Пара котов (A Couple O'Cats)

У них не было ничего общего. Они не были похожи внешне, по-разному выглядели, по-разному звучали и даже отдаленно не обладали совместимыми характерами, поэтому никто толком не мог понять, почему они были близки. Соседство было единственным, что сближало дерзкого мальчика Куроо, направляющегося к мусорной куче преступности и наркотиков, и незаметного, как мышь, Козуме, который мгновенно исчезал из мыслей людей, даже если они находились с ним в одной комнате. Никто толком не понимал их дружбу («Не думаешь, что Тетсуро стоило бы найти кого-то более своего типажа? Этот парень Козуме скатится под его влиянием.»), но кого это волнует? Для Куроо Кенма не мышь. Он не убегает, чтобы спрятаться в норке, а наблюдает из-за угла. Робкий? Не совсем. Скорее, наблюдательный. Как котенок, которого поймали спящим, но с одним открытым глазом… просто на всякий случай. Для Кенмы его друг — это врата. Ему он этого не говорит, потому что Куроо засмеется. Кенма хочет вступить в этот мир, но его руки становятся липкими лишь от мысли о первом шаге. Он ненавидит то, что как только он начинает говорить, взгляды устремляются к нему, задерживаются на нем на мгновенье и затем переключаются на кого-то еще. Как будто его не существует. Или что хуже, он существует, но это ни для кого не важно, так что про него все забывают. С Куроо он никогда себя так не чувствовал. Куроо отказывается забывать о нем, даже когда Кенма зарывается в свою пижаму, говоря, что еще слишком рано, что он хочет спать или что у него бубонная чума или что он просто, черт возьми, хочет побыть один. Куроо запрыгивает на кровать и вытаскивает его играть. (он называет его Куроо, никогда не Тетсуро, только не после того раза, когда Кенма, решив поэкспериментировать и посмотреть на реакцию друга, поймал на себе его сердитый взгляд, после чего тот утопал прочь.) — Я собираюсь стать волейболистом. Ты должен побросать мне! — Ага, — отвечает Козуме, не заботясь и не имея понятия о том, что Куроо имеет в виду, потому что все его сумасшествия всегда кратковременны и лучше просто сесть в машину и наслаждаться поездкой. На прошлой неделе это был футбол. Месяц назад — баскетбол. И между ними была еще фаза бейсбола. Куроо это вулкан, извергающийся магмой энтузиазма и затухающий, когда поток лавы не оправдывает его ожиданий. Это другая вещь, по которой они различаются. Энтузиазма у Кенмы не бывает. — Нет, не бросай его в меня! Его нужно подкинуть, чтобы он будто бы поплыл. Это отличается от бейсбола, думает Кенма, радуясь, что здесь нет биты, от которой он вынужден уклоняться, когда Куроо замахивается слишком яростно. Он делает шаг назад и подкидывает мяч в воздух. ХЛОП! Звук ударяющегося об сухую траву мяча отражается в воздухе. Почти изумленный (но не показывающий и намека на малейший интерес) Кенма проверяет землю на наличие трещин; уверен, он увидит землетрясение под ногами, вызванное Куроо. — Потрясно! У тебя есть шансы, Кенма. Тот пожимает плечами, но позволяет Куроо подбросить мяч. Неустойчиво, он взмывает в воздух и оказывается позади головы Кенмы. Он подумывает о том, чтобы побежать за ним, гадая, испытает ли он те же ощущения, что и Куроо, когда носится по округе, но мяч падает с глухим звуком еще до того, как Кенма успевает пошевелиться. «Бесполезно, Кими!» — Попробуй говорить, Кенма, попробуй. Это прикольно! — призывает Куроо после того, как они весь день пробыли на улице, и все, что делал Кенма — это подбрасывал мяч. Такой энтузиазм Куроо в конце концов заставляет Кенму прилагать усилия. У него нет силы, или скорости, или еще какой-то атлетической способности его друга, но зато он обладает точностью и хорошо целится. Где-то на той первой совместной тренировке они нашли связь, построенную не на соседстве, а на балансе усилий. И Козуме Кенма думает, что он тоже может быть просто в чем-то хорош.

