрала бы Этери Георгиевна, если бы увидела, чем я занимаюсь!       — Брось, — махнул рукой парень. — Ты переживаешь за её реакцию сильнее, чем за реакцию Светланы Владимировны. Вы давно знакомы?       — Да. Она какое-то время была моим репетитором по химии. Очень сильная преподавательница.       — Репетитором? Саша, ты меня совсем путаешь! Ты же говорила, что всегда идеально знала химию.       — Да, с ней просто летом занималась, чтобы знания не растерять и довести до идеала. Так, но ты, кажется, говорил, что неплохо знаешь Москву. Что ж, куда пойдем?       Марк, кажется, на мгновение растерялся. Крохотные снежинки падали ему на кудряшки и ресницы и тут же таяли.       — Этот район знаю не так хорошо, как хотелось бы. Но мы можем пойти в ту сторону, — Кондратюк указал рукой в сторону сверкающих вывесок. — Пройтись немного там, может, заглянуть за чаем в кафе. Потом выйдем в парк. Если я не ошибаюсь, конечно.       Время перед Новым годом, конечно, лучшее время в году. Никто не думает об учебе. Даже бесконечные пробники у школьников и сессия у студентов потихоньку уходят на задний план. Хочется, очень хочется, наконец, оставить весь этот неподъемный груз проблем и усталости в прошлом, в уходящем году. Но этого забавного кудрявого парня оставлять там вовсе не хотелось. От одной только такой мысли становилось невыносимо жутко. Девушки сильнее вжалась в Кондратюка.       — Все в порядке? Хочешь, зайдём в этот магазин, если тебе понравились те снежные шарики на витрине?       — Что? Какие шарики?       Марк мотнул головой в сторону витрины. И правда, на ней виднелись эти сувенирные шары с Кремлём и подобием снега, если встряхнуть. Но Сашу они совершенно не интересовали.       — Нет, Марк, нет. Просто, понимаешь, — запнулась Александра, хотя первые слова звучали довольно уверенно. — Всякое же бывает в жизни. Перемены наступают.       Марк молча смотрел на Сашу. Но ей хватило лишь одного взгляда, что бы осознать, что он все понимает.       — И я просто боюсь, что случайно расстанусь с тобой.       Губ его коснулась грустная улыбка. Взгляд, казалось, на мгновение потускнел. Но тут же, дабы не подавать виду, Кондратюк как-то скомкано рассмеялся и притянул Сашу к себе. Обнял за плечи и заглянул в глаза.       — Сашуль, я понимаю тебя. Но ты, пожалуйста, не бойся. Чтобы не случилось, мы не расстанемся. Я не хочу этого. Я не допущу этого, слышишь?       Они и не заметили, как улица потихоньку опустела. Шум стих, машины стали реже. Вывески сверкали ярко-оранжевым. Такой же теплый свет исходил и из мигающего фонаря, но большая часть улицы все равно казалась непроглядно темной. Конечно же, Трусова продрогла до костей. Ноги прикрывали лишь тонкие пижамные штаны, ставшие уже слегка мокрыми от постоянного шатания по сугробам, а куртка, несмотря на то, что хоть и согревала маленько, казалась, однако, бесполезной. Трусова тихо вздохнула, глаза защипало.       Мокрые ресницы и пелена на глазах не остались не замеченными Марком. Парень, не колеблясь ни секунды, тёплыми пальцами вытер жгучие слезы. Ладонь его остановилась на её щеке. Девушка в ответ накрыла его ладонь своею.       — Знаешь, Саша, когда я впервые увидел тебя заплаканной, я не смог помочь. Остановился, встретился с тобой взглядом, но не помог. Не знал тебя ещё, страшно опаздывал на автобус...       Он выглядел растерянным, но, касаясь её лица, был, однако, счастлив. Саша не сразу поняла, про что он говорит. Переспрашивать почему-то казалось чем-то абсурдным. Но тут в памяти вспылили глаза прохожего в тот день, когда на улице выпал первый снег, а она поссорилась с лучшей подругой. Эти большие и ласковые глаза.       — Прости меня, Саша. Прости, что отпустил, что так и не докопался до сути, что так и не понял, что произошло.       Трусова держалась. Хотелось казаться сильной. Но что-то подсказывало, что рядом с ним это необязательно. Она старалась прикрыть глаза, ненавязчиво стряхнуть с лица наползающие слезинки.       — Не прячь слезы, не надо. Саша, если ты хочешь, плачь. Плачь, а я подставлю свое плечо тебе, вытру все твои слёзы. Всем нам нужен тот человек, с которым можно быть уязвимым, слабым и ранимым. Всем, самым лучшим, самым безупречным, идеальным, тебе. И я хочу, чтобы для тебя таким человеком был я. Они всё ещё стояли, также близко и касаясь щеки или руки ладонью. Лишь другой рукой Кондратюк коснулся спины девушки, прижимая к себе.       — Понимаешь, милая, милая моя Саша, я хочу собирать тебя по осколкам, если тебе плохо. Помогать тебе с любыми пустяками, если ты устала. Смеяться, когда ты шутишь, даже если шутка будет дурацкой. Мне хочется быть с тобой близким.       Саша ни о чём не хотела думать. В моменте она ощутила то счастье, о котором не могла и подумать. И это счастье, эти переполняющие ее чувства были чем-то большим, чем те самые бабочки в животе, о которых все говорят. Она чувствовала, будто спустя столько лет впервые вздохнула полной грудью.       — Марк, я...       Слова, те, что были комом в горле, пытались вырваться. Но необходимо было сказать так много нужного, отфильтровать это от влюбленного бреда.       — Ох, Марк, когда ты появился в моей жизни... Мои чувства... Понимаешь, это будто реакция цезия с водой.       Александра счастливо рассмеялась.       — Какая же я глупая, какую чушь несу, — улыбалась она.       — Нет-нет, Саша, я чувствую то же самое, — в ответ улыбался он. — Я уверен, что ты и сама всё давно поняла, но я должен это озвучить, хорошо? Я тебя люблю. Я очень тебя люблю.       Хотелось закричать, но из груди вырывался лишь сдавленный вздох. Заметила только, как парень склонился над ней, всмотрелся в губы, не убирая ладони. Он медлил, будто спрашивая разрешение, а Трусова робко поддалась вперёд.       Он первый касается её губами, и она чувствует, насколько обжигающие эти прикосновения. Прерывистые поцелуи, такое горячее дыхание, выделяющееся паром на морозном воздухе, обветренные, соленые от слез губы, прикрытые глаза и полное радости сердце. Смущение сошло на нет. Парень, ненасытно изучая приоткрывшийся рот девушки, вовлекал ее в поцелуй все глубже. Трусова также жадно отвечала, путаясь пальцами в кудряшках возлюбленного.       Лёгкие сжало от недостатка дыхания, и хотя отрываться друг от друга очень не хотелось, сделать это пришлось. Руки у Саши дрожали, а с лица не сходила абсолютно глупая улыбка. Марк перехватил её руки своими, переплетя пальцы.       — Мне нужно знать, Саша, — осторожно, ещё выравнивая дыхание, начал Кондратюк. — Что это значит для тебя? Этот поцелуй. И тот.       Она не ответила, лишь снова коснулась своими губами его. Но тут же неспешно отпрянула.       — Это значит, что я тоже тебя люблю. Также сильно.       Александра Трусова никогда и ни с кем не была так близка, как с Марком сегодня. Близость эта чувствовалась даже в обыкновенном дыхании, в бешеном ритме стуков сердца. Почему-то чувствовалось, будто ток возникал каждый раз, едва девушка клала руки на грудь парня и вновь целовала его губы, щёки, нос.       В парке, по ощущениям, гуляли одни парочки. Все шли за ручку, улыбались друг другу самыми влюблёнными на свете улыбками и были уверены, что вместе они навсегда. Отчего-то Сашке было до чёртиков приятно осознавать, что они с Марком такие же. Что тоже любят, что не видят ничего и никого, кроме друг друга.       Как-то так всегда получается, что замечаешь таких же, как ты, едва в твоей жизни случаются перемены.       — Наверное, мне стоит тебе признаться. Я поцеловала тебя тогда, потому что поняла, что люблю. Но испугалась и решила сбежать, а потом и вообще исчезнуть. Думала, что в твоём сердце нет места для меня. Что всё испортила. Мне было так стыдно, что легче было просто спрятаться и держать дистанцию. Но я нисколько тебя не разлюбила. И без тебя не могла. И не могу.       Было глубоко плевать на время, на сковывающий кожу холод, на любые другие возможные и невозможные обстоятельства. Они гуляли до поздней ночи. И эта ночь была самой длинной, самой искренней.       Вернулись в гостиницу часа в три ночи. Вдвоем, по очереди залезли к Саше в номер. Девушка проводила парня до двери и долго не отпускала, боясь расстаться даже на пару часов.       Женя крепко спала. Пропустила момент, когда соседка исчезла из номера, когда вернулась. А Трусова ещё час ворочалась в постели. Не могла спать в такую ночь. Только не после всего произошедшего.       Проснулась Медведева за пару часов до рассвета. Сонная, открыла занавески, уставилась на спящую Москву. Посмотрела на девчонку на соседней кровати. Она содрогалась от холода, лежала калачиком, прижимая к груди ноги, но улыбки счастливее на ее лице не видел ещё никто.

