Одной пулей больше

Андреальфус умел врать: виртуозно, изящно, не запинаясь и не забывая малейшие нюансы, дополняющие картину. Не было ничего удивительного в том, что маркиз сразу же услышал недосказанность в словах наёмника, пришедшего на порог его поместья. Момент, когда Столас догадается о проделках его сестры — вопрос времени. Андреальфус нисколько не боялся самого решения принца Ада. Он не был самонадеянным, просто реалистом: супруг Стеллы слишком мягкотелый и недальновидный, чтобы пытаться искать мести. Поэтому, позволяя слуге надеть жабо на шею павлина, облачаясь в голубой жилет с контрастирующей золотой цепью карманных часов на бедре (право, Андреальфус знает ценность времени, но это лишь миловидное украшение). Его пышная шуба сменяется мантией с длинным шлейфом, с которой падают, тая не долетая до пола, снежинки. Движением тонких пальцев рук с заострёнными когтями, тот вычертил полукруг, преобразуя пространство в портал, жужжание которого напоминало маркизу милую сердцу вьюгу. На грани сознания поселилась язвительная, жестокая и бескомпромиссная мысль — Столас столь жалок. Стелла недавно поделилась информацией о том, что, со слов Страйкера, компания бесят проходит сквозь время и место, пользуясь гримуаром принца Ада. Да и сам тот, кажется, без него ничего не представляет. Что за глупость! Не выучить такие базовые приёмы… Шагнув в неизвестность, Андреальфус оказался в огромной зале, пестрящуюся золотом, чей блеск откидывался на тёмные стены, поглощающие дорогой и безликий свет. Адский огонь, вместо канделябров со свечами, подвисал в воздухе, никоим образом не касаясь гостей и отлетая от них, стоит зеваке забыться и подойти к нему слишком близко. Паймон, владелец огромного дворца, не понижал голос, разговаривая с кем-то из гостей. Каждый из них являлся членом семьи Гоэтии — близкородственной, кровосмесительной и отличающуюся от всех других своим птичьим видом. Тяжело данный вечер назвать семейным: все они относились к друг другу натянуто, находясь на политической доске и забирая чужие пешки. Маркиз подхватил бокал с вином, смешиваясь с толпой, пробираясь к виновнику торжества. Его положение, его статус… Едва ли кто-то без насмешки смотрел на сына Халфаса, свергнутого и убитого за особую амбициозность. Андреальфус находился внизу иерархии Гоэтии, а слова о ближайшем разводе Столаса и Стеллы, опустили бы его на политической арене ещё ниже. — А-а, Андреальфус, — маркиз обернулся, услышав ребячливый голос. Инстинктивно взглянув вниз, тот поспешно поднял взгляд на свой уровень. Огненный шлейф, смешавшийся со снежным, поднял лёгкое облачко пара. Перед маркизом стоял демон с очень юным лицом, мальчишка, чей голос ещё не сломался, но первые признаки взросления проскальзывали в его образе. Но стоит взглянуть в глаза собеседника — и бесчисленная многовековая мудрость плескалась в глубине жерла вулкана. Маркиз Фенекс. Ему нравилось обманывать своим смазливым и женственным видом грешников и земные души, заманивая мелодичным голосом в свои сети. Хвастаясь былыми свершениями, тот каждый раз шутил о случае, когда решил спуститься на землю и прожить краткую жизнь. Едва ли мог кто-то переплюнуть его умения в музыке и пении, не представляя даже о демонической сущности. Посему стоило существу, не знавшему его историй и баек, появиться на светском рауте, то огненный маркиз начинал одну и ту же балладу: «а вы когда-нибудь знали Моцарта?..» — Доброго дня, маркиз Фенекс, — лёгким кивком головы, более глубоким, чем по отношению к равному собеседнику, поприветствовал Андреальфус. Фенекс был ниже Столаса на всего одну ступень, но его гибкий ум, которым восхищался и сам брат Стеллы, мог превознести его гораздо выше, если бы тот только позволил… Но Фенекс никогда не желал быть чем-то высоким и властным, имея множество интересных внешних и внутренних качеств, тот предпочитал быть любовником кого-то более властного, сильного и могущественного. Это было поводом для множества насмешек, но маркиз всегда отвечал на подобное одинаково — кто пожелает править миром, если можно манипулировать тем, кто им управляет? Они порывисто обнялись (скорее Фенекс крепко вцепился в его шею, опаляя своим жгучим дыханием), несколько фамильярно и фривольно. Андреальфус не препятствовал характерным чертам