***

Куроо Тетсуро точно знает, почему он крутится вокруг Козуме Кенмы. Его друг, который так хорошо замечает мир вокруг них обоих, не задает вопросов. Его глаза будут по-кошачьи скользить по конечностям Куроо, затем по его лицу, но он никогда не спрашивает, что произошло. Он никогда не говорит Куроо, что ему нужно перестать ввязываться в драки, что ему следует заткнуть свой остроумный рот или что ему действительно надо смотреть, куда он движется. Вместо этого Кенма почти улыбается своему другу, подбирает волейбольный мяч и подбрасывает его в воздух. Оба смотрят, как мяч погружается в землю, после Куроо отпускает колкость по поводу того, что никому из них не быть великим либеро, и кидает мяч обратно Кенме. — Твои родители придут посмотреть матч? — однажды спрашивает он. Кенма кивает, затем, колеблясь, добавляет: — Мама. — Отец работает? — спрашивает Куроо. — Угу. Но Куроо знает, что он врет. Козуме Шо громкий мужчина, обожающий свой голос. И он из тех, кто хочет себе шумного сына. Такого, который играл бы в футбол, баскетбол или даже бейсбол. Он хотел бы высокого сына атлетического телосложения, несущегося по жизни. Он хотел бы сына, очень похожего на Куроо Тетсуро, но вместо него был Кенма. Однажды, когда Куроо остался на чай, отец Кенмы провел с ним весь вечер, разговаривая, спрашивая его мнения и ни разу не задавая вопросов Кенме. Его глаза перебегали с Куроо на Кенму, с разочарованием рассматривая последнего, когда тот скрывался под лохмотьями своей черной челки. Отец Кенмы называл его «Кимико» — ребенок императрицы. Это подразумевалось как оскорбление. Это девичье имя, потому что волейбол, для Козуме Шо, спорт для девочек. Для Куроо это выглядит так, будто Мистер Козуме пытается спровоцировать какую-либо реакцию сына. Но Кенма всего лишь пожимает плечами, все больше замыкаясь в себе, и, извиняясь, выходит из-за стола. — Да что за проблемы у твоего отца? — выпаливает Куроо. Потом он краснеет, потому что нарушил их правило, и сейчас Кенма поменяется с ним ролями и начнет свой допрос, и уже ничего не будет, как прежде. Кенма медленно моргает, садится на край кровати. Он роется в своей школьной сумке и вытаскивает оттуда игру: — Хочешь поиграть? Игра новая, подарок от мамы просто… просто потому что. Куроо играет в игру какое-то время; что угодно, лишь бы не смотреть на Кенму, потому что знает, что ему повезло. Его шрамы видны, но никакое количество видеоигр не сможет покрыть шрамы Кенмы.

