Пепельный, бумажный, ветреный – ничей

Три года спустя. Се Лянь Богатый квартал шикарных домов, резко контрастирующих со старой частью города, накрывали теплые летние сумерки. В одном из просторных особняков, построенных на западный манер, громко играла музыка, на вечеринку постепенно подходили гости. Большая часть студентов предпочла в теплый летний вечер собраться на террасе. Но одна компания явно хорошо знакомых между собой молодых людей разбирала пакеты с едой в гостиной. Часть продуктов отправлялась на кухню, а готовые закуски сразу же расставляли по столам. Се Лянь, больше всех горевший энтузиазмом помочь, как бы его не отговаривали, аккуратно собирал салфеткой разлетевшиеся из красно-белого ведёрка кусочки курицы. Его белую футболку в следах жира и крошках панировки было уже не спасти. — Ребята, простите, пожалуйста! Завтра угощу за свой счёт! Что же делать, опять не повезло… — он встал и отряхнул ладони. Вечеринка отмечала чёткой границей начало каникул, которые хотелось провести беззаботно, скидывая усталость за прошедший учебный год, как надоевшую за зиму теплую куртку. Выкинув остатки курицы в одно из тех мусорных ведер, которые припасли для вечеринки, Се Лянь направился через всю комнату, чтобы помыть руки в смежной со столовой кухне, более близкой, чем ванная комната. Компания подобралась неплохая, но к сожалению, без лучшего друга, который избегал мест скопления народа, прячась от ненужного внимания, как брезгливый кот, пока что было скучновато. Услышав, что кто-то его окликнул, Се Лянь обернулся и увидел наблюдающего за ним Хуа Чэна. Тот стоял, окружённый толпой друзей на большой открытой террасе, выходящей фасадом на бассейн. Они на миг пересеклись взглядами. Темные глаза, властная аура. Се Лянь не мог сказать точно, что чувствует к нему, но он был достаточно проницателен, чтобы распознать значение обжигающего даже сквозь одежду пристального взгляда. Они в последний год особенно крепко сдружились, но в некоторые моменты Се Ляню казалось, что тот интересуется им иначе, чем друг. Из-за учёбы на медицинском факультете не было времени разбираться с контекстом, который все отчётливее проступал в их общении – но сегодня, в первый вечер летних каникул Се Лянь задумался, не пора ли им об этом поговорить. Из-за громкой музыки плохо получилось разобрать, что Хуа Чэн сказал, но судя по жестам — прокомментировал сцену в гостиной. Стало неловко от осознания, что все это время тот наблюдал за ним, и очевидно, видел, куда приземлилось целое ведёрко жареной курицы. Чувствуя себя ужасно, Се Лянь покраснел. Впрочем, решение быстро нашлось. Жест на него, рука прихватывает футболку, палец указывает на второй этаж. Вот и просить не пришлось – Хуа Чэна снова оказался рядом в самый неловкий момент, искренне пытаясь помочь. Заботливая сторона заметно смягчала его излишне жёсткий характер. Се Лянь ловил себя на том, что ему просто приятно находиться рядом с ним – вне зависимости от контекста. — Наверху есть, во что переодеться? — из-за шума пришлось кричать. Несколько энергичных кивков в ответ. Вопрос был простой формальностью – Се Лянь часто бывал здесь и знал, что мог бы просто одолжить вещь, не спрашивая. Однако он был безупречно вежлив даже с близкими друзьями и никогда не позволял себе скатываться в фамильярность. Может быть, именно его манера держать дистанцию и была причиной, удерживающей Хуа Чэна от решительных действий. Се Лянь сменил курс, направившись к лестнице на второй этаж. Он быстро ополоснув руки в гостевой ванной и отправился в соседнюю спальню. Наверху было гораздо тише и спокойнее, никого из гостей он не встретил. Немного смущённый необходимостью рыться в чужих вещах, пусть и с разрешения хозяина, Се Лянь не обратил внимание, какую открыл дверь. Впрочем, кажется, попал куда нужно – в спальню, совмещённую с рабочим кабинетом скульптора или художника. В самой освещенной части помещения стоял стол, заваленный зарисовками отдельных частей растений, у окна — мольберт и несколько рам разного размера. Стену украшал гербарий, собранный в сложную композицию под стеклом. Не было смысла тратить время на разглядывание остальных деталей, потому Се Лянь сразу направился к огромному широкому комоду с зеркалом напротив кровати. Справедливо предположив, что простые свежие футболки будут в верхнем ящике, он не решился трогать что-то еще. Се Лянь осторожно потянул ручку и обнаружил, что прав. В ящике действительно лежали футболки и почему-то увесистая картонная папка на завязках — наверное, альбом, которому не хватило места на столе. Се Лянь аккуратно вытащил его и положил на край комода, затем потянулся за верхней футболкой. Она была простая белая, без надписи — почти такая же, как та, в которой он приехал, только на два размера больше. Он аккуратно переодевался в чистое, когда услышал резкий грохот внизу. — Эмин! — послышался знакомый голос, — На место! Се Лянь вздрогнул от неожиданности, локтем он угодил в альбом – тот полетел вниз. От удара завязки развязались и все содержимое рассыпалось по полу. Как же неловко! Се Лянь наклонился и принялся собирать рисунки. Взяв первый из них в руки, он замер. Это был быстрый скетч, но без труда можно было узнать человека, который на нем изображен. Он осторожно положил рисунок в кармашек-папку. Второй набросок. И третий — там то же самое. Се Лянь в ужасе стал перебирать их все. Абсолютно на каждом: беглом, детальном, готовом в цвете и эскизе простым карандашом — на всех один и тот же человек. Он сам. Трясущимися руками Се Лянь сложил все рисунки в папку. Он понимал, что владельцу альбома будет очевидно, что их кто-то трогал, но ничего поделать с этим не мог. Се Лянь пытался завязать тонкие верёвочки, руки не желали слушаться. Дрожащие, недопустимой слабостью для будущего врача они не давали ему быстро закончить дело. Оглушенный увиденным, Се Лянь сидел на полу с альбомом в руках, и был не в силах найти разумное объяснение. Он догадывался, что нравится Хуа Чэну, и что тот, возможно, этим летом предложит ему встречаться. Но не предполагал подобной одержимости. Рисунки сделаны в разное время, некоторым точно больше года. Ни одного излишне откровенного среди них не было, но общее ощущение безумия, которое никак не читалось по обычно деликатной манере держаться Хуа Чэна, по-настоящему его шокировало. Се Лянь считал себя проницательным человеком, и не мог сейчас осмыслить масштаб секрета. Они общались три года, последний год – очень близко, и ничего не намекало на истинный уровень привязанности Хуа Чэна. Лучше всего сейчас же покинуть вечеринку, чтобы спокойно все обдумать. Что он ещё не знает о нем? Пытаясь как завязать кривой бант обратно, Се Лянь не заметил, как в дверях возник хозяин дома, спальни – и этого альбома. — Ты видел. Хуа Чэн стоял в дверях, опираясь на косяк. Длинные волосы он перекинул вперёд, его взгляд был непроницаемо мрачен. Сразу же заметив, что произошло, он медлил, оценивая реакцию. Они не были детьми, чтобы подобные секреты не влияли на отношения. Возможно, сейчас случилось что-то непоправимое, и он это отлично понимал. — Хуа Чэн, прости,  — стараясь скрыть нервную дрожь, Се Лянь все так же продолжал теребить тонкие верёвочки папки. Несколько десятков рисунков — не то, что можно объяснить поэтичной причиной «ты меня вдохновляешь». Ужас ситуации, напоминающей сцену из триллера, сковал его мысли. Все недавние размышления о том, что возможно, стоило попробовать позволить Хуа Чэну проявить инициативу, словно смыло волной. Вскочив с пола, Се Лянь положил папку обратно на комод. — Я не успел ничего рассмотреть, — он сказал это слишком быстро, чувствуя себя виноватым и напуганным одновременно. Хуа Чэн смотрел в ответ с нечитаемым выражением. Он точно так же не мог подобрать слов. Видимо, понимал, что оправдываться поздно, а терять нечего. Он всё-таки решился говорить прямо.  — Ты мне нравишься, — голос его прозвучал слишком мрачно для признания. — Давно. Если могло быть что-то ещё, что выбьет его из равновесия, то эта фраза стала последней каплей. Хуа Чэн, который все так же стоял в дверях, не делал ситуацию комфортнее. — Я не могу об этом говорить. Прости. Мне нужно идти, — сейчас Се Лянь не мог выдавить из себя большее, чем эти несколько торопливых фраз. Он протиснулся мимо Хуа Чэна, практически пролетел по короткому коридору, чуть ли не падая с лестницы. К счастью, тот не пытался его никак задержать. Необходимо успокоиться и обдумать все в безопасном месте. Се Лянь достал из бокового кармана брюк телефон и быстро набрал номер. — Му Цин, ты все ещё у мамы? Можешь забрать меня? Да, у Хуа Чэна. Нет, все хорошо, просто слишком много людей. Буду ждать, — махнув рукой удивлённым знакомым, он выбежал во двор, игнорируя их вопросительные взгляды. Спустя десять с небольшим минут Се Лянь успокаивал сердце на переднем сидении неприметной машины Му Цина. И попросил, избегая его встревоженного взгляда: — Ты ведь не собирался так рано домой? Давай заглянем к твоей маме в кафе. Мне есть, что тебе рассказать.