Покидая дом

Великий храм Наруками торжественно возвышался над островом, горой Его, и, кажется, всем сущим в этом мире. Каждому, кто проходил через тории, казалось, что сегодня, в драгоценных золотых лучах восходящего солнца, он выглядит особенно величественным. Некоторым и вовсе могло померещиться, что лучи света исходят из самого храма и именно он освещает хранимую Сегуном землю. Так или иначе, абсолютно все сошлись во мнении, что это доброе предзнаменование, и что жизнь молодых будет богатой и радостной. Камисато Аято шел в традиционной процессии бесконечных гостей немного позади молодых, как один из самых близких родственников. В знак объединения семей, родственники жениха шли за невестой, а невесты - за женихом, так что молодой комиссар почти дышал в спину Кудзе Минами, который явно нервничал: смущённо улыбался, отводил глаза, а по его шее то и дело скатывались капли пота. Но господин то и дело бросал взгляды вовсе не на несчастного Минами. Аяка в белом традиционном кимоно была прекрасна. «Хорошо, что она выбрала кимоно, а не платье,» - думал ее брат, - «она выглядит старше. Серьезнее. Даже… женственнее». На длинных рукавах ее одежд были тонко и искусно вышиты танцующие серебряные цапли, и вышивка эта причудливо мерцала и блестела на свету. Традиционно сложная инадзумская причёска, украшенная двумя длинными цветочными палочками, младшей Камисато тоже чудо как шла. Пока все гости восхищались свечением храма, Аято не мог взять в толк, неужели никто не видит тот мягкий серебряный свет, который исходит от его сестры? На губах главы комиссии Ясиро застыла приветливая, в меру дружелюбная улыбка. Она всегда прилипала к его лицу, стоило ему только покинуть свою спальню и кабинет. Это было частью его вежливости, его имиджа. Человек его положения не может прилюдно показать тоску, или скорбь, или гнев, даже излишнюю радость или воодушевление внимательные союзники могли расценить вовсе не в его пользу, что говорить о врагах. Но сегодня эта улыбка была особенно необходима, а потому была нерушима, словно вытесанная из бетона. Аяка не должна увидеть его боль. Его тоску. Он не посмеет испортить ее праздник. А потому он должен быть счастлив. В меру, чтобы не пустить сплетни, но явно и недвусмысленно счастлив за сестру и ее во всех смыслах лучшую партию. И он будет счастлив ради нее. День и вправду был каким-то особенным. Даже Яэ была сегодня необычайно короткой и сдержанной, хотя обычно не упускала возможности поддеть молодого комиссара. Свадьбы в Великом храме Наруками случались нечасто, может поэтому Мико подошла к этому делу так ответственно: не бросала лишних слов, не пыталась кокетничать и в целом излучала ауру сдержанного величия верховной жрицы. Однако, старания ее были заметны, да и самого Аято не покидало ощущение, что алтарь храма - большая сцена, а все действие больше похоже на театральное выступление Гудзи, чем на ритуал. Гости чинно стояли по обе стороны прохода, иногда тихо что-то обсуждая. Молодые же, согласно традиции, стояли перед ними на коленях, пока Яэ читала речь, а другие жрицы окуривали их благовониями - на счастье, на богатство и на плодородие. В завершение свадебного обряда, жених и невеста должны были испить саке из одной рюмки - в знак того, что они теперь одно целое и их судьбы связаны. Минами явно отхлебнул лишнего, и оно встало поперек горла - это было видно по его лицу, хоть он и не смел закашляться, чтобы не опозорить себя и свой род. Настала очередь Аяки, и она с готовностью взяла рюмку из рук своего почти мужа. «Ну, вот и все,» - подумал старший Камисато, очевидно, на миг теряя самообладание и отпуская дежурную улыбку. Она будто сдулась и улетела, как лопнувший воздушный шарик. Брови сдвинулись, словно сами собой, придавая лицу мужчины тревожный и сердитый вид. И именно в этот момент, в эту самую секунду Аяка подняла глаза на брата. По рядам гостей волной пробежал тихий, едва различимый шепоток - женщина во время церемонии не поднимает глаз, это не принято. Шепоток погромче прошел, когда невеста опустила рюмку от лица и начала переводить растерянный взгляд с одного гостя на другого. Когда же младшая Камисато поднялась с колен, не завершив ритуал , шепоток превратился в гул. Аято, хоть и вернул себе привычное спокойствие, наблюдал теперь за сестрой с тревогой. Та же сдержанно прокашлялась и приложила сложенные руки ко лбу в извиняющемся жесте. - Уважаемые гости, я должна попросить у вас прощения, - несмотря на легкую дрожь в руках, юная госпожа говорила твердо и уверенно, - За время ритуала я поняла, что поспешила принять такое судьбоносное решение. Я искренне прошу прощения у всего клана Кудзе! Она поклонилась так низко, как только могла. - У клана Камисато и всей комиссии Ясиро я тоже прошу прошу прощения! Я подвела вас и готова выдержать и выслушать весь ваш гнев! Аяка снова поклонилась, на этот раз уже в сторону брата. Аято почувствовал слабость в ногах. - И ты меня прости, Минами, - она обернулась и поклонилась своему несостоявшемуся мужу, который все еще пытался проглотить кашель и унижение, - Я не выйду за тебя. После этих слов гул, стихший на время покаянной речи девушки, взвился вновь и возрос десятикратно, становясь настоящим гомоном в базарный день. Аяка же, с присущей ей статностью, направилась по главному проходу к выходу из храма. Аято поспешил за ней, а следом в едином порыве пошли и все гости со стороны невесты. Их недоумение витало в воздухе, однако лица абсолютно каждого члена Ясиро говорили, будто бы так и было задумано. Аяка, вырвавшись из святилища, ускорила шаг. Аято молча следовал за ней, пытаясь догнать, что было сложно сделать на негнущихся ногах. Позор. Невеста сбежавшая со свадьбы накладывала на всю семью такой позор, что легче было убить себя, чем когда-либо обелить свое имя. Но молодая Камисато была не из обычной семьи. Ее брат это прекрасно понимал, и знал теперь, чем такая выходка обернется для клана, комиссии и всей внутренней политики в целом. Откуда тогда внутри него появилось это странное ликование? Это чувство опьяняющей лёгкости? Эта волнительная дрожь, пробивающая все тело? Мужчина чувствовал себя так, словно его в последний момент сняли с эшафота. Он смотрел на быстро удаляющуюся спину сестры и чувствовал небывалое облегчение. И все же, в какой-то момент она она перешла на бег, сильно опережая всех, кто последовал за ней. Аято сделал в воздухе условный жест. - Обеспечьте ее безопасность, - тихо сказал он появившемуся члену Сюмацубан, который тут же словно растворился в воздухе. Сам же Камисато заметно прибавил шаг.