***

Куроо четырнадцать, когда он впервые дает сдачи. Это ошибка. Он не готов, и все, что он успевает, это нанести один несильный удар. Его рука заламливается высоко на спине, когда его прижимают к полу и пинают тяжелыми ботинками. Он слышит хруст кости, но не кричит — больше не кричит. Угроза полиции от соседа, стучащего по стене «заткнуться нахер» освобождает Куроо от получения дальнейших наказаний. Пользуясь заминкой своего отца, он выбегает из дома и бежит к зарослям кустарника возле парка. Оставшись один, он сворачивается в клубок и позволяет себе расплакаться. Кенма его находит. Он не спрашивает, что случилось, но Куроо знает, что он знает, потому что Кенма умный и должен был давно оценить все синяки, полученные за долгое время до этого. Именно Кенма тот, кто ведет его в больницу, не позволяя Куроо отговорить его. Если Кенма захочет, он будет непреклонен. Если он заботится, его не остановить. Должно быть, было бы лучше не врать доктору, но Кенма подыгрывает своему другу и говорит, что они играли в волейбол, из-за чего тот и сломал запястье. Доктор с сомнением смотрит на обоих и начинает объяснять, что такой перелом вряд ли мог быть вызван лишь одним падением. Оба таращатся на нее в ответ, их глаза одинаково широко распахнуты, но так как никто из них не назвал своих настоящих имен, врач ничего не может поделать. Кенма оплачивает счет наличными, и позже Куроо выясняет, что тот использовал все свои сбережения. Приставка Xbox, на которую Козуме глазел в витрине магазина, остается непроданной. Они возвращаются в парк, и Кенма подбирает мяч. Затем он вспоминает о запястье друга и бросает мяч на землю. Вместо этого, садясь вниз, он достает свою приставку. — Побросай мяч, — мягко говорит Куроо. — Ты сломал запястье. — У меня все еще есть второе, — отвечает Куроо. — Ты хочешь… ээ… остаться на ночь? — спрашивает Кенма, вращая мяч на кончиках пальцев. — Это дало бы ему время остыть. Под «остыть» он подразумевает «протрезветь». Это первый раз, когда Кенма дает понять, что знает все об отце Куроо. То, что Куроо Тетсуро старший периодически напивается и, достигая этой отвратной фазы интоксикации, набрасывается на жену и иногда на сына, — хорошо известные факты в их округе. Никто ничего не говорит. Занавески слегка колышутся, и появляются жалостливые взгляды, когда его мама выходит с сильно накрашенным лицом и в одежде с длинными рукавами летом. Отец Куроо также проводит непомерно много времени, клянясь, что больше никогда не будет пить снова, что все изменится, потому что он любит их обоих и то было просто кратковременной вспышкой. Следующую зарплату он тратит на новые кроссовки для Куроо и яркое ожерелье для жены. — Мама готовит скумбрию на ужин, — говорит Кенма, отбивая мяч. Куроо свирепо смотрит на него, но взгляд Кенмы непоколебим. В нем нет жалости, но есть решительность. — Бросай мяч, Козуме, — рычит он. — Я подумаю над этим.

***

— Итак, Тетсуро, — начинает Козуме Шо, наклоняясь через стол. — Ты все еще играешь в волейбол? Его рот набит превосходной засоленной скумбрии, так что он только кивает в ответ. — Мне казалось, парни вроде тебя выбирают баскетбол. — Предпочитаю волейбол, — пробормотал Куроо. Ему не хочется быть грубым, особенно, когда мама Кенмы сказала, что он может остаться на ночь и дольше, если захочет, но от насмешек над его видом спорта его просто тошнит. — Вам следовало бы прийти и посмотреть на нас. Знаете, Кенма хорошо играет. У нас будет Высший Юниорский турнир на следующей неделе. — Кими играет, серьезно? — спросил Шо. — В команде мальчиков? — он смеется, чтобы смягчить язвительность своих слов, но Куроо не обмануть. В этом не должно быть необходимости для такой желчи. — Это не имеет значения, — бормочет Кенма. Он откидывает волосы с глаз и смотрит на отца. — Кенма-чан, — проворковала его мама. — Я купила ту новую игру, которую ты хотел. Может, вы с Тетсуро хотите сыграть в нее сейчас. Позже этой ночью, когда даже Кенме наскучила игра, они лежали на кровати и смотрели на луну, взбирающуюся на небо. Рука Куроо отдавала болью, и он не мог найти достаточно удобное положение, чтобы заснуть, так что в конце концов он приподнялся и принял сидячее положение. Его здоровое предплечье непреднамеренно устроилось где-то между плечом Кенмы и его волосами, но Кенма не отодвигался. — Я иду в Старшую Некомо, — говорит Куроо. — Получил письмо этим утром. Буду котом. — Отец хочет, чтобы я попробовался в элитную школу, — бормочет Кенма. — Оу… — в горле встал ком. Он не задумывался о будущем серьезно, для него «оно просто есть», как есть и мутное понимание того, что он будет играть в волейбол за свою Старшую школу. Но сейчас, размышляя об этом, он понял, что никогда не думал, что будет играть против Кенмы. Что-то смещается в его сторону; Кенма запрокидывает лицо вверх, чтобы встретиться с его глазами: — Я не планирую стараться слишком сильно, — говорит он и на самом деле улыбается. — Хорошо, — шепчет Куроо и проводит рукой по волосам Кенмы. — Потому что мы выведем котов на Национальные. Когда он просыпается утром, рука Кенмы обвивается вокруг его талии, и это забавляет, потому что Куроо всегда считал, что это он, тот, кто защищает.

