Сделка

Каз скрипуче, жалобно всхлипывает и сжимает зубы, заглушая звук. Жарко, до муки медленно - Пекка раскачивается в нем - волнами, не давая прийти в себя. Доводя до изнеможения, сладкого спазма в пояснице, и, когда он не может думать, дышать, помнить - легко ведёт кончиками пальцев по ладони. Раскрытой, обнаженной - кожей по коже, и его пальцы оставляют след - физически ощутимый, обжигающий холодом и раскаленным углём. Секунду, вторую, третью - пока тошнота не перебарывает наслаждение, заставляя хватать воздух в приступе паники. Накрывая подбирающимся запахом гнили и ледяными руками мертвецов. Запахом, который Каз начинает забывать. - Тише, тише. Если бы он мог дышать - это случилось бы сразу, едва кожа коснулась кожи. Механизмом защиты, надежно защищающим от чужих рук - навсегда оставляя нетронутым. Если бы мог соображать, чувствовать как следует, понимать хоть что-то - кроме того, что происходит с ним внутри; но голову кружит, удовольствие волнами зреет ниже поясницы - и, пловцом, ныряющим так глубоко, как только хватает воздуха - Каз на несколько коротких мгновений ощущает ладонью касание его кожи. Пекка уже знает, когда начинается приступ - видит по изменившемуся дыханию, еще тонкой, еле различимой судороге, прокатывающейся по лицу. Знает - и держит пальцы на ладони на несколько мгновений дольше прежде, чем отдернуть. Приручая - крошечными шажками. Он убирает руку, снова гладит по телу сквозь одежду - успокаивая, и двигается внутри. Вопреки словам - резкими, глубокими толчками - именно так, как нужно, чтобы наслаждение снова смыло всё, кроме жаркой, изнуряющей, сладкой судороги. Снова выбивая короткие всхлипы и тихие, хриплые стоны. Оставляя на самой грани - и замирает, так и не дав изведенному телу разрядки. Грани, на которой с ним можно делать всё, что угодно. Замирает - и снова гладит ладонь. Проводит пальцами по пальцам - и между ними, легко, словно пёрышко. Так же, как уже знает всё его тело - узнавая ладони. Светлые до белизны, костистые тонкие пальцы, сухую тонкую кожу, каждый изгиб и шрам от детских уличных драк. Столько раз, сколько может прежде, чем Каз начинает ощутимо дрожать - иначе, назревающим приступом ужаса. Тогда Пекка наклоняется - и быстро, крепко прижимается губами к его ладони, начиная снова двигаться внутри. К раскрытой коже, клеймом оставляя касание губ - чтобы тут же отдернуться, оставляя его обездвиженным, пораженным, переполненным до надрыва.  Губами, которые уже побывали в таких местах, о существовании которых Каз даже не подозревал в своём теле. Каз дрожит под ним и не знает, чего в нём больше - ужаса или наслаждения. Они повторяются в изводящем, лишающем разума круге - снова и снова. Чтобы в следующий раз продвинуться еще немного сильней.  Много. Много раз.