По ту сторону экрана слишком жарко

***

      Рома не может заснуть. Он крутить в кровати, выстанывает имя и кусает руки до крови. Трётся членом меж плотно сложенного одеяла представляя нежные, бледные бедра и закатывает глаза как не нормальный. - Тоха.. Ах..хаа.. ещё.. Тоша - Голос звучит чуть охрипло от перевозбуждения.        Он готов волком выть если бы только фантазии оказались реальностью.       Рядом с головой лежит бледная майка. Он втирается в нее лицом. Нет, все же этот жалкий остаток аромата не в какое сравнение не идёт с тем ярким афродазиаком что играет на кончики языка. Но он не жалуется, почти. Пятифан берет майку в руку и прикладываете к лицу. Дышит лишь через нее. Дышит только Тошей. Помогает себе другой рукой, представляя что эта белая, изящная кисть зайчика.

- Ромачка, тебе нравится? - туманным эхам звучит иллюзорно знакомый голос фантазии. Тоша смотрит прямо на него своими небесно голубыми глазами. Его улыбка больше напоминает пошлый оскал.

- Да.. да Тоша.. - шепчет любимое имя, сдерживает стоны по максимуму. Все же он не один живёт в этом доме.

- Хочешь ещё? Кончить для меня, любимый? - фантазия звучит прямо над ухом, будто бы Петров и впрямь рядом.

      Одно лишь слово "любимый" и Рома еле успевает схватиться за салфетки с тумбы и кончить в них. Как зачарованную мантру повторяет одними губами удовлетвореное и протяжное: "Да, да, да..". Наконец расслабление.       Прошло только два дня с того яркого момента в жизни обоих. Петров почти не показывается на глаза, ну или по край ней мере он так думает. Рома тоже близко не подходит. Боится что прямо так набросится на зайчика. Зажмет где то в углу. Вновь почувствует трепет во время поцелуев. Потеряет голову от нехватки кислорода.       Однако за эти два дня Рома Пятифан кое что понял. Он хочет не только тело Тоши. Он хочет его любви. Что бы Антон смотрел на него такими же влюблёнными глазами, нежно улыбался, нечаянно касался и смущался на подарки, цветы, комплименты в свой адрес.        Вся эта романтичная хрень перестала интересовать хулигана класа так с седьмого. А сейчас она ему просто необходима! Как новая доза, ну честное слова.       И вот прямо возле уха звенит адская машина. Сколько вообще Ромка сегодня поспал? Два часа или четыре? Вроде лег он поздно, а проснулся от влажного сна с Тошенькой. И пошло, поехало. Но вставать уж надо. Одевается по стандарту, футболка и олимпийка адидас. В общем, гопник он и в одежде гопник.        Небрежна кладет учебники в потрёпанный жизнью темно-серый рюкзак и спускается вниз. Только сейчас вспоминает что по сути не только не ел но и не умывался. Да и на голове гнездо. Слишком хотелось с зайчика повидаться. Однако растрепанной дворовой псиной пред ним ходить как минимум.. Ну хуевая эта идея, и все тут!       По быстрому чистит зубы, что так понравились Тоше, приглаживая торчащие шотеновые пряди волос водой. По быстрому забегает на кухню. Первое что видет это последствия вечерней ругани. Мелкие осколки на полу толком и не убраны. Большие же даже не выкинули, просто соскребли в сторону мусорки. Даже вспоминать не охотно из-за чего произошла их перепалка.       Кажется мать жаловалась что отец многовато пьет, а батя подозревал в измене с каждым встречным. В общем. Весело вчера было, не поспоришь. Но время поджимает.       Хватает пару кусков хлеба со стола запивая, хоть и фильтровальной, но противной водой из под крана. Одевает берцы из-за погоды. Недавно выпал снег. Красоты не прибавил, только слякать развел. Сверху, ту же куртку что и всегда и черная шапка. Наконец-то ки выходит. Улица сразу же встречает его поганым ветром и мелким дождем.