маркиза, но собеседник, оказавшись в непозволительной близости, прошептал: — Из уважения к вашему покойному отцу — уходите. Его Величество всё знает. Отстранившись друг от друга, каждый из них сохранял лёгкую улыбку на лице, будто не было сказано никаких волнующих слов, словно они пара друзей, обменявшиеся приветствиями из встречи. — Могу ли я узнать, что именно? — Вы так нелепо прячете руки! Вам совершенно не идёт длинная мантия, — засмеялся Фенекс, и его смех превратился в курлыканье, а искры с его одежды разлетелись в разные стороны, отплясывая по изящной плитке, — серьезно, будто хотите сейчас достать из складок одежды ангельское оружие и пронзить меня им. Завуалированный намёк Андреальфус понял — Паймон в курсе о покушении на своего сына. И прежде, чем маркиз залпом выпил вино, отставляя его на поднос слуги-бесёнка, громогласный зов расползся по всему помещению. — А-а, вот и мой один из многочисленных шуринов! Толпа расходилась, стоило Паймону направиться к Андреальфусу. Маркиз вежливо поклонился, никоим образом не выдавая клубящуюся тревогу в душе по мере приближения великого короля к нему. Всё его нутро порывало скрыться, облачиться в демоническую форму и исчезнуть навсегда, но приходилось держаться, выпрямляя спину до хруста костей. — Я рад с вами встретиться, мой король, — отрапортовал демон. — Брысь, лавовая шлюха, — покосился на Фенекса Паймон, а затем, заставив другого маркиза убраться прочь, поравнялся с Андреальфусом, — я надеюсь, вино тебе по душе, голубок? — Изысканное, ваше величество, — согласился маркиз, игнорируя сквозящую насмешку, — но градус бы побольше… — Так ты прекращай туда лёд свой кидать, чтоб в слабую ссанину оно не превращалось, — поморщился Паймон, очевидно, уже устающий от коммуникации с неприятным родственником. Они прошествовали вместе к концу зала, к трону Паймона, где верховный король вальяжно расположился, оглядывая всех. Могущественный демон подпёр голову рукой, наклоняя голову вбок, и корона, находившаяся на его голове, покосилась. Андреальфус обратил на это внимание, внутренне спрашивая себя — что нужно сделать, чтобы заполучить её? Сколько веков или миллионов лет жить, чтобы пробиться настолько высоко? — Видишь, у меня собрались почти все, — махнул рукой Паймон, очерчивая область перед собой, а затем, только сейчас заметив, что остальные завороженно смотрели на их коммуникацию, ожидая какого-то линчевания Андреальфуса, громко обратился: — я не помню, чтобы приглашал ебучих шутов. У нас нет никакого зрелища. Пара льстивых, но виноватых взглядов, замешкались, и после все присутствующие поспешно отвернулись, словно не питали интереса к разговору двух противоборствующих сторон. — Кроме, разумеется, Асмодея, — пробежавшись по толпе, резюмировал Андреальфус, — он столь сильно сторонится нашего общества… Вывести диалог в более примирительное русло — его работа сейчас, но, видя как после сказанного, Паймон напрягся, маркиз осознал, что допустил оплошность, напомнив о другом, более низкородном, короле. — Ещё петушком он любил наше общество, — фыркнул Паймон, — а теперь этот еблан получил целый круг, вознёсся гораздо выше по иерархии. И столь сильно мы ему стали противны, что даже свой вид он предпочитает менять, оставляя, разве что, куриный хвост. Петух — он везде петух. — Это ущербно, — согласился Андреальфус, — могущество Гоэтии — в единстве. Мы множество лет контролируем Ад, управляя легионами, помогая Люциферу… — Вот именно, в единстве, — взглянул снизу вверх на стоящего маркиза Паймон, но тот ощутил, что всё было как раз наоборот: маркиз чувствовал себя низложенным и нижестоящим перед королем, — так скажи мне, мой друг, какого хуя произошло со Столасом? Андреальфус издал нервный смешок, заведя руки за спину. Его одежды шелохнулись от этого движения, окропляя каплями растаявшего снега ступени подле трона. Многих сил маркизу далось, чтобы взглянуть на своего владыку и оставить голос ровным. — Я полагаю, моя милейшая сестра хотела его убить из-за измены, — пожал плечами Андреальфус, — я не спорю, что это было… радикально. Но он жив, поскольку мне удалось переубедить её. — Послушай меня, птаха, — вздохнул Паймон, выстукивая пальцами по подлокотнику, — мне до пизды, что вы там не поделили и кто кого ебёт. Более того — мне похуй