А81.9

◦◦,`°.✽✦✽.◦.✽✦✽.°`,◦◦

      Жить с Юрой оказалось намного интереснее, чем Костя мог себе представить изначально. Да, в квартире Уралова стало больше всяких бумажек, раскиданных по полу футболок, оставленных на диване или стуле, стало больше грязной посуды и одежды, однако все эти хлопоты не приносили владельцу жилья никаких неудобств. Костя на самом деле был счастлив за такую возможность. Безусловно ему было больно в какой-то степени. Татищев был к нему так близко, но в тоже время оставался недосягаемо далеко. Отношения Юры и Ани продолжались, а Костя всё больше увядал, теряя драгоценное время. Нужно было действовать решительно.       Проходя мимо спальни, где звездой на кровати спал Татищев, Костя немного хмыкнул, обдумывая в своей голове об удобстве сна в такой позе. А удобно было бы ему спать рядом с Юрой? Ответ, конечно, "да". Качая головой, он пытался прогнать навязчивые мысли. Татищев оставался прежним. Он и взгляда на мужчину не кинул бы. Уралов этого исправить, к сожалению, не мог.       Прикрывая дверь в чужую спальню, он двинулся в сторону кухни. Пакет с продуктами был благополучно разгружен, ромашки поставлены в вазу, а рядом с чертежами каких-то проектов стояла корзинка спелых красных яблок, что так были любимы Татищевым. Костя часто покупал этот фрукт. Сам не ел, но радовать Юру хотелось, оттого мимо отдела фруктов в магазине никогда не проходил. Сделав себе минимальный завтрак из кофе и обычного творога, он сел за стол, проверяя новостную ленту. Стояли десятые числа мая. Время неумолимо быстро текло. Этот факт выбивал из колеи. Уралов открыл на телефоне календарь, смотря на выделенные даты.       — Уже сегодня, — холод пробежался по его спине, а страх сковал живот. Тошнота подступила к горлу. Костя посмотрел уставшим взглядом в окно, где появилась молодая листва на тонких тёмных ветвях. Солнце ласкало землю тёплыми лучами. Одна жизнь расцветала, пока другая увядала. Какая ирония и жестокость. — Всё ли я делаю верно? — продолжал он говорить пустоту. Он хотел бы получить ответ хоть от кого-нибудь, но никто ему не мог помочь.       Тяжко выдыхая, он уронил голову на грудь, вновь прислушиваясь к сердцу, что противилось, а потом слушал разум, что кричал о сроках. Он вынашивал всё слишком долго, отступаться было нельзя.       Завтрак был закончен, посуда помыта. Костя решил поработать над картинами ещё некоторое время. До смены у него оставалось ещё немного времени. Проходя мимо зеркал в коридоре, он кинул мимолётный взгляд на себя. Точнее на собственную тень. Костя был подобен картине, что долгие месяцы стояла на ярком солнце. Краски в нём выцвели окончательно. Кожа стала совсем бледной, под глазами жуткие синяки и мешки. Одежда, которая раньше была как раз в пору, стала висеть на нём. Видя себя, Уралов только сильнее кулаки сжимал, борясь с желанием разбить зеркала ко всем чертям.       В его мастерской всё, как обычно. Знакомые запахи, привычное расположение вещей. Единственное изменение состояло только в том, что картин под белой тканью становилось больше. Уралов не давал им возможность увидеть свет. Все картины едины, все несли в себе кошмар. Усевшись за белое полотно, он поправил лампу, направляя для работы больше света, потом не спеша достал из необходимые принадлежности. Цветастые тюбики, различные баночки заняли весь столик. Настроение было отвратительным, но почему-то ему хотелось чего-то светлого. В голове всплыл очаровательный натюрморт с фруктами и вазой цветов. К нему он и приступил. Мазки ложились ровно и правильно, цвета гармонично сочетались друг с другом. Слишком хорошо всё шло.       — Доброе утро, — помятый Юра появился в проходе, ленивыми движениями почёсывая щёку. Костя вынырнул из мыслей, поворачиваюсь к пришедшему.       — Доброе, — Костя мягко улыбнулся. Видеть такого разнеженного Юру для Уралова, как наркотик. И с каждым днём ему всё меньше этого удовольствия.       — Что-то ты совсем рано проснулся, — Юра прошёлся в глубь комнаты, вставая где-то посередине. — Думал ты ещё в кровати, а ты уже тут.       — Да что-то не спалось, — дешёвое оправдание, не более. Костя вообще не спал, лёгкая дремота была его единственным перерывом.       — Ясно, — протянул Татищев, а в его голосе звучали яркие нотки недоверия. — Будешь завтракать?       — Нет, я уже поел, но в целом могу попить чай с тобой, — откладывая кисти в сторону. — Поставишь пока чайник?       — Да, — он хотел было уже двинуться в сторону кухни, как резко замер в дверях, наконец-то вспоминая про предмет, что всё это время держал в руке. — Слушай, а откуда у тебя такая славная вещица, — Татищев протянул раскрытую ладонь, на которой лежала музыкальная шкатулка.       — Это, — с бледной дымкой печали в глазах. — Это подарок матери, — Уралов, как завороженный смотрел на деревянную коробочку.       — А-а-а-а, — протянул Юра. Ему стало немного неловко оттого, что он взял такую важную вещь без спроса из комнаты друга. — Прости, не знал, — Юра поставил шкатулку на стол меж новых холстов и свёртков бумаги.       — Ничего страшно, — отмахнулся Костя. — Пойдём завтракать, — Уралов выключил свет, и они ушли на кухню.       Вода в чайнике негромко шумела, постепенно закипая, на раскалённой сковородке шипело масло. Костя вытащил из небольшого ящика чисто-белую банку. Доставая оттуда две пилюли с оранжевыми половинками, он быстро закинул их в рот, запивая водой.       — Что пьёшь? — спросил, проходящий мимо с кружками горячего чая, Юра.       — Витамины, — также быстро убирая банку.       — А-а-а, — протянул Юра, усаживаясь за стол. — Это хорошо, — больше вопросов он не задавал. Принялся за еду, а Костя с облегчением сел рядом, попивая ароматную жидкость. Уютная атмосфера воцарилась на кухне.       Закончив завтрак, Костя принялся за уборку, а Юра ушёл в комнату собираться. Он хотел съездить по каким-то делам в центр города, а после отправиться на свидание с Аней. Не самый удачный день для прогулок, но хороший для итогового результата. Хотя Уралов вообще сомневался в том, что в таких делах может быть хоть что-то хорошее.       Дверь в квартиру хлопнула. Юра кинул короткое: "я ушёл", а Костя стал собираться на работу. Планы планами, а рутина никуда не девалась. Стандартный набор из прямых брюки и рубашки подчёркивал широкие плечи и узкость талии. Кто-нибудь сказал бы, что такой стиль более присущей людям преклонного возраста, и что Костя мог бы одеваться более молодёжно, но Уралов не обращал внимание на такое, оставаясь при своём мнении.       Перед выходом из квартиры он застегнул кофту, чтобы на улице спрятаться от холодного ветра и мороси, а потом закинул на плечо рюкзак, закрывая квартиру на замки. Быстрой походкой он покинул жилой комплекс, попутно оставив набитый вещами рюкзак в машине. Сомнения и страхи сковали его живот. Костя упирался рукой в багажник, сжимая челюсть. Голова, которая болела на постоянной основе, буквально разрывалась с мощностью атомной бомбы. Резкий отлив сил от ног, чуть не повалил его на землю. Едва удержав равновесие, Костя активно дышал, постепенно возвращая концентрацию. Его отпустило медленно, перед глазами более не рябило, и треск в голове приглушился.       Поднимая лицо к небу, Уралов ощущал мелкие капельки на своей коже. Приятная липкость влаги немного освежала. В нос забивался густой воздух. Он совсем слабо улыбнулся, а после открыл веки. Светло-карие глаза с ужасом смотрели в небо, что неестественно исказилось в его больном разуме. Уралов натянул на голову капюшон и, впиваясь взглядом в серый асфальт, не желая более смотреть на небо цвета крови, быстро пошёл в нужную сторону.       Так, он добрался до магазина, где работал. Принял смену и стал заниматься стандартными обязанностями, периодически обслуживая клиентов. Иногда он отвлекался на звук капель, словно где-то была протечка, но сколько бы он не искал, ничего найти не мог.       Смена Уралова началась вроде не так давно, а рабочие часы пролетели очень незаметно. Совсем скоро придёт его сменщица, что останется на ночь. Привычные нежные запахи, лёгкая прохлада — это именно то, к чему он смог привыкнуть. Одна из немногих подработок, с которой не хотелось уходить.       