Класс коррекции

      Тим не плакал — нейролептики и антидепрессанты делали свое дело. Он сжался на холодном полу и прерывисто и гулко вздыхал. Отчего-то кабинок здесь не было, как и замка — только три зловонных дыры в полу. Воняло говном и женскими дешевыми духами, скрывающими запах сигар, из приоткрытого окна тянуло сентябрьским ветром       Райт ощущал, что еще немного и безумие вернется, опять затянет его. Он не хотел видеть то, чего нет, не хотел говорить с теми, кого не существует, всеми силами убегал прочь и проигрывал. Томас, идиот, будто знал куда нужно давить — или угадать это было слишком просто. Он стиснул виски до боли, ударил себя по голове со всей силы, пытаясь вернуться в реальность. Но очертания грязного туалета все размывались, превращаясь в кашу из образов и видений, размывались…              …почти следом за ним зашел и Брайн       — Чувак, да ты не расстраивайся — он подсел рядом, подвинув рукой видавшую виды половую дырявую тряпку — я ж не специально, вообще как лучше хотел, базарю!       И вновь улыбнулся той самой своей улыбкой, от которой мог растаять лед. Райт сразу же обмяк и насупившись отвернулся, не желая казаться еще большим ничтожеством       — Тебе и расстраиваться нечего, ты вон умный какой! Один из немногих, кто писал на уроке между прочим…       Тим вздрогнул от смешка, потом еще раз хохотнул и разразился истеричным смехом, от которого у него самого зазвенело в ушах       — То плачешь, то ржешь — Томас наклонил голову       — Какие же у тебя низкие… эти самые — едва выговорил он, истерично давясь слюной       — Что? Брови? — усмехнулся тот       — Да нет! Эти самые… Ты тупых за умных считаешь, во!       — Могу только по себе судить — он развел руками       Из всех инструментов оценивания, Брайну было доступно только самопознание, так что такое изречение можно даже было считать философским       — Не обижайся, пойдем учится. Мы тебе там ручку между прочим нашли, как моральную компенсацию! — он потянул Тима за собой — пойдешь? Я тебя не смогу поднять       Нехотя Райт встал, отряхивая джинсы, и поплелся вслед за Томасом. Уже в классе суровая Аркенсоу протянула ему черную ручку со словами: «Вернешь после». И тут же отвернулась так быстро, что юноша не успел разглядеть ее лица       Остаток урока прошел спокойно, но стило прозвенеть звонку, а учителю выйти в коридор, как на парту к ним легла чья-то рука. Райт встретился взглядом с прищурено-хитрыми, с красными вокруг сетчатки вкраплениями капилляров глазами на бледном-бледном лице — над ним возвышался Джефф       — Наша нюня вернулась? — с пренебрежением сплюнул он им на стол       — Джефф, ну не начинай — тут же встал на защиту Томас       — М, понятно. Я с новеньким хочу побазарить раз на раз. Не боись, бить не буду       — Это утверждение или предупреждение? — безрадостно поинтересовался Райт       — Чего? Короче, идешь за мной. Джек сидишь здесь, вы двое тоже. И ты, курочка-наседка       Брайн молча прикусил язык и сжал кулаки, кивая Тиму, мол, все хорошо, иди       — Если он курица, то ты питух — из-за парты неождианно встала Натали, глядя на Вудса с вызовом       Тот в несколько прыжков оказался около нее и принебрежительно схватил однокласницу за подбородок, поворачивая перед собой. За ним тут же вырос и Джек, засучивавший рукава и мыча нечленораздельно       — Твое счастье, что я убогих не бью — цокнул он, толкая ее в грудь — замри и не отсвечивай, шмаль. Идем, Тим, побазарим по-пацански       Они вышли в коридор и остановились у некрашенной решетки. Джефф осмотрел его сверху вниз из-за существенной разницы в росте и присвистнул       — Ну давай, рассказывай, кто ты?       — Не обязан — холодно отрезал он — еще вопросы?       — Ты давай это, за базаром следи! Тебе ведь и врезать могут, не боишься?       — Боюсь, еще вопросы?       — Дерзкий больно. Надо тебя выебать, а то ты больно на пидора похож. Я пидорасов убивать готов       — Сказал человек со стрижкой малец       — Зачем нарывашься? Я ж с тобой нормальном говорил, а ты? Знаешь что с такими на зоне делают? Я сидел по малолетке — он указал на черное тату на запястье в виде обмотанного колючей проволокой сердца — за покушение на убийство!       Тим вдруг неловко засмеялся: он представил, как было бы забавно, если в этот самый момент зайдет мамаша Джеффа и позовет его домой       Как же это все блять мелочно       — Чего скалишься?! — уцепился за его воротник, чуть приподнимая от земли       Интуитивно Тим ударил Джеффа в пах коленом. Тот согнулся, зашипел, и тоже не долго думая, схватив Тима, начал бить его по лицу. На шум борьбы сбежались одноклассники. Кто-то крикнул: «Бей его!». Никто не понял кого это его, но все, вдохновленные боевым кличем, сцепились, яростно разрывая друг другу одежду, кусая и царапая, пытаясь выдрать глаза и нанести как можно больше ударов до того, как его повалят, а падая унести за собой как можно больше народу. Завизжала Нина — это ей порвали мини юбку и теперь она щеголяла стрингами. Заорал истошно Бен — это ему оставили фингал и синяк на скуле       В стороне остались Натали и Тоби. Юноша прижался к подруге, согреваясь под ее курткой и пытаясь унять нервно дергающуюся руку. Та приглидила его по волосам, успокивая, сама тихо ругалась и матерясь на чем свет стоит       …а победил все равно ворвавшийся охранник и злющая как свора собак завуч по воспитательной работе, отчитавшая всех провинившихся и больше всего учительницу. Та, на грани с сердечным приступом, в очередной раз наорала на класс, и некоторым даже прилетело тяжелой указкой по пальцам. Но когда каждый день орут так, что стены трясутся, децибелы уже не ощущаются так остро и не имеют чудодейственной воспитательной силы       Томас вызвался проводить Тима, тот отчего-то не отказался. Потирая сломанную переносицу и думая, как объяснить матери синяки, Тим с равнодушно ощущал, что в носу все еще щиплет от крови. Брайну повезло чуть больше       — Меня вон как укусили — он закатал рукав, показывая сине-фиолетовый укус до мяса — ясное дело, что девчонка, чуть руку не отгрызла. Только они так дерутся: кусаются, волосы в клочья раздирают       — А мать что скажет?       — Ну, что она может сказать? Принеси еще водки, сынок? — звонко рассмеялся он — слушай, а может ну его этот дом? Пойдем, я тебе места интересные покажу       — Где алкаши тусуются? Нет, мне на сегодня хватит — Райт горестно вздохнул       Они остановились у типовой некрашенной панельки, в каких часто заводятся плесень и тараканы. Громко орала чья-то магнитола, жигули около детской площадки устраивали заезды без правил. На клумбах отцветали последние пестрые сентябринки, усыпаемые желтой листвой с березы       — Погоди — остановил его Томас, доставая из рюкзака школьную тетрадку — дай я твой номер запишу       — Пиши, что ж теперь — вздохнул он, притоптывая нагой       Брайн выхватил восковой мелок из одного из бесчисленных карманов рюкзака. Как оказалось, если на благое дело, то чем писать он найдет всегда. Он встал на колено, на другое кладя бумагу и записывая продиктованные цифры       — Ага, спасибо! — обрадованно воскликнул он       — Ой не кричи, голова от криков и так уже раскалывается — Райт болезненно стиснул зубы, ощущая, как низкие биты громкой музыки ударяются о черепную коробку       — Все, я тихо — улыбнулся он, приложив палец к губам — до скорого!       