Айранд: Путь воина

22 августа, 481 год после падения небес по киндрийскому календарю.

      Морозное утро сменило тихую ночь. Хабтурас возвращался из чёртового леса, в котором вместе с братьями собирался охотиться. По жестокому случаю им всем пришлось пережить многое, а сам Хабтурас после того, как таки добрался до их остановки, где его ожидал голодный овцебык, не рискнул возвращаться в лес. Почти день он потратил на то, чтобы вернуться в родной город, и вот, перед ним раскинулись деревянные стены Б"Азогхала - столицы клана Тиренров. Подъезжая верхом на овцебыке к воротам, Хабтурас махнул рукой сторожевому, что стоял на одной из башен. Поскольку Хабтурас не был трусом и очень даже любил ходить на охоту или военные вылазки вместе с солдатами своего отца, то успел приобрести некоторую известность и подружиться с ними. Практически каждый воин в этом городе по крайней мере слышал о сыне вожака Торкеля. Ещё прежде, чем Хабтурас дошёл до стен, ворота ему открыли друзья из дружины отца. Проехав в город, Хабтурас кивком отблагодарил знакомого сторожевого. Тот улыбнулся ему в ответ, после чего Тиренров, не задерживаясь, продолжил путь в центр города.       Б"Азогхал - один из старейших городов карамцев, история которого насчитывает не одну сотню лет. За долгие годы он пережил многое, несколько раз подвергался захвату в ходе межклановых войн и один раз был сожжён в ходе межплеменной войны. Но последние несколько десятилетий судьба его была хороша. В городе расцвела торговля за счёт удобного географического положения и близости к Толдхейму, а армия клана Тиренров стала одной из лучших в племени Нимауев. Именно в этом городе также располагается главный храм последователей Азогхала, собственно, из-за этого город и назван в честь этого бога. И даже больше - не храм построен в городе, а город был построен вокруг древнего трапецевидного каменного монолита, чьи габариты поражают воображение нынешних карамцев. Каменная основа имеет периметр идеального квадрата девяносто на девяносто футов. Сам монолит в высоту превышает десять футов. К сожалению, верхняя часть монолита не дожила до сегодняшних дней, поэтому точно не известно, какую форму имела постройка из камня, также, как и неизвестно, кто её построил. Скорее всего, верхнюю часть монолита попросту растащили на куски за столетия, а может, и тысячелетия существования. Поэтому нимауи, что пришли на эти земли несколько веков назад, сделали надстройку на монолите из древесины и получили большой и красивый зиккурат. Его деревянная часть много раз переделывалась, но город каждый раз возрождался после войн и пожаров, а вместе с ним и храм Азогхала. Именно этот древний храм и увидел вдалеке среди юрт и редких деревянных домов Хабтурас. Туда он держал свой путь.       Подъехав ближе, он заметил сидящего в позе лотоса бородатого седого священника нимауя. Он медитировал возле входа в храм в одной лишь набедренной повязке на морозе и периодически издавал странные звуки то ли от холода, то ли из-за единства с божественным. Хабтурас остановился, не доехав пару футов до монолита, слез с овцебыка и стал подниматься по ступенькам прямиком в храм. Мельком он взглянул на тлеющие угли в подвешенных на цепях чёрных чашах, что держали в зубах каменные статуи кабанов возле лестницы. Поднявшись наверх, навстречу Хабтурасу вышел ещё один священник, который услышал шум снаружи. Это был главный адепт культа азогхала - верховный гульдрун (с нимауйского наречия - жрец). Звали его Виисханд, и выглядел он, подобно всем гульдрунам - старый, несколько сморщенный и седой, с длинными седыми волосами и бородой (хотя обычный цвет волос у карамцев как раз белый, а с возрастом беловолосые карамцы седеют, их волосы приобретат металлический оттенок и серость). Виисханд же, будучи верховным гульдруном, был образцом священнослужителя - самый старый и самый дряхлый среди них.       - Привет, Виисдом, - окликнул его Хабтурас.       - Да благославит тебя Азогхал, юный Тиренров, за твою грубость. Батюшка тебя что, не учил, что к старикам нужно обращаться с уважением, - медленно проговорил гульдрун.       - Не выдалось случая как-то. На войну стариков не берут, знаешь ли, - отшутился Хабтурас, после чего стал резко серьёзней. - Буду исправляться. Я так понимаю, что утренняя служба уже закончилась?       - Да. Послушники и остальные гульдруны уже возложили на алтарь жертвенные цветы Азогхалу. Иначе бы я тут не расхаживал и не болтал с прохожими.       - Тогда помоги мне, будь добр. Я хочу исповедоваться Азогхалу.       - Сын мой, - нахмурился Виисдом, - ты согрешил перед Богом нашим?       - Не перед Богом, перед семьëй, - ответил Хабтурас, после чего повисла некоторая тишина. Виисдом секунду поглядел на собеседника, смотря как бы сквозь него, после чего жестом пригласил его внутрь.       В храме Азогхалу царил полумрак. Единственное освещение, что тут было - горящие угли железных чашах, подвешенных на цепях к потолку. Всë изнутри было полно древесных барельефов и ковров с изображением мифических сюжетов связанных с Азогхалом. На одном из них Азогхал жал руку какой-то равной ему фигуре, на другом он отрубал себе руку с две руки и ногу, и из них лепил образы трëх своих сыновей. В центре же храма, посреди этого огромного помещения, стоял алтарь, окружëнный благовониями. Запах от них стоял стойкий и не выветриваемый, отчего сознание любого вошедшего погружалось в раслабленное состояние.       Хабтурас, идя впереди, подошëл к алтарю, позади которого стоял идол Азогхала, и сел на колени, сложив горты друг на друга на ноги, а химлы сложил вместе, как складывают руки люди, когда молятся. Виисдом некоторое время копошился сзади, после чего вернулся к Хабтурасу. Он положил металлическое блюдце на алтарь, положил в него маленький горящий уголëк и посыпал каким-то порошком, отчего пламя стало зелëным. Затем он положил руку на голову Хабтурасу, накрыв еë своим длинным рукавом.       - Сын божий, Хабтурас из рода Тиренров, сын Торкеля, пока горит этот уголëк, Азогхал слушает тебя и внимает твоим мольбам. Облегчи душу и исповедуйся в грехах своих, попроси прощения за них. Начинай.       - О, великий Азогхал, покровитель народа моего и рода моего, я прошу тебя, прости мои грехи. Каюсь, что бранился я, каюсь, что зашёл в место бесовское, каюсь, что подло поступил на поединке чести, каюсь, что повёл братьев своих туда, куда не стоило. Бог мой, услышь мою исповедь и прости сына твоего грешного, а также помоги братьям моим погибшим добраться до царства твоего. Сахе рихих, - Хабтурас дважды хлопнул ладонями химл. Затем Виисдом убрал руку с головы сына вожака, отчего тот открыл глаза.       - Твои братья погибли? - спустя дюжину секунд тишины спросил Виисдом, сохраняя спокойствие в голосе, хотя Хабтурас не него не смотрел и не был уверен, действительно ли он спокоен. Лысый нимауй ничего не ответил священнику и лишь пустым взглядом продолжал смотреть на алтарь, размышляя не столько о гибели братьев, сколько о кольце, что сейчас красовалось на одном из его пальцев.       - Хабтурас! - внезапно раздался невероятной силы клич с улицы. Тут же пламя в железном блюдце погасло и остался лишь серо-зелёный пепел. В храм зашёл коренастый нимауй с коротко подстриженным волосами и пышной бородой. Это был вожак клана, отец Хабтураса.       - Ты что-то от меня хотел, отец? - поднимаясь на ноги, спросил Хабтурас. Встав в полный рост и обернувшись к родителю, младший Тиренров посмотрел на старшего сверху вниз во всех смыслах.       - Торкель, не вторгайся так бесцеремонно в храм Азогхала, - без спешки проговорил верховный гульдрун.       - Не до тебя сейчас, Виисдом! Хабтурас, ты отправился несколько дней назад вместе со своими братьями прочь из города, не предупредив меня, ничего, а сейчас ты возвращаешься в одиночку? Коли ты идёшь куда на охоту или в поход - мне плевать, но не смей втягивать в это старшего брата!       - К сожалению, больше я ни во то и не втяну Гиба. И Ле'фа тоже, и Дорнка.       - Что это значит?       - Мои братья погибли на охоте, как не прискорбно это. Я чудом избежал смерти, но не смог спасти своих братьев.       - Что ты сказал?! - заорал во всё горло низкорослый нимауй.       - ТОРКЕЛЬ! - будто гром средь ясного неба, низким старческим голосом крикнул Виисдом, отчего оба Тиренрова затихли. - Моли Азогхала, чтоб он простил тебе богохульство, ибо ты посмел прервать исповедь, а также посмел заносить ссор в священное место. Перестань позорить имя своё и род свой.       