Уралов даже не подозревал откуда у него такая страсть к цветам. Возможно, корни сего происшествия шли из глубин его детства, возможно, есть и другие причины. Костя о них не знал. Ему было увлекательно и до трепета в душе волнительно собирать различные букеты. А с какой яркой улыбкой он отдавал их своим покупателям. За цветами приходили все: женщины и мужчины, старики и дети. Кто-то выбирал пышные и дорогие букеты, кто-то по скромнее, но результат всегда был один. Люди были счастливы. Они хотели кого-то удивить. Быть может, это их любимые и родные. Порой некоторые из покупателей рассказывали зачем им букет, говорили, по какой причине их мать не любила жёлтые цветы и почему хризантемы вызывали раздосадованные чувства у чьей-то любимой женщины. Уралов всегда любил слушать подобные истории, потому что они живые, потому что сам Костя всегда покупал букеты с четным количеством цветов.       Через полчаса его смена закончится, а вместе с этим пропадут истории и скромные улыбки. Уралов сожалел об этой утрате. Была б его воля, он пошёл бы работать флористом, но такой возможности ему не представилось.       Осторожно вкладывая в букет веточку гипсофила, он потянулся за лентой, чтобы перевязать букет. Гладкая атласная ткань проскользнула меж пальцев, падая на пол. Костя покачал головой, наклоняясь за лентой. В этот момент колокольчик над дверью плавным звоном упал на стены большого помещения, оповещая о новом клиенте.       — Добро пожаловать, — приветливым голосом поздоровался Уралов, выпрямляясь из-под прилавка.       — Здрасте, — отозвался клиент, останавливаясь посреди помещения и раскрывая широко рот. — О-о-о-о, — протянул парень.       — Юра? — не менее удивленно выпалил Уралов. Он, конечно, знал, что в городе большое количество цветочных магазинов, понимал, что Татищев или даже Аня могли к нему попасть, на не предполагал, что именно сегодня.       — Катюша? Так вот куда ты бегал? — на бледном лице Юра расцвела улыбка. — Так те ромашки у тебя на столе на кухне отсюда?       — Иногда да, но чаще у бабушек в переходе брал, — Уралов в ответной улыбке разошёлся. — Прости, что не рассказывал.       — Да, ладно, — отмахнулся Татищев. — Давай, Костян, помоги мне для Ани выбрать красивый букетик, — Костя кивнул головой, выходя из-за прилавка. Открывая дверь, где стояли букеты, он прятал глаза в полу, скрывая капли острой боли. — Ну, морозилка, — протянул Юра, осматривая букеты.       — Так нужно для цветов, — пояснил Костя.       — Ясно дело. Ну, что посоветуешь? — вновь интересовался Татищев. — Я в таких делах ничего не смыслю, — словно подтверждая свои слова, он почесал затылок. Уралов сначала задумался, выбирая из множества красивых белых букетов, а потом резко поменял своё мнение, двигаясь к углу.       — Может этот? — Костя указал на одиноко стоящий букет. — Тут анемон, красные хризантемы, амарант, листья акации и белые...       — Так заканчивай мне голову морозить, — отмахнулся Юра, закатывая глаза. Костя устало вздохнул.       — Этот букет практически из красных цветов. Ане нравится красный, — Уралов достал букет из вазы, показывая его поближе.       — Точняк, — радостно согласился Юра, беря букет в руки. — А скидка будет? — поинтересовался он украдкой. Уралов его проигнорировал. Проклятый шум разбивающихся капель уже долго давил на него. Костя взглядом бегал по цветам, ища утечку, пока он не заметил невинные белые лилии, с которых стекала ярко-алая кровь. Нежные цветы плакали кровавыми слезами, капли падали с лепестков, скользили по зелёным стволам, срывались и разбивались о пол. С тихим ужасом Костя за этим зрелищем наблюдал, не моргая, не понимая откуда бралась кровь. А она всё появлялась и появлялась, багровой лужей растекаясь по кафелю. Весь мир сжался до этих кровавых слёз невинных цветов.       — Костя, Костя!? — Юра махал рукой перед лицом Уралова, пытаясь достучаться до друга. — Ты тут?       — Да, да, — растерянно. — Прости, — мотая головой, ответил он. — Я просто задумался. Ты что-то спросил?       — Да, — неловко. — Скидка будет? — они двинулись к выходу. Юра вышел из комнаты, а Костя обернулся, видя обычные белые лилии.       — Будет, пойдём, — Костя вышел за ним, закрывая дверь плотнее и уходя за кассу. Уралов упаковал букет в подарочную бумагу, отдавая его новому владельцу.       — Спасибо, Катюш, — оплатив покупку, поблагодарил его Юра. — Ну, я побежал, до вечера, — на прощание махнув рукой, он вышел за дверь.       — Пока, — с нотками печали. Он ещё долго смотрел в дверь, мысленно просил вернуться Юру, но никто так и не пришёл. Закончив смену, он забрал подготовленный букет и вышел из магазинчика, направляясь в сторону своей машины.       Дальше всё было, как в сумраке туманных дней. Длинная дорога на другой конец города. Уралов не обращал внимание на людей, что неспешно шли по тротуарам, на машины, которые пролетали на скорости рядом, на светофоры, которые порой предупреждающе мигали зелёным светом. Буквально всё стало блёклыми тенями. Костя растворился в бесконечной пустоте, даже обычные мысли не проскальзывали в его сознании. Пришёл он в себя только около больших ворот. В округе не одной живой души. Мёртвая тишина, которую было уже не разрушить.       Проходя по узким тропинкам, Уралов пробирался к нужному месту. Высокие сосны шатались по бокам от него, скрипели, скребли серые небеса, ивы и берёзы ветвями к земле тянулись, плакали над бренной землёй. Жадные вороны кричали над головой, ждали, когда появиться новая добыча, а пока кружили и кружили, вечно наблюдая за слабыми тенями. Однако такая атмосфера не давила, наоборот, словно была чем-то необходимым и правильным. Ничего другого Костя не ожидал. Солнце, которое продолжало прятаться за облаками и выдавало себя яркостью участка неба, медленно скатилось к горизонту, когда Уралов добрался до места.       — Привет, мам, — мягко поздоровался он, укладывая букет цветов, что бережно нёс всю дорогу. — Давно я к тебе не приходил, — каменная плита молчала. Короткие строки гласили лишь о женщине, что лежала на три метра вниз, а цифры доказывали печальность случая. И полвека не прошло с её рождения. — Сейчас тяжёлое время. Для всех, — он стал медленно изливать душу, говорил всё, что тяжёлым грузом лежало на сердце, что с плеч свалить никак не мог. Ответов на его короткие вопросы не поступало, тёплой руки на плече не оказалось, но Уралову всё равно стало немного легче. Мягкая улыбка появилась на его устах. Не зря он всё же пришёл. — Я не знаю, делаю я правильный шаг или это всё огромная ошибка, но я хочу верить в лучшее, пускай и не для меня, — немного поджав плечи, он в небо устало взглянул, не видя в нём ни единого просвета, ни намёка на благополучный исход. — Я скоро вернусь, мама, — Костя последний раз кинул взгляд на могилу, а после хотел уже двинуться в обратный путь, как зацепился за соседний камень. Гранитный кусок был в более печальном состоянии, чем соседние. Уралову отчего-то стало стыдно. Имя отца с камня на него будто с осуждением смотрело, давило на больное. Костя только мысленно поздоровался с человеком, которого сгубила судьба, в после быстро удалился, оставляя свою семью в покое.       Вернувшись к воротам кладбища, Уралов забрался в свою машину, крепко хватаясь за руль и роняя голову. Ему нездоровилось. Опять. Голова затрещала сильнее, в горле пересохло так, словно он не пил живительной воды многие месяцы. Сердце зашумело, заныло острой болью. Уралов мыслями пытался зацепиться за что-то хорошее, глубже дышал. На удивление его самого, ему стало легче. Невидимые оковы страха едва ослабли, переставая Уралов душить. Пальцы разжались, отпуская кожаный руль. Дрожа всем нутром, Костя потянулся к телефону, открывая первый диалог. Давно готовый текст висел неотправленным сообщением. Уралов ещё раз пробежался по строчкам, которые периодически прыгали и соскальзывали, однако закончив, он занёс большой палец для отправления и застыл. Вязкая слюна скопилась во рту. Глотая её, Уралов испытал всё то же неприятное ощущение сухости. Тихий, едва слышимый звон заполнил голову.       — Назад дороги нет, — сам себя убеждал он, а после нажал на стрелку, отправляя сообщение. Не теряя времени, он перешёл в другой диалог, проверяя правильность сообщения там. Вновь задержка из-за сомнений. Поджав пальцы на ногах, он осмелился на последний шаг, тем самым замахиваясь и обрубая все нити. Сообщение отправилось. Костя выдохнул. Отключив телефон, Костя откинул его на пассажирское сидение. Он ему больше ни к чему. Уралов запрокинул голову назад, расходясь в немых слезах горечи.

Как тяжело столько чувствовать. Сердце разрывалось.

