А81.9

◦◦,`°.✽✦✽.◦.✽✦✽.°`,◦◦

      Белые стены давили. Угнетали своей атмосферой, нагоняли неприятный ужас. Яркий свет ламп немного подрагивал, нервируя ещё больше. Они негромко трещали, словно где-то на горизонте должно появиться поле с кузнечиками или цикадами. Лениво поворачивая голову вбок, он смотрел усталым взглядом в окно. Там, за толстым немного мутным стеклом треснутых рам, холодная осень душила город своими руками. Сильные ветра бродили по улицам, шатая голые деревья и гоняя увядшую листву вдоль тротуаров. Плотный туман опустился на город. Такой же туман давно поселился в его разуме. Сквозь эту дымку было невозможно вздохнуть полной грудью. И этот туман в дальнейшем стоял перед глазами. Темнота и серость его не радовали. В целом, эмоциональный спектр совсем угас, оставляя ему на сухой остаток всего лишь одну ледяную безразличность ко всему.       Рядом началось шевеление. Тёмные густые ресницы затрепетали, глаза под тонкой кожей век забегали из стороны в сторону. Тихонько дёргаясь, двигая затёкшими конечностями, он стряхивал с себя крупицы сна, медленно возвращаясь в реальность. Неприятная белизна резала по глазам. От неё хотелось укрыться, однако некуда было деваться. Он пытался спрятать своё лицо в тонких хлопковых тканях, но всё было тщетно, маленькие лучики света просачивались, доставляя дискомфорт. Пока один приходил в себя, попутно пытаясь спрятаться от мерзкой белизны, другой словно из транса вышел, начиная моргать более часто, начиная обращать внимание, хоть на какие-то посторонние факторы присутствия.       На макушку, едва касаясь, упала чужая рука, в привычном жесте перебирая короткие мягкие пряди. На такие приятные движения тело мгновенно отреагировало, но не похотью, а расслаблением. Приятно, когда хоть кто-то знал твои слабости и эрогенные зоны. Поднимая наконец-то глаза, вновь видя мир в этих тусклых красках, он ни с того ни с сего совсем слабо улыбнулся. Всего на мгновение, которого вполне хватало для мимолётного счастья. Взгляд побежал по стенке к часам, что отбивали свой ритм над косяком двери. Круглые часы послушно продолжали работать, неизменно считая секунды до самого конца.       — Совсем рано, — понимая, что даже самые трудолюбивые люди ещё спали в своих кроватях, отдыхая после, возможно, тяжёлых дней. — Ты глаз не смыкал?       — Не смог. А так, согласен, нужно ещё отдохнуть, — голос вялый, совсем сухой, как цветы в диком поле, что уже многие месяцы не видели капель живительного дождя. И к их несчастью, спасительной влаги они так и не получат, оставаясь такими навсегда.       — Не тебе мне советы давать, — это не упрёк или злость на пожелания, это — факт, который они давно уже приняли, как что-то должное.       — Действительно, — рука отчего-то неуверенно легла на плечо мужчины, как бы поддерживая его. Тишина совсем ненадолго заполнила комнату, которую они за такое короткое время, казалось, возненавидели. Каждый думал о своём. О будущем, которое их неизбежно настигнет, обрывая все нити, сжигая все мосты.       — Как думаешь, что нас ждёт завтра? — неожиданный вопрос. Теперь они вдвоём заглянули в старое окно. Всё тот же вид, всё те же локации. Солнце даже не спешило к ним, а зная приговор, оно для них не поднимется.       — Не знаю, — очевидный ответ. Где-то за стенами послышался кашель, потом что-то заскрипело, наверное, старые пружины кровати. Таких кроватей в этом здании много. Никто на них не жаловался, так как для всех это лишь временное убежище. Рано или поздно каждый отсюда уходил, правда, все в разные места и разными способами. Кто-то к лучшим обстоятельствам жизни, а кто-то и вовсе ходить не мог. Их чаще всего выносили вперёд ногами. Унылый скрип снова повторился. Как громко для одних и как незаметно для других. Машина на улице в паре километров от них зашумела, завыла сигнализацией, обращая всё внимание на себя. Шум города его не радовал. Вообще ничего не радовало. Ему хотелось вернуться в беззаботное, счастливое прошлое, где всё цвело, где жизнь кипела.       — Знаешь, почему-то так сильно захотелось в поле, — задумчиво. Переворачиваясь на спину, он смотрел в страшное неровное белое полотно с такими же отвратными лампами. — В то самое поле, чтоб там ромашки благоухали, — руки сами собой потянулись к потолку, словно каждое их движение создавало иллюзию, картину для одного человека. Пока у одного фантазия играла, у другого краски фантазий совсем угасли. — Из них венок вполне сплести можно, ну, или букет. А ещё грозу и дождь, — с наслаждением в голосе. Старые и свежие воспоминания сплелись в одну единую мысль. Поворачивая голову, он хотел было увидеть чужую реакцию, но лицо осталось неподвижным. Только совсем едва дёрнулись мышцы около рта, изображая улыбку, удовольствие. Собственная радость растаяла, как и многие надежды, как и многие молитвы и мечты. Серость вновь стала заполнять комнату. Одна из ламп замигала сильнее, ослабляя своё действие. Треск постепенно выводил из себя. Казалось, что в таких обстоятельствах невозможно хоть немного расслабиться.       