Асфальт

      Друзья вечером до Антона так и не дозвонились. Благо они не припёрлись и не стали ломиться, думал Антон, лежа на диване, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. Из-за высокого роста со стороны всё это выглядело очень комично, но ему было всё равно, его же никто не видит. Шастун наконец включил телефон, но не стал смотреть ни сообщения, ни звонки. Он всё ещё думал о том парне. Выжил ли он? Всё ли с ним в порядке? Антон не первый год был в мотоспорте, но он не видел ни тяжёлых ранений, ни тем более смертей. Поэтому картина с тем пареньком, лежащим в мокрой траве на обочине, который был весь перемазан в грязи вперемешку с кровью и дождем, который лежал и дышал так, будто сейчас испустит дух, запомнилась ему так сильно и буквально отпечаталась на краю подсознания.       Он не спал всю ночь, картина так и всплывала в его голове, возвращая в события этой ночи. А ведь парень и правда мог погибнуть, если бы не Антон. Он зажмуривал глаза, а затем, открыв, ловил звёзды под потолком, вставал и ходил по комнатам, включая и выключая свет, но образ парня на грани смерти лишь чаще и чаще мерещился на полу.       Утром, с рассветом, Антон посмотрел в окно и понял одну вещь: образ ушёл с наступлением утра, будто ночь забрала его. Он даже насильно пытался вспомнить картинку, зачем-то освежить в памяти, дабы расковырять зажившую за ночь рану, но даже его лицо было размытым, будто фотокарточку с полароида окунули в растворитель. Он вновь потёр виски и зажмурил глаза. Снова ничего. Звонок. Антон обычно не берёт трубки не то что на незнакомые номера, но даже на тех, кто записан в контактах. «Вдруг это он!» — Алло, — Антон прищурил глаза, всматриваясь в стену, а затем закрыл их, вслушиваясь в ноты голоса. Он звучал не так придавлено и оборванно, как вчера, а совершенно спокойно. — Медсестра передала ваш номер, вы просили позвонить, когда я приду в себя.       Антон свалился с дивана, больно ударившись коленкой об пол и другой ногой об край дивана, больно ойкнув. Парень в трубке явно это услышал, но у Антона возникла проблема побольше: для чего номер? Вдруг он спросит, зачем ему номер Антона? — Что у вас за грохот? — парень в трубке хихикнул, и то ли это электронные провода сделали этот смешок таким тёплым, что все его ноты разливались словно мёд по душе, то ли хозяин действительно обладал таким смехом. — Я упал с дивана, — Антон почесал затылок. — Понятненько, аккуратнее там. Меня Паша зовут. — Меня Антон. Антон Шастун. — Паша. Паша Добровольский.       Они не видели друг друга, но оба улыбнулись. Антон — глядя в пол в зале своей квартиры, Паша — в покрывало на больничной койке. Оба что-то хотели сказать, но всё было так странно и неловко. — Как вы себя чувствуете? — Обращайся ко мне на ты, чувствую себя старым, — Паша посмотрел на дверь палаты. — Ты спас меня. Так что сейчас хорошо. «Ты спас меня. Ты спас меня. Ты спас меня. Ты спас меня. Ты спас меня».       Фраза пульсировала в голове Антона, а затем медленно растеклась ниже, где-то в области сердца. Антон не был заядлым алкоголиком, но он понял, что имеют в виду люди, пьющие спиртное и говорящие, что оно согревает.