◦◦,`°.✽✦✽.◦.✽✦✽.°`,◦◦

      — До завтра, Анют, — Юра мягко поцеловал Аню в лоб. Сама Камская за продолжением не тянулась.       — Пока, Юр, — Аня улыбнулась на прощание, а после развернулась, скрываясь за дверью подъезда, держа в руках подаренный букет красных цветов. С нежной улыбкой Татищев стоял ещё некоторое время, а после двинулся домой. Завтра ему, к сожалению, вставать рано, поэтому он хотел завалиться поскорее спать.       — Костян, наверное, дома, — вслух рассуждал он, прогуливаясь по полупустым улицам жилого квартала. Солнце практически скрылось с неба, оставляя только слабые сумерки на западе. На душе у Юры цвело, как приближающиеся. Ему наконец-то было хорошо и спокойно спустя долгое время. Отношения с Аней наладились, он жил с лучшим другом под одной крышей, а в университете всё шло гладко. Татищев был крайне доволен такой жизнью.       Напевая под нос тихую песню, он подошёл к двери квартиры, открывая только верхний замок. Дернув дверь, он нахмурил брови. Она не открылась, а это значит, что закрыт и нижний замок, следовательно, дома никого. Логическая цепочка мыслей Татищева сработала на ура. Квартира действительно пустовала, и где её законный хозяин неизвестно. Юра немного удивился, обычно Уралов в это время уже был дома.       — Может задержался на смене, — сделал предположение Юра, пожимая плечами. Не успев снять кроссовки с ног, телефон отчаянно затрезвонил. Юра с лёгким удивлением на лице увидел знакомое имя на дисплее.       — Да, Ань, — отозвался он, отвечая на звонок.       — Юра, — голос её дрожал, дыхание сбилось. Камская практически рыдала. — Юра...       — Аня? — затревожился Татищев. — Что такое? Что случилось? — как статуя, он застыл в коридоре, готовясь к любому ответу.       — Тебе пришло сообщение? — с сильным заиканием проговорила она каждое слово.       — Какое сообщение? — искренне не понимал Татищев. Он проверил уведомления, в которых ничего не было.       — От Кости, — Камская разошлась в слезах. Голос её становился слабее. — Он ушёл, — всхлипы заполнили пустоту. — На звонки не отвечает.       — Что за!? — тихо проговорил Юра, практически ничего не понимая. В этот момент слабая вибрация от телефона отдалась в руку. Татищев взглянул на уведомление и ужаснулся. Ему пришло некое длинное сообщение от Кости. — Аня, дорогая моя, попытайся успокоиться. Хорошо? — начал Юра. — Ты главное глубоко дыши, успокойся, сходи умой лицо и попытайся дозвониться до Кости ещё. Я тоже попытаюсь, — Татищев стал нарезать круги, обходя все комнаты квартиры раз за разом. — Договорились?       — Ладно, — в нос ответила Камская. Последний всхлип и раздались протяжные гудки. С тревогой в сердце Юра раскрыл диалог с Костей в мессенджере, читая печатные строчки.

Привет, Юра. Мне стоит сразу перед тобой извиниться. Я знал, что этот момент обязательно настанет, но я никогда не предполагал, что так рано. Возможно, ты заметил изменения, которые со мной произошли. Это всё только начало. Дальше будет хуже, и я не хочу такой участи для вас. Вы с Аней счастливы, не хочу вам больше мешать. Не ищи меня, Юра. Забудь о моём существовании. Я больше никогда не появлюсь в ваших жизнях. Спасибо за всё. Берегите друг друга.

Костя

      С тех пор минуло две недели. Костя не объявлялся в университете, на своей же квартире, не звонил, не появлялся в социальных сетях. На его подработке сказали, что он уволился. А тот день, когда к нему попал Татищев, был его последней сменой. Он бесследно исчез, как будто его никогда и не было. Юра на себя злился, не понимал, как не заметил пропажу вещей друга. Уралов всё спланировал и долгое время готовился к своему побегу. Жизнь резко потеряла краски. Юра стал ещё меньше спать, его не радовало ничего, даже сданный досрочно проект. Он пытался приободрить Аню, которая окончательно и бесповоротно потухла. Камская стала более злой и нервной, часто срывалась, кричала, плакала и ещё чаще была наедине, не подпуская никого. Всё переменилось слишком быстро.       Татищев стоял на втором этаже их родного университета, попивая кофе, что было куплено в рядом стоящем автомате. Юра пил его в надежде, что хоть он сможет придать ему сил после очередной бессонной ночи, однако горячий напиток не справлялся. Татищев безумно устал. Дни тянулись одной бесконечно длинной серой цепочкой, несмотря на то, что за окном стоял солнечный май.       — Привет, Юр, — Камская подошла к нему. Она не обняла его при встречи, даже улыбку из себя не выдавила. Юра понимал, что у неё тяжёлые времена, что сил не оставалось. Диплом, защиты, экзамены — всё вытягивало жизненные соки. И Юра поддерживал Камскую, как мог, однако он надеялся на поддержку со стороны Ани хоть в минимальном размере. А она всё от него отдалялась.       — Привет, Анют, — Юра неловко протянул руку, желая приобнять Камскую, то на даже с места не сдвинулась. Полное отсутствие реакции.       — Костя не объявлялся? — этот вопрос она задавала практически каждый день. Юра не злился, не упрекал её. Привычное "как дела?" или "что нового? ", сменились на эти три слова.       — Нет, — ответ его был неизменным. Аня уронила голову, пряча глаза. Её руки были спрятаны в карманы, но даже так было видно, что она напряглась, сжимая кулаки сильнее.       — Жаль, — голос её хрипел. Казалось, ещё чуть-чуть и заплачет. — Ладно, я поняла, — вскидывая голову и показывая сухие глаза. — Я пойду на пары, — не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла в своё крыло. А Татищев так и стоял. Он хотел было спросить её про их сегодняшнее свидание, но решил, что потом просто напишет. Ему всё ещё хотелось проводить время с любимым человеком, хоть на их плечи упала такая трагедия.       Приходя на пары, Юра терялся в собственных мыслях. Всё текло монотонно, слишком одинаково. Татищев делал всё на автомате. Так, если бы он был бесчувственным роботом. От аудитории до аудитории он ходил в беспамятстве. Перекуры, звонки, слова — обо всём он завтра и не вспомнит. Пришёл Татищев в себя только в пустой квартире. Еда в горло практически не лезла, поэтому он просто игрался с продуктами салата, катая нарезанные огурцы по тарелке. Зацепившись взглядом за часы, он громко проматерился, вскакивая с места. Не уследив за временем, Юра опаздывал к Ане. Нацепив на себя первую попавшуюся одежду, он выскочил из дома, быстро набирая знакомый номер, чтобы предупредить Камскую. Под кожей в это время загорелось невероятное желание покурить. С исчезновением Уралова Юра, в целом, стал курить в разы больше.       — Алло, —мгновенно начал Татищев, как только гудки сменились тишиной с другого конца. — Ань, прости я немного задержался, я скоро буду, — торопился Юра, одновременно доставая сигарету из пачки.       — Не приходи, Юра, — монотонно проговорила Камская.       — Что? Что-то случилось? — рука с зажигалкой остановилась в пяти сантиметрах от сигары. В чёрных глазах читалось удивление. — Если что...       — Мы расстаёмся, — перебила его она. Голос её всё так же безэмоционально звучал, холодно, как сталь. На другом конце провода повисла гробовая тишина.       — Ань, я знаю, что мы много ссорились, но давай поговорим, — сигарета упала на землю. Татищев в голове слышал невыносимый звон, а в душе всё трещало по швам. Он только всё склеил по маленьким кусочкам. Татищев от слов резких в пропасть провалился.       — Разговоров не будет, Юра, всё кончено, — Камская всё пыталась разговор закончить.       — Но я же люблю тебя, — Юра всем телом задрожал.       — А я тебя нет, — и сердце его рухнуло вниз. — Никогда не любила, — контрольный выстрел в голову. — Я Костю всегда любила, думала, что выведу его на ревность, но он всё стеной нерушимой держался. С его исчезновением всё определилось. Мне больше нет смысла за тебя держаться. Моя семья отправляет меня за границу на учёбу, и с этим мне ничего не поделать.       — Но как же так, — потеряно. — Мы можем встретиться?       — Нет, я уезжаю, Юр. Мне жаль, что всё так произошло. Прощай, — раздались гудки. Аня убрала телефон в сумку, а после разошлась в слезах, складываясь пополам от боли в сердце. Она даже не предполагала, насколько это больно будет. В груди, словно сотни бомб разрывались, убивая её. Вплетая пальцы в волосы, она всем телом содрогалась. Лицо покраснело, глаза опухли. Она сидела ещё пару минут в зоне ожидания, рыдая и не обращая внимания на других пассажиров, а после собралась, уходя на посадку, что скоро закончится.       Опустошённая, Камская подала билет равнодушному сотруднику аэропорта, оставляя всё позади. Аня ступила на трап самолёта, глубоко вдыхая горячий воздух. Жалобный полустон вырвался из её груди, теряясь в шуме работающей турбины. Стеклянным взглядом, она посмотрела на узкую красную прямую полосу на западе, а после скрылась в салоне, безмолвно прощаясь с прошлым.       За десятки километров от аэропорта стоял потерянный Юра Татищев. Сначала он бездумно в стенку жилого дома палился, практически не моргая. В голове всё звенело, голоса шептали что-то неразборчивое, непонятное. А их количество только сильнее сбивало с толку. Рука всё сжимала телефон. Он вцепился в него, как в нечто святое, боялся отпустить. Долгое замешательство в мгновение ока сменилось жгучей паникой. Сердце забилось бешеным ритмом в ушах и висках. Татищев сорвался с места. В голове трещало сплошное:

Это всё неправда, это всё неправда, это всё неправда.