И снова глаза зацепились за чужое лицо. Кожа бледная, совсем потеряла здоровый оттенок. Скулы стали более острыми, как и черты лица в целом. Потеря веса была неизбежна. Когда-то мягкие губы потрескались, как сухая земля засохших озёр, тонкая кожа слезла, создав множество ранок, которые порой кровоточили. И насыщенность свою они потеряли. Так много всего изменилось за такой невероятно короткий срок. Но больше всего сердце болело, когда он видел эти глаза. Пустые, уставшие, совсем безжизненные. Он слишком измучен, слишком слаб. Его страдания неоправданные судьбою. Он не заслужил всех этих козней. Такие, как он должны радоваться жизни. Любить и быть любимыми в ответ. Так почему жизнь распорядилась иначе? Почему она в себе растворяла тех, кто этого не заслужил? Ответ не ясен никому в этом проклятом мире. Слабые крупицы теплились на самом дне хрустальных радужек глаз, доказывая, что их владелец ещё жив, хотя было понятно, что он этому вовсе не рад. И смотрел он всегда в никуда, будто искал ответ на очень важный вопрос, но ничего не находил. А синяки под глазами, в целом, казались нереальными, словно их старательно углём нарисовали. И как ему хотелось, чтоб это было правдой, потому что реальность пугала сильнее, чем можно представить. Опуская голову, он слышал слабый шум сердца под рёбрами. Оно билось с силой, заставляя себя работать, на благо всего организма, однако, не зная отдыха, оно совсем ослабло, потухло, как угли, что раньше были ярким кострищем. Слыша этот приятный до дрожи любимый гул, он сжал губы в узкую полоску, сдерживая в себе всхлипы. Он не мог показывать свою слабость. Не сейчас. Не перед ним. Нужно было верить в лучшее, в светлое будущее, где все невзгоды оставят их, однако получалось крайне плохо. Пальцы сильнее сжали хлопковые ткани. Держать лицо ровным, бесчувственным совсем у него не получалось.       — Скажи мне, когда ты заснёшь? — не узнавая свой дрожащий голос. Оправданий у этой дрожи никаких других не было. Это был чистый страх за того, кого он любил, за того, кому он помочь толком не мог.       — Не волнуйся, я обязательно засну, — стеклянные глаза теперь смотрели на него, и, не выдерживая этого холодного взгляда, внутри сердце треснуло пополам. Боль медленно вытекала из этой трещины, распространяясь по всему телу.       — Когда? — с мольбой. Это важный вопрос, который его интересовал уже долгие месяцы. Сколько бы он не старался, сколько бы он не пытался, а внятного ответа никогда получить не мог.       — В семь сорок два, — всё также спокойно. Напротив же вопрос в глазах застыл. Такой точности он не понимал. На чужих губах улыбка совсем слабая появилась. — С первым снегом все уляжется, всё будет хорошо. Ты главное верь мне, я знаю, что ты всё сделаешь правильно. Знай, что бы не произошло, я всегда буду на твоей стороне, я всегда буду рядом и, если понадобится, я закрою тебя от всех невзгод. Один раз уже смог.       — О чём ты? — теряя нить повествования. Истерика, как самое ужасное ненастье, медленно подкрадывалась к нему, лизала затылок противным холодом.       — Деревья затихнут, земля замёрзнет, небо накроет пеленой, — продолжая, казалось, несвязную, непонятную речь. Снова бред? — Увянет жизнь, но не долог будет её сон. Солнце вновь взойдёт над горизонтом, согревая своим живительным светом всех и вся, однако не все продолжат этот путь, — он внимательно слушал каждое слово, потому что давно не замечал за ним таких длинных монологов.       — Я совсем тебя не понимаю, — окончательно терялся он. Столько вопрос возникло в голове, но ответа на них он не найдёт сейчас. Всё приходило со временем, но печален тот факт, что такие известия частенько опускали к морю разочарования и боли.       — Поймёшь, обязательно всё встанет на свои места, — подтягивая тонкое одеяло. — А пока поспи ещё немного. Ещё слишком рано, — в ответ тихое "угу". Он ещё некоторое время задумчиво смотрел на пустые стены, искал в своей голове подсказки и пути решения. В ответ лишь тихий писк и тонкая прямая полоса, что тянулось через все мысли, не давая сконцентрироваться на самом главном. Не выдерживая такого напряжения, он отпустил себя на произвол судьбы, следуя чужому совету об отдыхе. После череды скомканные движения, он устроился поудобнее, закрывая глаза, расслабляясь, отключаясь от бессердечной реальности. Некоторое время его напоследок гладили по волосам, словно прощаясь на долгие годы. — Время обязательно придёт, и тогда ты сделаешь правильный выбор. Мы не выбираем кого нам любить, мы не знаем, кто любит нас, но когда все переменные на месте, когда всё правильно, решение достаточно очевидно. Я никогда не буду винить тебя ни в чём, — он продолжал свой монолог, однако его слышали только стены. — Я всецело вверяю тебе свою жизнь, потому что люблю тебя. Мне вовсе не страшно. И ты не бойся, — короткий поцелуй упал на макушку. Тишина заполнила всё небольшое помещение.       А пустой взгляд вновь вверх устремился. И опять это отвратительно белое пространство с ужасными лампами, которые не переставали трещать и мигать. Устало выдыхая, он пытался представить любимое чёрное небо с россыпью звёзд-бриллиантов, огромное поле цветов, костёр и тихие голоса у него. Объятия, поцелуи, признания. Он старался представить тихий смех человека, которого он должен оставить по воле жестокой судьбы. И закрывая глаза, он не находил себе покоя, понимая, что конец истории близок. На горизонте виднелись тучи, которые приносили за собой первый снег.

◦◦,`°.✽✦✽.◦.✽✦✽.°`,◦◦