Воцарилась тишина. На шум возле храма собралось немало зевак, а также в самом храме всё это время оставалось некотрое количество гульдрунов и послушников, которые наблюдали ссору Тиренровов. Даже медитирующий на улице гульдрун от этого лая вернулся в мир живых и заглянул внутрь храма. Торкель, скрипя зубами, с грохотом потопал на выход из храма, но, не дойдя до порога пары шагов, остановился и сказал:       - Ты мне больше не сын, Хабтурас. Даже не надейся, что станешь следующим вожаком, не бывать этому никогда.       - Вот как, отец, рад это слышать. Но раз так, то позволь мне рассказать, что убило твоего ненаглядного Гиба и остальных. Это был медведь севера, которого я одолел, отомстив за них, - без тени сожаления и с искренней ненавистью к отцу произнёс Хабтурас.       На пару мгновений вновь зазвенела тишина, но потом её разорвал голос Виисдома:       - Сын божий, ты говоришь о великом медведе севера - Морду? Я ведь не ослышался на старости лет?       - Всё правильно услышал, отец, - почтительно отозвался Хабтурас.       - Вот оно как... Тогда, Торкель, у меня к тебе важный разговор, - Виисдом обратился ко всем присутствующим. - Все гульдруны, послушники и прочие нимауи, покиньте храм Азогхала на некоторое время.       Хабтурас стиснул зубы и уверенным шагом направился к выходу, а за ним последовали и все остальные. Торкель же наоборот - развернулся и пошёл к алтарю, возле которого стоял верховный гульдрун.       Хабтурас спустился по каменной лестнице в самый низ к месту, где оставил своего овцебыка, после чего достал из сумки, что висела на животном, ломоть хлеба, присел, облокотившись спиной на лежащего овцебыка, и начал есть.       - Не одна напасть, так другая, - пробормотал Хабтурас, жуя хлеб. - Но ты не волнуйся, Вен, уж тебя я ни отцу, ни гульдрунам, никому обиду не дам, - обратился Хабтурас к своему ездовому животному, поглаживая его по спине.       Хоть на земле и лежало, как обычно, много снега, а сам он был посреди города, где было ещё много карамцев, Хабтурас совсем не стеснялся вот так просто взять и сидя есть прямо перед храмом Азогхала. Таков уж был его характер. Не прошло слишком много времени, хотя Тиренров уже успел заждаться, прежде чем верховный гульдрун всего племени и вожак вышли на открытое пространство на некоторой высоте возле храма. У подножья каменной лестницы уже успела собраться приличная толпа из гульдрунов, послушников, прохожих и зевак, что решили присоединиться, видя кипиш. Эта самая толпа, что доселе бормотала и неловко шаталась по сторонам, вдруг застыла и обратила внимание на две возвышающиеся фигуры на верхушке лестницы храма. Первым начал говорить тот, что пониже.       - Народ Б"Азогхала, да будет Азогхал свидетелем моих слов. Сегодня в город вернулся мой второй сын Хабтурас, хотя за несколько дней до этого он и остальные мои сыновья отправились на охоту. По его рассказу следует, что трое моих сыновей и его братьев погибли в битве с Великим Медведем Севера. Сам же утвержает, что победил Великого Медведя.       Толпа встрепенулась и загудела. Кто-то, кто был положительно настроен к Хабтурасу, заликовал, кто-то, кто его недолюбливал, стал обвинять его во лжи. Но все на площади были едины в одном - в своём волнении и активном выражении собственной позиции - от набожных гульдрунов до последних пьяниц-зевак. Безучастным оставался только сам Хабтурас, хотя и прекрасно по       - Однако у нас есть все основания полагать, что это не так. Есть шанс, что мой сын, как бы мне это ни было горько признавать, лжёт. И пока эта вероятность есть, я не хочу допустить никаких недопониманий.       - И именно поэтому мы с Торкелем пришли к единственно правильному варианту - устроить Хабтурасу испытание подвигом. Раз Хабтурас одолел Медведя Севера, то сможет совершить и ещё один подвиг. Пускай Хабтурас отправится на север из города Б"Азогхал и принесёт в качестве доказательства своей силы и права стать следующим вожаком голову чудища. И чем больше будет голова чудища, тем большим доказательством правоты Хабтураса и его поддержи Богом она будет служить, - высказался Виисдом.       - На этом всё, народ Б"Азогхала. Хабтурасу предписывается завтра на рассвете покинуть город и в одиночестве отправиться в путь. Также от него требуется вернуться с доказательством своего подвига до праздника Каала следующей весной, иначе он утратит свои права наследования титула вожака. До того момента Хабтурасу запрещено посещать Б"Азогхал и как-либо контакт с его жителями. Да благословит истину Азогхал, - злобно улыбнулся Торкель, пока толпа гудела и шумела в знак одобрения.