Красное затмение

Фон Рейн привычно ускорил шаг, только стоило ему покинуть стены особняка. Он никогда не задумывался о своей спешке, это казалось чем-то настолько обыкновенным, что и не нуждалось в каком-либо объяснении. Людям свойственно торопиться. Но в этот раз всё было совершенно иначе. Чужие шаги сопровождали Лорена всюду. Поначалу Фон Рейн не придал этому особого значения, ему и ранее многое мерещилось. Всё-таки хроническая бессонница давала о себе знать. А затем он явственно услышал хруст веток позади себя. Мелькнула чужая тень. Лорен обернулся, но, как он и ожидал, никого рядом не было. И от этого чувства потерянности хотелось сжаться в комок. Лорен сорвался и побежал со всех ног в сторону дома. Тучи рассеялись, и ласковые солнечные лучи осветили каменистую тропу под шиповниковым кустом. Фон Рейн надавил на дверную ручку и влетел в помещение. В воздухе запахло сладкой выпечкой и знакомым чарующим ароматом роз. Лорен упёрся в стену и тяжело задышал, оглядывая напряжённым взглядом присутствующих. За маленьким ажурным столиком сидели тётя Нора и Корделия. Тётушка замерла с фарфоровым чайником в руках, озадаченно смотря на племянника. — А мы как раз о тебе и говорили! Заходи-заходи. Быть может, желаешь чаю? — Благодарю. Я пришёл за иным делом, но от чашки не откажусь. Тётя кивнула и в ту же секунду удалилась за чайным сервизом. Фон Рейн неуклюже сел на край аккуратного резного стульчика, словно боясь случайно сломать. Из-за его высокого роста практически любая мебель в доме тётушки казалась несколько ненастоящей, словно сделанной специально для детей или кукол. — С вами что-то случилось? — спросила Корделия первой. — Я не знаю, как лучше ответить на этот вопрос. Но я живой, а это, пожалуй, главное. Улыбка Корделии едва уловима, словно её вылепили тончайшими слоями краски великие художники. Плавным движением она запустила руку в наружный карман платья и положила в центр стола маленькую блестящую цепочку. — Сердце мне шепчет, что эта вещица принадлежит вам. Лорен прищурился и признал в ней свой потерянный крест. — Это... правда. Откуда он у вас? — Заметила блеск на полу, когда решила одарить вашу дорогую тётю сегодняшним визитом. Мне показалось, что будет лучше вернуть вам это при личной встрече. — В таком случае выражаю искреннюю благодарность. — Фон Рейн торопливо потянул цепочку и надел на себя, неловко пряча глаза. — Наверное, это кажется вам странным? — «Странное» отнюдь не всегда означает нечто плохое. Скорее, незнакомое, только и всего. А за вашими действиями я не вижу ни капли зла. Что плохого в том, чтобы верить в кровопийц? — Сказать по правде, в этом плохо всё. Мне немного стыдно из-за того, что я сейчас начинаю с вами разговаривать на эту тему. — Отчего же? — Корделия наклонила голову набок, из-за чего несколько завитых белокурых прядей выбились из общей массы волос. — Каждый из нас в глубине души предпочитает верить в своих маленьких демонов, пусть на людях об этом никогда не признается. Ваши мысли о вампиризме — ещё не самое страшное или глупое, с чем доводилось мне встречаться. — Представить себе не могу, что может быть глупее этого. — Многое. К примеру, разговор с усопшими. Среди моего окружения имеется немало тех, кто действительно верит в возможность связаться с иным миром. С теми, кого уже давно нет в живых. — И у многих ли получается? — Прошу прощения, — только Корделия собиралась ответить, как к столу вернулась тётя Нора, — совсем забыла, что у нас к чаю имеется ещё и марципан. Корделия с благодарностью кивнула и аккуратно взяла с края блюдца розовую миндальную конфету. Разговор о странностях окончен, во всяком случае, на сегодня точно. Тётя Нора принялась подкидывать всё больше и больше тем для обсуждений, начиная плохой погодой и заканчивая воспоминаниями о маленьком Фон Рейне, что заставляло самого Лорена краснеть. Горячий неразбавленный чай обжигал язык, а марципан казался таким приторным, что от сладости этой хотелось пить ещё сильнее. Корделия молчала, однако в молчании её считывался неподдельный интерес и истинное умение