Веселый Брайн зашагал восвояси, но Райт еще долго следил, как удаляется прочь маленькая желтая фигурка. Он не просто весь светился изнутри, как лампа накаливания, но и дарил этот свет, зажигая его в своем окружении, хоть и мог показаться бестактным. Было в этом парне что-то до странного неподходящее для этого жестокого мира. По всем же законам жанра «хренового кина» он должен был закрыться в себе, обозлится, став под стать окружению, но нет. Тим не считал, что хорошо разбирается в людских душах, но на счет Брайна не сомневался       Пройдя подъезд, изрисованный граффити, он толкнул как всегда незапертую дверь. С порога Тим крикнул       — Ма-ам, я дома! — хлопнул дверью, провернул внутренний замок и вытер ноги о тряпку цвета пергидрольной блондинки       — Ага, молодец — она, босая, с кухонным полотенцем на плече, вышла ему навстречу и покрыла лицо поцелуями — ну как первый день?       — Я не хочу учится с этими уродами — с ходу выдал он, стараясь удерживать зрительный контакт       — А с какими ты хочешь учится? — засюсюкала она, будто бы слышала слова не взрослого шестнадцатилетнего подростка, а маленького мальчика, заявившего, что тот не хочет идти в детский сад — с нормальными что ли? Ты же больной, шизофреник!       — Какой уродился — Тим поморщился. Не проходило кажется и дня, чтобы мать не напоминала ему об этом или не перетирала это со своими подружками по телефону в гостиной так громко, что об этом наверняка уже судачили и соседи       — Хороший уродился, нечего на себя наговаривать! — она поправила полотенце       — Ты думаешь я не потяну? — он остановился на пол пути, чтобы снять обувь       — Конечно не потянешь. Ты вроде и не тупой, но слишком уж себя не переоценивай — мать потрепала его по макушке — есть супик на плите, будешь?       — Спасибо, аппетит пропал — Тим проследовал к себе, закрывая дверь       — Да ты погоди — мать увязалась за ним, прихватив с полки аптечку — ну ты сам подумай! А если все повторится снова? Если ты опять будешь пугать учителей своими страшными россказнями, а?       Женщина была права от части. Все началось еще в третьем классе: на уроке Тим неожиданно понял, что с лицом учителя происходит нечто неправильное, неестественное. Из глаз его сочилась черная не то слизь, не то густая венозная кровь — хрен разберешь. И Райт завопил так громко, как только мог. Он не переставал кричать ни когда к нему сбежались учителя, ни когда его обступили доктора скорой. Он только и повторял: «У вас нет глаз!». Потом ему сделали укол и тело обмякло, а когда он пришел в себя, то уже находился в палате, связанный тугими ремнями по рукам и ногам как дикий зверь. Мальчика охватил истерика, он вырывался, бил ногами, звал на помощь. Ему казалось, что он задыхается, что его глаза вот вот лопнут и зальют кровью лицо, и он перестанет дышать как птица на снегу. Подоспели санитары и снова сделали ему укол       Тим не помнил сколько продолжался этот порочный круг — он спал, его кормили, и он снова спал       Одно слово: дурка       Пару раз он видел отца, когда приходил в себя. Но во стальное же время, если он не был привязан, Тим в немотивированной агрессии бросался на санитарок и более сговорчивых пациентов, постоянно повторяя: «У вас нес лица, у него нет лица!». Но таблетки и радикальное лечение сломали его, превратив в совершенно другого человека, каким он не был раньше, едва ли не противоположность себе — хмурого, нелюдимого, замкнутого       Мать достала из кожаного чемоданчика с красным крестом знакомые упаковки таблеток, выписанные врачом, и протянула их сыну       — Почему две? — Райт хорошо знал, что вырубался как убитый и с одной       — Пей вот, без разговоров! — прикрикнула мать строго       Она всучила ему желтую пилюлю, похожую на мертвую осу, и два маленьких белых колесика. Заставила проглотить и тщательно проверила рот, как делали это в больнице       — А теперь спи — сказала она, закрыв дверь       Райт поматался немного по комнате, нашел в себе силы скинуть верхнюю одежду и тут же отрубился