на Столаса. У меня множество детей, и ты это знаешь — даже твоя тощая душонка приходится мне внучатым племянником. Каждый из присутствующих тут либо отпрыск меня, либо Баала, который падок на чужих матерей, даже если это его дочери. Он замолчал на какое-то время, и маркизу оставалось лишь гадать, что будет дальше. Король не выглядел разгневанным. Скорее донельзя разочарованным и уставшим от того, что ему приходится иметь дело с этой ситуацией, на которую ему было несколько плевать. — Но мне не нужны эти распри в роде, понял? — Паймон импульсивно поднялся, нависая над Андреальфусом, — я не хочу, чтобы из-за смерти этого сопляка началась междоусобица за власть. Он имеет слишком много знаний и власти. Поэтому трахайтесь хоть со всеми своими любовниками за раз, а потом бейте друг друга, но не привносите мне дисбаланс. Маркиз, впрочем, ожидал что-то подобное. В последний раз, когда произошла стычка между демонами, ряды членов Гоэтии заметно поредели. И с тех пор, если Андреальфусу не изменяла память, их осталось шестьдесят семь вместо изначальных семидесяти двух. Вроде изменение не большое — цифра достаточно мала, но никто из потомков не смог занять место умершего предка, восполняя список. Хуже того, что казни проводил принц Вассаго — олицетворение всех добрых качеств в Адской преисподней. Какой должна быть ситуация, чтоб правитель-пацифист вмешался в дело и убил отступников из милосердия, боясь уготовленного для них мучительного длительного наказания? — Я всё понимаю, ваше величество, — поспешно согласился Андреальфус, расплываясь в подобострастной улыбке: — хорошо, что мы можем оценить возможный ущерб, верно? А наши дети… Им управляет голос сердца, а не разума. Паймон скептично взглянул на него, но ничего не произнёс. Видимо сам понимал, что нет смысла порицать Андреальфуса за поступки его сестры. В конце концов — она жена Столаса, и это проблема сына Паймона, что тот не смог выдрессировать жену. Король вновь сел на свой трон, движением руки подзывая кого-то из толпы. И на ступенях оказался Фенекс, садясь около Паймона и смотря на него так влюблённо, что Андреальфуса затошнило: он не мог представить себя в подобном положении, хватающегося за славу и богатства таким способом, что приходилось становиться личной игрушкой короля. — Его отца я намеревался убить, когда он признался в содействии бунтовщикам, — криво усмехнулся Паймон, поднимая голову Фенекса за подбородок, — я, конечно, искренне рад, что семья вырастила такую шлюху, как Никс, но теперь он лишён всех почестей предков. — Служить вам — моя единственная любимая сердцу почесть, — прощебетал Фенекс, прикрывая глаза. Его длинные ресницы дрогнули. Паймон наотмашь с неприкрытым отвращением ударил Фенекса по лицу, заставляя голову демона Гоэтии дёрнуться и упасть ему на колени, чуть ли не уткнувшись в пах. Королю было всё равно: он не заприметил возможного двусмысленного положения, преследуя лишь цель унизить своего подчинённого, а не поиметь прямо сейчас. Но Андреальфус увидел то, что ускользнуло от взгляда короля — ненависть в пылающих очах Фенекса. Каким бы ты хорошим актёром не был, но настоящие эмоции скрыть не всегда удаётся. Этот маленький жест, едва уловимый и различимый, являлся для маркиза отправной точкой. — Проваливай, — вздохнул Паймон, теряя интерес к Андреальфусу. — Я благодарю за аудиенцию, — низко поклонился ледяной маркиз, соскальзывая со ступеней. Он обернулся, сделав вид, что его мантия запуталась, и увидел Фенекса, смотрящего на него. Андреальфус мог лишь догадываться о заложенном немом обращении. Маркиз подхватил бокал, задумчиво потряхивая его и смотря, как алая жидкость пытается перевалиться за стенки сосуда. А потом устремил свой взгляд на огромный портрет короля на стене. «Этот разговор — угроза, — сделал единственно верный вывод Андреальфус, — но есть ли причины волноваться? Ответ очевиден, ежели король так сильно распинался перед одним из самых низких демонов…» Андреальфус никогда не считал себя революционером или бунтовщиком — это удел сумасбродных и безрассудных. Он являлся интриганом, прячущимся в тени и нашёптывающим ходы. А сейчас, видя неоднозначную реакцию приближённых Паймона к королю, чувствуя смешение сил и возможностей, маркиз был готов сплести коварную и запутанную паутину.