слушать. — Ох, знаете ли, ранее нам приходилось жить недалеко от рощи. Так Лорен тогда так боялся этих кроликов! — У них просто были большие зубы, — буркнул оправдывающийся Фон Рейн. — Да и кому ведомо, какую заразу они переносят... — Всё верно, мальчик мой, я тебя ни в чём не виню. Я всего-навсего предаюсь воспоминаниям, каким же ты был тогда чудесным. Всякий раз всплывает перед глазами тот фотоснимок. Я же вам его уже показывала, леди Корделия? Фон Рейн напряжённо перевёл взгляд на Корделию в надежде, что та вежливо откажет и ему не придётся сгорать от стыда. Однако любопытство леди Корделии оказалось куда выше всяких надежд, и совсем скоро потрёпанный фотоальбом оказался на столе. Благо, совсем старых и неуместных фотографий было немного, ибо прежние цены сильно били по кошельку. — Этот альбом — единственное, что мне удалось спасти в ту ночь. Адриан сильно ругался тогда, многие важные бумаги сгорели, а я всё бегаю с этими фотокарточками. Но для меня память — это самое дорогое, что у меня есть. Она перелестнула несколько страниц. К особо плотным и тяжёлым были приклеены ветхие изображения на пластинах, покрытые слоем битума. Слишком контрастные и затемнённые, на них даже и разглядеть ничего толком нельзя, а опознать моделей удавалось лишь по подписям внизу. Это были родственники Адриана и Анны, родителей Лорена. Про них и сам Фон Рейн знал не очень много. Слышал только, что мать воспитывалась в семье музыкантов и сама собиралась стать оперной певицей, но что-то пошло не так. Вероятно, под этим «что-то» подразумевался Адриан, а на тот момент — молодой и харизматичный учёный с горящим сердцем, способный увлечь своим делом любого. Так и получилось, и Анна бросила занятия музыкой, открыв в себе любовь к науке. И не только к ней. Лорен из-за тётиного плеча разглядывал фотоснимки молодой счастливой пары. Экспедиция, путешествие на остров Флаард, свадьба, а где-то видно совсем маленького Лорена, которого помогает придерживать тётя Нора. Фон Рейн испытывал странные чувства, глядя на эти фотографии. Это было чем-то сродни ностальгии, но только по временам, в которые его никогда и не существовало. В голове рождались ложные воспоминания, он мог поклясться, что «помнил», насколько горячим ему тогда казался флаардский песок. И насколько ему тогда не понравились известные флаардские винодельни. Хотя за всю свою жизнь он так ни разу и не побывал там. Взгляд Лорена остановился на одной из последних совместных фотографий. Он часто её видел, но прежде не обращал внимания на засвечение сбоку. Раньше ему всегда казалось, что на фотографии находились лишь отец и мать. На деле же здесь был ещё один человек. Из засвета виднелась рука, держащая Анну за плечо. От подобной находки по позвоночнику пробежали мурашки. — Вы только поглядите, как чудесно выглядел Лорен в ранние годы! — Тётя Нора указала на соседнюю страницу. — Совсем как девочка! — Боже мой, это в самом деле мистер Фон Рейн? — Корделия прикрыла рот, не в силах сдержать улыбки. — Вы так похожи на свою мать. Просто одно лицо. — Это правда. Признаюсь, мы раньше сами часто путали эти снимки, так что пришлось в итоге подписать на обратной стороне, кто и где. И это относится не только к детским фотографиям, взгляните на те, где у Анны распущены волосы. Вы убедитесь, что разницы практически нет! — Не может быть! — воскликнула Корделия. — Ваши лица словно две капли воды. Я и подумать не могла, что такое возможно! Лорен хмуро сжал губы и отвернулся, показывая всем своим видом, что его вовсе не задевают подобные обсуждения. Он забрал со стола последнюю конфету и при всей своей ненависти к марципану зажевал. — Мистер Фон Рейн, я хочу отметить, что вам невероятно идёт платье. — Благодарю, леди Корделия, я как раз думаю обновить гардероб. Вскоре чаепитие закончилось и Лорен начал собираться. Однако перед этим он всё же решил подняться наверх и ещё раз проведать своего отца. Старик лежал в постели, впрочем, как и обычно. От былого очарования не осталось и следа, и, после просмотра фотографий, Фон Рейну показалось, что выглядеть он стал ещё хуже.