      Ноги сами несли его в знакомом направление. Лёгкие немного покалывало от неровности дыхания, а мышцы бёдер сводило. Татищеву было просто не до этого. Он всё надеялся на чудо, молился на то, что Аня ещё дома. Он бежал без остановок, перебегал дороги и небольшие оградительные заборчики. Срезал углы через лужайки и дворы. Несколько раз он валился на землю, сдирая тонкую кожу с колен, локтей и ладоней. Юра всё внимания не обращал, поднимался и бежал дальше. Кровь впитывалась в ткань, а после засыхала, прилипая к свежей ране. Потом будет неприятно, но точно не настолько больно, как сейчас в душе.       Забежав за женщиной в подъезд, он мысленно подгонял лифт, потому что в его понимание железная коробка слишком медленно работала. С усилием, он помог дверям механизма открыться быстрее. Женщина, с которой он поднимался на этаж, крикнула ему что-то в спину о неподобающем поведении. Юра её даже не услышал. Он уже по коридору нёсся. Знакомая дверь, в которую он буквально впечатался сходу, была плотно закрыта. Кулаками он стал беспорядочно бить в тонкий алюминий.       — Аня, Анюта, пожалуйста, открой! — умолял Юра. — Давай поговорим, — под сильными ударами на поверхности двери появились лёгкие вмятины. Юра отстранился, пытался прислушаться к звукам за дверью. Там стояла гробовая тишина. — Аня, — уже шёпотом. С силой он ударился лбом о дверь, оставаясь в статичной позе. — Как же так? — отчаяние захватило его израненную душу. Он похлопывал по двери, будто думал, что это поможет. Не помогло. Усталость дала о себе знать. Мышцы расслабились. Татищев едва держался.       Тяжело выдыхая, он прижался спиной к холодной поверхности, спускаясь вниз на пол. Пускай, соседи думают, что хотят, но он будет тут. Побитой собакой, он сидел под дверью уже пустой квартиры, тихо шепча слова мольбы. Время текло. Тело только сильнее заболело, а разум пал под действие туманного сна. Согнув ноги в коленях, Юра уткнулся в них лицом, засыпая ненадолго. Он не оставил свой пост, продолжал надеяться на лучший исход, который, к сожалению, не наступил.       Открыл глаза Юра, когда луна высоко в небо поднялась. Его глаза опухли, сильно покраснели. Татищев выглядит болезненно. Откинув голову назад, он ударился затылком об дверь, но боли совсем не почувствовал. Тяжело дыша, он глушил в себе новые порывы натяжения струн сердца, старался держать лицо и не заплакать по новой. Сжимая зубы до боли в челюсти, он поднялся на ноги, которые его едва держали. Шатаясь, он хватался за все поверхности, стараясь не провалиться на кафельный пол.       — Аня, — хрипло. Отчаянно. За дверью продолжала стоять тишина. Не было даже шорохов. Татищев в какой-то безумной надежде, будто полагал, что всё это страшный сон, который никак не закончится, дернул ручку, пытаясь открыть дверь. Та не поддалась, осталась закрытой, не пуская незваного гостя. Татищев выдохнул, хлопнул ладонью по двери, а после, ведя рукой по стене, двинулся в сторону лифта, понимая, что ему действительно никто не откроет.       На улице стояла освежающая прохлада. Лёгкий ветерок качал молодую листву, что плавной песней шуршала. Шагая по пустым улицам, Татищев всё под ноги смотрел, боялся явить миру свой самый слабый и ранимый облик. Но Юра был один. Вокруг не было и живой души, а если люди и появлялись, то только слабыми тенями на горизонте, они шли по своим делам. Им не было толку от бродячего парня. Бесконечная дорога до квартиры, где тоже пусто. Татищев не хотел туда идти. Теперь всё напоминала горькие события одного месяца. История, которая трагично сложилась для него одного.       Поднимая уставший взор к луне, Юра видел рядом с ней мелкие звёзды. Они не оставляли её на небосклоне, не теряли в беспроглядной мгле, они скрывались за тучами всегда вместе, но почему-то Татищев видел луну одинокой. Наверное, потому что звёзды от спутника слишком далеки, а до Земли ей не дотянуться. Луна светила, просила не оставлять её, но все к ней равнодушны. Звёзды и люди. Юра тоже не поэт, не благодетель, и свой пронзительный взгляд он увёл к холодному асфальту, идя к нужному входу, оставляя спутник в одиночестве ночи.       Квартиру он закрыл тихо, словно боялся кого-то разбудить. Возможно, у Юры сил толком не было, не скидывая с себя ничего, он опустился на пол, зависая пустым взглядом в одну точку пространства где-то под потолком. Новый сильный укол боли ударил под самое сердце и прошёл неприятной волной по телу. Слёзы собирались на глазах, а в горле встал неприятный ком. Всеми силами Татищев с этим гадким чувством боролся. Получалось отвратительно плохо. Крахом шли всего его жалкие попытки.       В очередной раз Юра бился затылком. Меньшее из зол. Он так вымотался. Пожар, что бушевал после звонка Ани, погас, оставил после себя чистое пепелище на душе. Внутри, под самыми рёбрами, гулял ветер опустошения, поднимая в памяти прах прошлого. Счастливого прошлого, к которому Татищев стремился годами.       