***

      Под жёлтом светом фонаря кружили, словно в танце, снежинки. Из колонок играла ненавязчивая новогодняя мелодия, кажется, из «Один дома», и Саша поймала себя на том, что неосознанно трясёт головой в такт песни. На больших Кремлёвских часах стрелки показывали без пяти двенадцать.       Саша почувствовала тепло родных рук у себя на щеках.       — Ты чего? — спросила Трусова.       — Ты очень красивая, — ответил Марк.       За последнюю неделю Саша более менее успела привыкнуть к постоянным комплиментам от Марка, но каждый раз смущалась до невозможности. Достаточно многое изменилось за столь короткое время. Скромное «Марк Кондратюк» в записной книжки телефона поменялось на красное сердце.       — Ма-а-арк, — протянула девушка, отряхивая волосы парня от снега, — прости, что достаю тебя вопросами слишком часто в последнее время. Но мне хотелось бы знать: когда ты понял, что я тебе не безразлична?       — Когда? Саша, выделить этот момент сложно... Знаешь, ты понравилась мне изначально, может быть даже сразу, едва мы стали ближе. Но мне кажется, если бы ты тогда не поцеловала меня на лестничной клетке, я мог бы и не понять, что именно чувствую. Всю поездку с родителями переживал страшно. Даже они заметили, как я поник.       — Ну конечно, — саркастично закатила глаза Трусова, но улыбка с губ не исчезла. Девушка подтолкнула парня локтем в бок. Парень рассмеялся и обхватил Сашину талию руками. Приподнял девушку над землёй и под её счастливые писки закружил по воздуху.       — Не вру, я серьёзно!       — Как же хорошо, что ты у меня есть, — прошептала Трусова на ухо Кондратюка.       Сильный порыв ветра стянул с Саши шапку. Морозный воздух, дувший прямо в лицо, на удивление не заставлял морщиться, а лишь радостно смеяться, жмурясь и прижимаясь к телу любимого человека.       Отпив глоток безалкогольного глинтвейна из маленького картонного стаканчика и осмотревшись по сторонам, Саша поняла, что всегда добивалась именно этого чувства. Ни единой проблемы и переживания, абсолютное счастливое спокойствие и всепоглощающее тепло внутри.       — Пойдём завтра сюда же, но на каток? — предложила Трусова, решив, что любимым делом нужно заниматься с любимым человеком. — Умеешь кататься?       — Очень даже, — кивнул парень кудрявой головой.       — Марк, я так рада, что в Новый Год я вступлю с тобой. Что ты будешь рядом.       Новогодняя ярмарка на Красной Площади всегда заставляла Кондратюка верить в чудо, хоть и с каждым годом это делать становилось всё труднее и труднее. Яркие огоньки гирлянд мигали в предвкушении прекрасного, и многообразие красок из маленьких домиков с сувенирами завораживало.       — Нас не будет искать Светлана Владимировна? — с опаской поинтересовалась Трусова. Не очень-то хотелось, чтобы Новый Год начался с ругани. — Думаешь, было хорошей идеей сбежать двоим из гостиницы сюда? Все будут праздновать там вместе, за столом.       — Это было лучшей идеей за всю мою жизнь. И Соколовская явно не скоро заметит наше отсутствие.       — С чего это такие выводы?       — По всей стране праздник, Сашуль. Кому есть дело до двух влюблённых подростков?       Подумав с секунду, Сашка согласно кивнула — сейчас они нужны только друг дружке и никому больше. Под ногами хрустнул тонкий слой снега. Заискрился бенгальский огонь в руках.       — Всю жизнь мечтала встретить Новый Год здесь, у Кремля, а не у телевизора. Но не думала, что это случится так. Лишь наедине с тобой. Я так счастлива!       