***

Куроо Тетсуро старший в завязке уже двести шестьдесят восемь дней. Куроо знает это, так как ведет счет дней и ночей с того момента, как сломал свое запястье. Не просто потому что это был день «Несчастного случая» (как называет это его мама), но и потому что он помнит, что было после, и какое истинное чувство умиротворения опустилось на него в комнате Кенмы. Они поговорили еще немного, но в основном той ночью было тихо. После того, как Кенма заснул возле него, Куроо еще долгое время смотрел в окно, считая звезды, пока наконец его веки не отяжелели. Итак, примерно девять месяцев с момента, когда отец выкрутил ему запястье таким образом, что сломал его, Куроо возвращается домой из Старшей Некомы. Он в спешке, потому что пообещал Кенме, что встретит его перед их тренировкой. И еще у него были новости. Его взяли в стартовый состав на игру в следующую субботу, и он надеется, что Кенма придет посмотреть матч. В особенности, Куроо хочет, чтобы Кенма посмотрел на их сеттера, потому что это замечательный способ усвоить, чего делать не надо. Связующий Некомы робок и не имеет настоящего чувства игры. Он безопасный, но вялый. А также он уйдет до того, как Кенма туда вступит. Ускоряясь, потому что он уже на полчаса как опаздывает, Куроо вносится в дом и бежит наверх переодеться. Он сбрасывает школьную форму, не утруждаясь сложить ее, и влезает в старые шорты и рваную футболку. Он тратит драгоценные секунды из-за возни с волосами, потому что любит острую челку, свисающую надо лбом. Кенма не возразит, если он опоздает. Он будет сидеть в парке, незнающий времени, и нажимать на кнопки, заставляя своего геймбоя (или что у него там на этой неделе) издавать звуки. Но когда он спускается по лестнице, он осознает одну вещь: его мама не слушает радио. Обычно, она слушает его и подпевает, когда готовит. Она любит музыку и хотела бы наполнять ею дом целый день, когда чувствует себя счастливой. Но сейчас до жути тихо, и Куроо знает почему. Прошло двести шестьдесят девять дней, как его отец пришел домой на обед пьяный, схватил радио и разбил его об стену. Его тошнило от ее непрекращающегося пения, тошнило от того дерьма, которое она слушала, тошнило от этой жизни, тошнило от этого дома, тошнило от НЕЁ. Он был чванливым пьяницей, под кайфом от своей собственной силы, наслаждающийся ужасом в ее глазах. В четырнадцать Куроо подумал, что может защитить ее, и обнаружил, что одного намерения для этого не хватает. В пятнадцать он не совершит такой же ошибки. — Мам? — неуверенно зовет он. — Ты в порядке? Она что-то мешает. Что-то вроде рыбного нимоно, думает он. — Все нормально, — говорит она и поворачивается к нему. — У твоего отца был напряженный день, так что не трогай его, хорошо? Он вздыхает немного с облегчением, так как ее лицо нетронуто, но все равно тянется к телефону, чтобы отменить тренировку с Кенмой. — Куда ты собираешься? — это его отец; его голос чересчур громок. Безошибочное зловоние бурбона витает вокруг него. Двести и шестьдесят восемь дней и ночей кончились одним ударом. — Я отменяю встречу с Кенмой, — медленно отвечает он. — Я останусь дома. — Мальчик Козуме? — Да, как много других Кенм я знаю? — Куроо огрызается. Это глупый шаг, но по каким-то причинам его отцу никогда не нравился Кенма, может потому что он понимает, что Кенму ему не одурачить. — Куроо, выйди, — тихо говорит его мама. — Я оставлю тебе еды. — Да, сходи поиграй со своей подружкой, — усмехается отец. — Что? — рука Куроо замирает на телефоне. — «Кимико» — не так ли его отец его называет? Неудивительно, что он хочет отправить его в смешанную школу. — Он перестает опираться на дверной косяк и тычет пальцем в грудь Куроо. — Тебе надо найти других друзей, Суро- чан. Сейчас Куроо выше своего отца. Он гибкий и проворный, его тело начинает больше походить на мужское, нежели на мальчишеское, каким оно было двести и шестьдесят девять дней назад. Он поднимает руку, но вместо того, чтобы наброситься, хвататет тычущий палец отца. — Проспись, — предупреждает он, смотря отцу прямо в глаза. — Или что? — Или я сломаю больше, чем одно твое запястье. — Тетсуро… — говорит его мать, ее голос больше не мягкий. — Оставь нас. — Не в этот раз, — отвечает он. Потому что в последний раз — двести и шестьдесят восемь дней назад — когда он вернулся от Кенмы, ее нос был сломан. Но его мать разговаривала не с ним. Она подходит к сыну, протягивает руку к его груди и прерывает контакт между двумя мужчинами. — Я имела в виду это, когда ты говорил о последнем шансе, — она обращается к мужу ровным голос. — Уходи от нас.