Безынтересным взглядом он стал осматривать знакомую прихожую. Всё были на своих местах. Далее по коридору была мастерская Кости, в которую Юра не заходил. Он уже хотел ползти в сторону спальни, как заметил узкую полоску света из-под двери. Татищев глазам не верил. Он часто проморгался, немного потёр глаза и даже ущипнул себя за руку, чтобы проверить реальность бытия. Вдруг галлюцинации или глубокий сон. Полоса жёлтого света была на месте. Тихо, крайне осторожно Юра поднялся на ноги и мелкими шагами двинулся к мастерской. Он подумал, что в вечно закрытой комнате просто неисправность электричества, однако на полпути к двери полоса света нарушилась. Чья-то тень всё сбила.       У Юры сердце чаще забилось. Неужели воры. Они не могли пробраться в квартиру без взлома двери, а с окна было слишком высоко. Оставался единственный вариант. Пришёл настоящий владелец квартиры. Как только эта день идея ярким красным светом загорелась в голове Татищева, он перестал быть аккуратными. В два шага Юра преодолел оставшееся пространство, хватаясь за ручку двери и дёргая её. Комната оказалась заперта. Безостановочно Татищев дёргал дверь. В комнате что-то с секундным грохотом упало. Видимо, он напугал Уралова.       — Костя, открой! — кричал Юра, стучась ладонью по гладкому дереву. — Открой эту блядскую дверь! Я знаю, что ты там, — нервы его потихоньку начали сдавать. Злость кипела, как лава в жерле вулкана. — Выходи и скажи мне всё в лицо. Открывай! — за дверью наступила напряжённая тишина. Человек за ней практически не дышал. — Ну же, открывай, открывай, открывай! — на каждое слово новый удар. Кожа руки покраснела, запястье отдавало глухой болью. И вновь пожар его злости затух. Пришла беспомощность. Татищев сегодня также глубоко в другом месте умолял, просил открыть ему, а в результате получил ничего. В душе стало обидно и нестерпимо больно. То, что раньше ядом сочилось сменилось на тоску и печаль. — Прошу, молю тебя! — отчаянный крик. Он снова забарабанил кулаками по двери. — Открой дверь, поговори со мной, — с другой стороны продолжала стоять нерушимая тишина. Человек за дверью притаился где-то в углу. Чёрные глаза с пустотой посмотрели на глухое деревянное покрытие, руки безвольно упали к бёдрам, повисли, как тряпки. Татищев на пол осел, прижимаясь спиной к стене. — Почему вы меня оставили? — снова горючие слёзы по щёкам потекли, впитываясь в чёрную толстовку. — Прошу не оставляйте меня одного, мне страшно, — истерика захватила его. Татищев взорвался бурей эмоций, плакал без остановки, жалобно скулил, скребясь короткими ногтями по голеням. — Почему, почему, почему? — всё повторял он громче и громче. За дверью раздались тихие шаги, а потом щелчок замочной скважины. Дверь открылась. Мягкий жёлтый свет залил часть коридора.       — Юра, — обеспокоенно позвал его Костя. Он присел рядом с ним на корточки, пытаясь дозваться до своего друга, который глаза крепко сжимал. — Юра, Юра, — всё кричал Уралов. Он взял Татищева за плечи, начал потряхивать его, пытаясь вытащить из, казалось, ухудшающегося с каждой секундой состояния. — Посмотри же на меня, — голос заметно повысился. Чёрные глаза наконец-то показались из-под век. Рассредоточено Юра смотрел на Уралова с минуты полторы, часто моргая. Дыхание его было сбитым, с носа текли сопли. — Юр, ты как? — с беспокойством Костя смотрел на него, ища подсказки в минимальной мимике мышц лица. Ясность ума проскользнула на дне зрачков. Как дикий зверь, он сорвался с цепи, наваливаясь на друга с кулаками.       — Ты! — гневно выкрикнул Юра. — Всё из-за тебя! — пока Костя валялся на полу, поражённые сменой эмоций, Татищев оседлал его бёдра, занося кулак. — Сука, — кулак с силой упал, прикладываясь к чужой щеке. Не жалея сил Юра повторил действие, сжимая зубы сильнее.       — Юра, — прохрипел Костя. На его белых зубах теперь появилась кровь, что стекала в рот с разбитого носа и губы. От одного из резких ударов в угол глаза капилляр лопнул, создавая на белке толстую багровую линию. — Юр, — выдавил он из своей груди. Удары беспорядочно продолжали сыпаться на его лицо. Татищев окончательно потерял контроль. Все накипевшие эмоции и чувства вырвались страшным ураганом, что обрушились на Уралова со всей силой.       — Почему!? Почему ты это сделал? — Юра со злостью каждое слово выплёвывал. Он держал его за грудки, периодически потряхивая. — Объясни же мне, почему ты это сделал, Костя!? — слёзы срывались с чёрных ресничек, падая солёным дождём на щёки Уралова. Костя сначала ничего не понимал, как будто до него слова доходили слишком медленно, а после он расплылся в мягкой улыбке, заглядывая в красные от слёз глаза. На собственных выступила влага.       — Я умираю, Юр.

◦◦,`°.✽✦✽.◦.✽✦✽.°`,◦◦