Марк склонил голову на бок.       — Я вижу, у тебя глаза искрятся.       Саша смущённо промолчала. Было приятно слышать такие искренние слова, такие порой нужные.       — Никто не мог предвидеть десятибалльные пробки и полное закрытие выездов из Москвы, — улыбнулся Кондратюк. — Задержимся на пару деньков, подождём, пока всё пройдёт. И водитель автобуса выздоровеет к тому времени. Ты как себя чувствуешь?       На удивление, после прогулки в пижаме Саша не слегла с восполнением лёгких, а отделалась лишь сильным сухим кашлем и лёгкой температурой в первый день.       — Всë уже хорошо.       Саша подняла голову к Спасской башне и прижалась к Марку всем телом. Сердце громко застучало, и в такт ему Куранты пробили ровно двенадцать раз.       «Хочу быть счастливой... и всегда рядом.» — прошептала девушка своё желание, всё ещё не отпуская Марка из своих объятий. И она решительно заявила сама себе: никогда не отпустит.       Не верилось, что это первые секунды Нового Года. Но хотелось верить, что этот год будет совсем другим, не таким, как прошлый. Впереди ещё будут экзамены, которые они все равно сдадут на отлично. Постоянные перепалки с Дарей, которые, может быть, все же сойдут на нет? Померкнет страх перед доской на физике, и если новыми друзьями Трусова не обзаведётся, у неё всё равно будет любимый человек.       Плевать будет на всё трудности. Вместе они с Марком обязательно со всем справятся.       Телефоны мгновенно запиликали. Посыпались нескончаемые поздравления от всех близких и не очень. Саше тут же позвонила мама, Марку, через мгновение — отец. Но оба они, будто знали, после теплого, но краткого поздравления сразу же отключились. Рука Кондратюка скользнула на талию девушки, но Трусова ещё не отвлекалась от телефона.       — Ох, это что такое? Марк, ты видел? Что это, черт возьми?! — воскликнула она, прикрывая открытый от удивления рот рукой. — Посмотри, что выложила Даря! Когда они с Женей, мать её, сошлись?       — Семененко с Мушкиной? Я и подумать не мог. Учусь с ними с начальной школы, а тут такое. Никогда же не общались.       — Даря о нем совсем мало говорила, и то нехорошее. А тут что-то после дежурства, видимо, оттеплела. С ума сойти! Как быстро у них все завертелось!       Вспомнилась абсолютно влюбленная Дарья с размазанной помадой и дурацким смехом. Её загадочная «подружка» и странные паузы в диалогах.       — Как мало времени прошло, а уже целуются.       — Вот и правильно. Как Новый Год, встретишь — так его и проведешь, — заявил вдруг Кондратюк.       — Что ты имеешь в виду? — недоуменно уточнила Саша, оторвавшись от потока мыслей.       Марк на это ничего не ответил, а лишь покрыл раскрасневшиеся на морозе щёки девушки руками. Наклонился совсем близко, обжёг губы горячим дыханием. По коже пробежали мурашки, а во рту пересохло. Он, не колеблясь, почти решительно прильнул к ее обветренным губам своими губами. Почувствовал горьковатый привкус глинтвейна и как сводит тело от любви. Не желая мелочиться и робеть, языком коснулся нижней губы, а пальцами правой руки — волос. Левую оставил на щеке, согревая лицо возлюбленной от промозглого ветра.       Она, рвано дыша, совсем не отставала, целуя парня не менее жадно. Лишь на мгновение, улыбаясь, отпрянула. Достала мобильный из кармана, запечатляя на камеру счастливый момент. Вновь вернулась к губам любимого человека, почувствовав, наконец, что от счастья поджимаются коленки и даже в минус двадцать пять почему-то становится слишком тепло.