***

Кенма не расстраивается, когда Куроо отменяет тренировку. Да, это случилось в последнюю минуту, но это не выбивает его из колеи. На это должна быть причина, он знает это. Оставаясь в парке еще недолго, он думает о тесте, который завалил. Он знает, что провалился, потому что сознательно неправильно заполнил графы, сдвинув их на одну строчку, чтобы выглядело, будто он старался изо всех сил, но допустил небольшой косяк. Его отец будет в бешенстве; он, наверное, подаст протест в школу, но те не будут принимать такого придурковатого ребенка, который совершает столь элементарные ошибки. Вместо этого он пойдет в Старшую Некому, каждый день добираясь до туда с Куроо, и вступит в волейбольную команду. Он закрывает глаза, наслаждаясь последними прохладными лучами уходящего дня, и думает о той ночи двести шестьдесят девять дней назад, когда он наблюдал за луной через окно и проснулся, свернувшись вокруг Куроо. Он может чувствовать его, даже когда он физически не присутствует рядом, тепло его тела, грубый запах его кожи, биение его сердца, гулко стучащегося в груди.

***

У Кенмы скоро День рождения. Его мама хочет, чтобы он устроил вечеринку. Она говорит, что закажет торт, и Кенма может выбрать любую еду, которую пожелает. Он может пригласить друзей в кино, если захочет. Его отец упоминает место для игры в лазертаг, которое открылось на окраине города. Они смогут договориться с ними, если у Кенмы получится найти еще девять друзей, которых можно взять с собой. Девять друзей плюс Кенма, этого более чем достаточно для волейбольной команды, но Кенма только пожимает плечами. Пригласить своих одноклассников, значило бы сблизиться с ними. Он соглашается на торт и просит маму приготовить засоленную скумбрию. Она поднимает брови, но соглашается.

***

Немного опоздав, Куроо извиняется перед мамой Кенмы, преподнося ей маленький букетик цветов, который он купил в гараже у подножия дороги. Затем из рюкзака Куроо достает упаковку побольше и вручает ее Кенме. Она плохо упакована и он не захватил с собой открытку, но Кенму это не волнует. Больше всего он рад видеть своего друга, потому что в последнее время Куроо занят школой, волейболом и сейчас еще и работой на складе, где он таскает коробки. В своей комнате Кенма распаковывает подарок. У него отвисает челюсть. — Это то, что ты хотел, верно? — спрашивает Куроо, звуча непривычно взволнованно. — Это Xbox, — шепчет Кенма. — Да, последняя модель. — Но как ты смог себе это позволить? Куроо смеется: — Почему, ты думаешь, я взялся за эту дерьмовую работу, Кенма? Я возвращаю долги. Кенма бегает взглядом с подарка на Куроо. — Не было никакого долга. Ты… мой друг. — Ммм, я знаю. Забирая игру, Куроо начинает ее устанавливать. Он вручает Кенме джойстик и смотрит, как лицо того озаряется чем-то похожим на счастье, когда экран оживает. Затем выражение его лица сменяется на глубокую сосредоточенность, когда он погружается в игру. Куроо улыбается сам себе. Он сидит на кровати позади Кенмы и обхватывает его руками. С виду, у них нет ничего общего. Куроо, дерзкий уличный кот, сейчас учащийся ответственности, и Кенма, тихий котенок, наблюдающий со стороны, не должны быть связаны между собой. Но в обществе друг друга они ощущают некую непринужденность и спокойствие, которые никто другой не сможет заполнить. И вдыхая запах волос Кенмы, Куроо осознает, что в этот драгоценный момент он счастливее, чем был когда-либо.

***