***

       И все же какой бы школа не была противной, а войти в сухое здание было облегчением. Сдав верхние вещи в раздевалку Пятифан идёт по старому коридору. Толпы детей что-то бурно обсуждают, отдаленно слышится смешки и радостные голоса. Их что решили закрыть на карантин? Нет, это вряд ли. Тогда что же.. В прочем раз все в курсе то и Ромка вскоре узнает.       Проходя напротив даски объявлений по коридору, на противоположной стороне возле нее видет знакомую светлую макушку. Кажется, Антон внимательно изучает то, что на нее недавно повесили. Опасно все ещё подходить слишком близко, но и вечно держаться на расстоянии тоже не вариант. Как он завоюет его сердце если даже не будет с ним говорить?        Чуть прокашлевшись делает серьезное лицо, но мягко улыбается. Уже собирается подойти и.. Какого хуя Смирнова жмется к нему?.. Не успел Ромка избавится от одной проблемы как тут уже другая наметилась.       Катя о чем-то бурно рассказывала Петрово, змеиной хваткой держа его за рукав и пытаясь куда то отвести. Петров устало отводит взгляд, вздыхает и незаинтересованно соглашается. Уходящие силуэты мелькают в толпе школьников. Увидет! Почти сорвавшись с места Ромку вновь отвлекают. Бяша привычной улыбкой встречает друга, кладя свою ладонь на его плечо, похлопывает. - Здорова Ромычь! О, а ты чё такой нервный, на? - Приподнятое настроение слегка омрачается. - Ни чё. Погнали от сюда, тошна в этой давке. - Пятифан фаркает и идёт в направление класса. Бяшка следом, привык уже.       В классе все как обычно. Ничего не меняется, только люди что в нем находятся. Через силу и желание все же пойти и подсмотреть за Петровым, Пятифан садится за парту. Достает потрепанные принадлежности и, что бы отвлечься от наводящих мыслей, чиркает закорючки на полях тетради. - "Что этой гадине нужно от Тоши? Просто поговорить или поиздеваться? Ох, если с моего ангела хотя бы волос упадет то я ее!-" - Мысли прерывается треск пластиковой ручки.       Парень сдавил ее с такой силой что она не выдержав сложилась пополам. Чернила чуть вытекли, делая не большую но раздражающую кляксу. - Блять.. - Матерится Ромка и встает с места. - Щас вернусь.        И не дождавшись ответа, раздражённо выходит из класа. Попутно выкидывает уже не рабочую ручку, когда проходит мимо мусорного ведра.       Идет к туалету. Коридоры постепенно пустеют, совсем скоро занятия начнутся. Проходит мимо женского и слышит голоса. Годюки и Тоши. - Да что тебе стоит, Петров! - женский голос звучит хоть и раздражонно, но в нем читается нотка насмешки и превосходства. - Я уже тебе сказал. Мы решили что это было ошибкой. И ты согласилась! А сейчас ты!- - Антон говорил тихо и не менее раздражённо, но его перебили. - Да что ты ломаешься? Я ведь знаешь что тебе понравилось! - Смирнова настаивает. На чем именно Рома пока что не знает. - Катя не трогай меня! - Голос зайчика предательски дрогнул.       Все, пора вмешиваться! Ромка входит с наги в туалет. Надо же повыпендриваться. А ещё напугать змеюку. Ставит Ромке войти как оба замолкают и удивлённо смотрят в его сторону. У Кати распахнут воротник. У Антона ранка на губах, которой явно не было с утра. Что они здесь, блять, делали?       Борясь с жутким желанием прямо здесь размазать мозг Смирновой по стенке. Пятифан, ели сдерживая рычание в голосе, спрашивает: - Что здесь происходит? - Готов испепелить гадюку взглядом. - Не твое дело, Пятифан. - ядовито выплёвывает Катька. - Подумай над моим предложением. - Более мягко говорит та и, столкнувшись с Ромой плечом, выходит из уборной.       Разражонным до придела взглядом провожает а после переводит его на зайчика. Тут же смягчается, медленно подходит ближе. Петров отступает и сталкивается со стенкой. Его снова прижали. Литцо выражает лёгкий испуг. - Что вы здесь делали? - голос почти манатонный. Старается не выражать эмоций ведь знает что будет либо рычать либо пищать. - Ничего! - Срывается с уст очкарика. Он хотел сбежать но Рома ловит его и прижимает вновь к кафелю, ставя руки по обе стороны от него. - А это что? - хватает за щеку и проводит большим пальцем по небольшой ранке на губе. Чуть давит на нее заставляя собеседника зашипеть от долеко не приятных ощущений. - Это.. Катька.. - Только и смог сказать Петров. Ему страшно, и Рома понимает это. Понимает но не может ничего поделать с этой животной ревностью.

Его зайчика посмели коснуться. Дерзнули претендовать на его собственность. Его любовь. Его ангелочка попытались опорочить! Недопустимо. Недопустимо! НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО НЕДОПУСТИМО

      Глаза Ромы блестят в гневе. Антон успевает только пикнуть прежде чем в его губы агрессивно вгрызаются. Даже не поцелуй скорее звериные укусы в перемешку с ели читаемой лаской и не нормальным обожанием. Наконец начинает именно целовать. Вылизывает языком красные губы, слизывая кровь с новых, более желанных, ранок.       Руками хватает тонкую, почти осиновую, талию. Вжимает в стену, вплотную касается телами. Так близко что Тошу аж неосознанно преподнимают. Воздух кончается как при забеге. Скорее погоне. Но Рома и не думает отстраняются, тем временем как Тоша мычит. В глазах зайчика темнеет.       Рома снова кусает, вылизывает и спускается языком на шею. Оставляет на ней рябь поцелуев. Наслаждается тихим недоумевающим сладким мычание и, наконец, кусает. Кусает до крови. Жёстко прокусывает кожу выбивая из Петрова болезненный стон. Чувствует как тело под ним дрожит. Дрожит от его метки.       Наконец успокаивает свою ревнивую нотуру, зализыаает рану. Лижет нежно, растягивая каждое движение. Руки уже не сжимают скорее мягко гладят. Всем свои видом просит прощение за такую грубость. Петров, находясь в смущённо состоянии, принемает хоть и не понимает всего до конца. Дышит прерывисто, ценит каждый глаток воздуха.       Наконец, Рома отстраняется. Смотрит боящимися болотно-зелеными глазами, бормочет быстрое: - Прости..       И быстро уходит. Антон не двигается, стоит с опухшими, покрасневшими губами и трогает красный укус на шее. Наконец отходит от своеобразного шока сползает вниз по стенке. Очки нервно опускаются на кончик носа.