Constellation Eyes

      Когда они добрались до дома, Хизаши отнёс Изуку в комнату для гостей, пока Шота разгружал вещи ребёнка. Их было не так уж много, и потребовалось всего два похода до машины и обратно. Вероятно было некое беспокойство по поводу того, как мало вещей мальчик имел или хотел иметь. Его комната была полна геройского мерча, но он, казалось, был решительно настроен отказаться от всего этого, за исключением пары вещей. «Он больше не мой герой». Почему? Что такого произошло, что заставило этого ребёнка осознать, что его величайший герой был не тем героем, которого он представлял? Шота вздохнул, ставя на пол коробку с книгами, которую он только что принёс.       — Ты в порядке, Шо? — Хизаши подошёл к нему сзади, обнял за талию и крепко прижал к себе.       — Нет. Нисколько. Я хочу разорвать на части тех, кто так жестоко обращался с этим ребёнком на протяжении всей его жизни. Я хочу схватить Всемогущего за шею и спросить какого чёрта он сделал, что Изуку перестал верить в него, как в своего героя. Мы оба знаем, что что-то произошло.       — Я понимаю. Я думаю, что мы должны взять несколько выходных в школе, в любом случае уже почти конец семестра, а дети готовятся к финальным экзаменам — Незу должно это устроить. Кроме того, нам в любом случае нужно, чтобы Изуку здесь освоился.       — Прости. Я ходил на патрулирование без намерения привести ребёнка.       — Я выгляжу расстроенным?       Хизаши посмотрел на него с той самодовольной ухмылкой, которая, как знал Шота, означала, что он вне себя от радости, но пытается это скрыть. Шота наклонился, чтобы поцеловать Хизаши в лоб, затем в щёку, затем в губы.       — Мне нужно позвонить Незу, можешь ли ты сделать нам ранний завтрак?       — Конечно, любимый, — быстро поцеловав мужа, блондин отправился на кухню готовить полуночный или, ну, в общем, завтрак в пять утра.       Прошло ровно два телефонных гудка, прежде чем Незу ответил.       — Шота! Разве ты не должен сейчас спать?       — Не играй со мной, крыса. Я знаю, что ты уже прочитал мои мысли. Ты знаешь, зачем я звоню.       — Ну, я предполагаю это как-то связано с тем… э-э-э… бездомным, которого ты подобрал сегодня вечером на патрулировании? Но, к сожалению, я не умею читать мысли, поэтому тебе придётся сообщить те подробности, которых не было в полицейском протоколе.       Шота раздражённо плюхнулся на диван. Его очки и шарф наконец-то были брошены рядом с ним. Боже, как у него болели ноги.       — Ну, у меня есть школа, которую ты можешь сжечь дотла. Этот парень… Незу, этот ребёнок — яркий лучик солнца, несмотря на то, как ужасно с ним обращались. Он умный, сообразительный и добрый. Я думаю, мы запишем его в онлайн-школу, но у меня есть чувство, что ты захочешь его обучить. Вдобавок ко всему, ты — единственный консультант по причудам, которому я доверю его недавно проявившийся дар бессмертия.       — Ты не говоришь… Что ж, это меня определённо заинтересовало, Шота, — он услышал отчётливый звук сёрбания чая из чашки. Конечно, крыса пила чай в то время, как Шота мучительно устал и был готов рухнуть в обморок. Крыса, должно быть, только что проснулась. — Что-то ещё?       — Ух-х, нам с Заши нужно несколько дней отпуска, чтобы привести ребёнка в порядок. Он истощён и напуган.       — Понял. Я разберусь с этим, и увидимся с вами в четверг… хм, около десяти часов утра? Как вам? Я бы хотел познакомиться с маленьким учеником. Это также даст вам достаточно времени для того, чтобы лучше оценить его интеллект. Мне нужен полный отчёт!       — Он ребёнок, Незу! Не учи его пока господствовать над миром. Подожди, пока он не перейдёт хотя бы на третий курс, по крайней мере, для моего здравомыслия.       — Конечно-конечно. Первый курс я начну со шпионажа.       — Почему это меня не утешает?       — О, пожалуйста, Шота, ты бы не позвонил мне, если бы не был уверен, что ребёнок справится с моим… особым видом образования.       — Это именно то, что меня беспокоит. За те пять минут, что я его знаю, я видел, как ребёнок спрыгнул с крыши, ожил, придумал убедительное оправдание своим действиям секунд за пять, плакал не менее пятнадцати раз и винил себя за всё плохое, что с ним случилось. Он знает, что они действовали неправильно, но всё равно прощает их. Не подавляй в нём эту доброту, Незу.       — Хм, ты сказал, что это причуда бессмертия, да?       — Не делай этого.       — Не делать чего?       — Не меняй тему, это даже скрытным не назовёшь. Агх, но да, это была настоящая причуда воскрешения.       — Очаровательно!       — Ты не посмеешь тестировать её!       — Шота! Я бы никогда!       — Мы оба знаем, что ты бы сделал это.       — Ладно… в любом случае! Увидимся в четверг, пока!       Шота вздохнул, когда связь прервалась. Во что он только что вляпался? Во что он только что втянул Изуку? Он был уверен, что однажды эта крыса доведёт его до смерти. Он собирался полностью свести Шоту с ума. Брюнет тяжело вздохнул и встал с дивана. Он почувствовал запах завтрака, тот, вероятно, был готов.       Хизаши был чертовски мил в своём фартуке с лопаточкой в руке и задумчиво высунутым языком. Шота знал, что он терялся в мыслях, когда готовил блинчики. Это был один из немногих случаев, когда он мог молча наблюдать за лицом своего мужа, за каждым изгибом его бровей и подёргиванием усов. Но сегодня вечером он просто хотел быть рядом с этим человеком. Он обхватил руками талию Заши, мужчина чуть подпрыгнул, прежде чем прислониться спиной к груди Шоты.       — Ну, привет, — его голос звучал как-то невнятно. Шота поднял руки с талии Заши и использовал жесты.       — На тебе нет слуховых аппаратов?       Хизаши кивнул. Это было прекрасно. Сегодня вечером Шоте больше не хотелось говорить. Ему нужна была еда и отдых. Его муж, казалось, разделял это мнение. Однако во время готовки он тихо напевал. Шоте нравилось его пение. Голос героя мог сделать что угодно мелодичным, и каждый чёртов раз это успокаивало что-то дикое и звериное в душе Шоты.       Так они и ели, стоя, обнявшись посреди кухни. Когда они закончили, Заши мыл посуду, а полусонный Шота утыкался в шею мужа. Этим вечером он уже провёл долгое отвратительное патрулирование, а потом ещё и испытывал стресс из-за того, что не смог поймать падающего ребёнка, а затем еле доставил его домой. Это была утомительная ночь.       На полпути к спальне Шота понял, что Хизаши несёт его. Они оба были довольно сильны для этого, но такого не случалось уже давно. Шота улыбнулся, позволив себе забыться, как раз в тот момент, когда Хизаши пробормотал ему на ухо «Я люблю тебя» и уложил в кровать, свернувшись калачиком вокруг него.

***

      Изуку вздрогнул и проснулся, понятия не имея, где он находится. Стены комнаты были выкрашены в серые оттенки, а постельное бельё подобрано им в тон. Это была какая-то… гостевая комната? О, точно, он ушёл домой с Сотриголовой и Сущим Миком.       …       Он остался с Сотриголовой и Сущим Миком.       Стоп. Это наверняка был просто сон, верно? Всё это не может быть правдой. Он посмотрел направо и увидел, что с тумбочки на него смотрит будильник «Сущего Мика». На нём было два часа дня. Господи, как долго он спал? Десять часов? Ух, неудивительно, что он был так растерян. Изуку плохо переносил долгий сон. Это затуманило его мозг и замедлило его работу.       Из коридора доносились голоса, Изуку встал с кровати и через пару секунд уже нёсся по коридору. Он должен был знать, реально ли это. Он должен был знать, правда ли обрёл настоящую семью, или его разум просто создал в воображении этот лихорадочный сон, в котором было то, о чём Изуку мечтал всю жизнь.       Тяжело дыша, он ухватился за край дверного проёма и остановился. Носки на деревянном полу никогда не были удачным сочетанием.       — Эй, маленький слушатель, где огонь? — Хизаши как раз ставил на стол две тарелки. Шота только что взял палочки для еды и обеспокоенно смотрел на него.       — Ты в порядке, малыш? — спросил он.       — Я… Д-да, я просто… Я испугался, что всё это было сном.       Лица обеих опекунов тут же смягчились. Хизаши раскрыл руки для объятий и жестом пригласил Изуку подойти поближе. Он повиновался, глядя сквозь свои запутанные зелёные локоны. Он понял, что только что выскочил из постели и, вероятно, выглядел сумасшедшим, когда выбежал на кухню с огромными от ужаса глазами.       — Хочешь перекусить, Зуку? — спросил он, предлагая обнять. Изуку с радостью принял предложение и глубоко вдохнул запах грушанки от мужчины. Это его шампунь? Изуку понравилось. Это было похоже на прогулку по лесу и поиск самого большого дерева, за которое можно было бы ухватиться для устойчивости.       — Да, пожалуйста.       Хизаши взъерошил волосы Изуку и подвёл его к стулу напротив Шоты. Герой подполья молча жевал, наблюдая за ними. Когда Изуку успокоился, Шота отложил палочки для еды и вздохнул.       — Нам нужно обсудить несколько вещей, когда ты будешь готов, Изуку.       Хизаши поставил тарелку, затем положил руку на бедро: «Дай слушателю минутку прийти в себя, Шо. Не переходи сразу к делу».       Изуку усмехнулся, беря набор палочек для еды и принимаясь за еду. После нескольких укусов, когда его глаза закатились от того, насколько чертовски вкусной была еда, он кивнул.       «Чёрт. Я немного не в себе, слишком много спал, но бодрствую». Изуку знал, что в конце концов они должны были добраться до этого. Лучше было сорвать пластырь и покончить с этим, пока это не затянулось. Мидория знал, что в конце концов они решат, что он им не нужен — какой-то случайный ребёнок, который пытался покончить с собой. Слабак, у которого была проклятая причуда, а теперь и проклятая одинокая жизнь. Но Шота прервал его размышления.       — Доктор сказал, что ты недоедаешь, поэтому мы собираемся придерживаться специальной диеты, чтобы вернуть тебя в норму. Кроме того, ты будешь частно учиться с Незу в UA, пока не закончишь среднюю школу. После этого мы разработаем план для старшей школы. Ты ещё со мной, малыш?       Изуку моргнул. Это звучало… долгосрочно. Это звучало очень долгосрочно. Типа… очень-очень-очень долгосрочно. Действительно ли они были готовы посвятить так много времени его реабилитации? Почему? Он несколько раз моргнул, его палочки для еды зависли над тарелкой в шоке и недоверии. Ах да, Шота задал ему вопрос.       — Хм, да. Я-я с тобой.       — Ладно. Это скорее организационные проблемы. Мы также собираемся начать для тебя терапию у Гончего Пса в UA. Учитывая твой статус нашего подопечного, ты можешь воспользоваться его услугами. Я собираюсь отправиться в полицейский участок, чтобы подписать официальные документы, и тогда мы станем твоими официальными опекунами. Ты не против?       — Хм, — Изуку поставил приборы рядом со своей тарелкой и в замешательстве уставился на еду. Зачем они это делали? Почему они помогали ему? Он был просто пустой тратой кислорода. Он был просто никчёмным Деку. Глупый, никчёмный, пустая трата места и времени, глупый Деку…       — Эй, эй, малыш. Посмотри на меня, остановись, — Изуку вышел из оцепенения, осознав, что ему не хватает воздуха, и вцепился в край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ты не такой. Ты не глупый и не никчемный. Пожалуйста, не говори так. Никто и никогда больше не назовёт тебя так, особенно из-за твоего статуса причуды.       Он сказал всё это вслух? Изуку сделал несколько осторожных вдохов, убирая руки со стола, чтобы спрятать их в подоле халата, который всё ещё был на нём после больницы.       — Маленький слушатель, ты можешь посмотреть на меня? — Изуку выглянул из-под своих кудрей. Заши слабо улыбнулся. — Мы ценим тебя. Хорошо? Мы заботимся о твоём благополучии. Мы хотим видеть тебя в безопасности, здоровым и счастливым. Ни по какой другой причине, кроме той, что ты заслуживаешь всего этого и даже большего. Все заслуживают. Ты ничуть не меньше, чем кто-либо другой. Хорошо?       Изуку кивнул, вытирая несколько слезинок со своего лица. Наконец-то к нему вернулся дар речи, и он указал кивком в сторону Шоты.       — Да.       — Да?       — Я не против того, чтобы вы стали моими опекунами.       Они оба улыбнулись Изуку.       Когда все закончили есть, Шота ушёл подписывать документы. Он сказал, что его не будет около часа. Заши убрал со стола и, несмотря на предложение Изуку помочь, отказался. Изуку не знал, как справиться с тем, что о нём так заботятся. Он заботился о себе с детства сам, а сейчас казалось, что его балуют без всякой причины. Это было странно.       Поэтому вместо того, чтобы торчать на кухне, пока Хизаши убирался, он решил побродить по дому. Повсюду были развешаны фотографии. Некоторые были старыми и выцветшими, на них были изображены лица, которые он не узнавал. Он мог различить Шоту и Хизаши на большинстве изображений, но не на всех. Там был один снимок, похожий на героический состав UA. Это заставило его улыбнуться.       Что-то коснулось его ног, и Изуку взвизгнул, бросаясь через зал, споткнувшись о мохнатое существо.       — Изуку?! — позвал Хизаши, быстро появляясь из-за угла.       Брюнет оказался лицом к лицу с большим пушистым чёрным котом с пронзительными оранжевыми глазами. Изуку приземлился на пол, а кот склонился над его лицом, лениво помахивая хвостом. У кота был шрам над одним глазом, довольно странно совпадающий со шрамом Изуку. Хизаши расхохотался и присел, чтобы помочь Изуку подняться.       — Я вижу, ты познакомился с Ублюдком.       — Ублюдком?       — Да, Шота назвал его так после первых нескольких раз, когда он заставлял нас спотыкаться. Так он приветствует людей. Мы привыкли к этому, но тебе предстоит пройти долгий путь обучения, чтобы освоиться. Всё в порядке, это значит, что ты ему нравишься.       — Ой.       — Самородок и Старушка где-то здесь. Старушка, вероятно, греется на солнышке в нашей комнате. Самородок, вероятно, прячется в своём любимом месте — под столом Шоты в кабинете.       — У вас три кошки? — Изуку уставился на него немного ошарашенно. Он чувствовал, что это было как раз то, о чём нужно предупреждать человека. По крайней мере, ему казалось, что он видел какие-нибудь игрушки для кошек или что-то в этом роде, валяющееся поблизости.       — Да. Я знаю, трудно сказать. Все они пожилые приёмные бездомные. Так что они совсем не игривы. Они спят весь день и обнимают нас ночью. Вот и всё.       — А-а-а, ладно. Что ж, приятно познакомиться с тобой, Ублюдок.       Кот фыркнул на него и побрёл в глубь дома. Изуку выгнул бровь. Если он не ошибся, кот только что зашёл в комнату для гостей, где остановился Изуку. Может быть, позже он найдёт кота в своей постели. Интересно.       — Почему бы тебе не пойти подготовиться к предстоящему дню, думаю, мы могли бы посмотреть фильм, пока ждём возвращения Шоты, а?       Изуку улыбнулся Хизаши, кивая.       — Звучит заманчиво.

***

      Когда Шота вошёл в полицейский участок, несколько человек захлопали в ладоши, и раздались громкие восторженные возгласы. Он застонал и драматично закатил глаза, направляясь в заднюю часть здания, где находился кабинет Цукаучи.       — Передай своим подчинённым, что я нахожу их радость оскорбительной.       — Да ладно тебе, Стёрка, мы все знаем, что это было неизбежно. Входи, у меня готовы бумаги для твоей подписи.       Шота плюхнулся в кресло напротив своего друга и потёр место за глазами от образовавшейся головной боли. Вот что он получает за то, что плохо спит. Ещё одна чёртова головная боль. Он знал, что это обычный побочный эффект его причуды, но не мог вспомнить, использовал ли он её прошлой ночью. Учитывая эмоциональную ситуацию, может быть она сработала, когда он пытался достучаться до ребенка? Трудно было сказать.       — Эй, ты в порядке? — Цукаучи разложил бумаги перед собой красивой стопкой, как будто у него уже не было достаточно таких башен, чтобы накормить целую армию прямо из госпиталя.       — Нет, — он коротко ответил. — Этот парень, Цуки, пережил больше пыток, чем большинство героев когда-либо видели в своих худших битвах за всю свою карьеру. Я даже не знаю, с чего начать, — взяв ручку, Шота начал заполнять все свободные места в бумагах, которые должен был. Тишина в комнате была ощутимой, но не напряжённой. Они оба знали, что это будет нелегко. Парень спрыгнул с крыши. Даже если он был чудесным образом спасён проявлением своей причуды, он всё равно прыгнул по какой-то причине.       — Начни с очевидного — внимания, заботы и поддержки. Я уверен, что ребёнку в жизни не хватало всего этого и даже большего.       — Мгм, — Шота ответил ещё на несколько вопросов в бланках, прежде чем сделать минутный перерыв, чтобы посмотреть на детектива. У мужчины были изогнутые брови и выжидающий взгляд. О, он хотел получить ответ получше. Шота вздохнул. — Парень покрыт шрамами с головы до ног. Я подумываю попросить вас найти, что за причуда вызывает ожоги в виде звёздных вспышек. Кто-то регулярно издевался над этим ребёнком. Мы почти уверены, что по большей части над ним издевались сверстники. Его мать просто игнорировала его существование и, по-видимому, вывезла все свои вещи из дома шесть недель назад, не попрощавшись. Мы нашли её пустую комнату, когда забирали его вещи. Ребёнок даже не знал.       Цукаучи поморщился, в задумчивости приложив руку ко рту, а так же, чтобы скрыть гримасу на лице.       — Я, конечно, могу попытаться найти мать, куда бы она ни убежала, но…       — Она мертва.       Цукаучи моргнул.       — Что?       Шота вытащил окровавленное письмо парня из кармана, куда он положил его этим утром.       — Я подумал, что вам понадобится копия этого для дела. Парень нашёл это на своей двери, когда вернулся домой прошлой ночью. Это был последний толчок, в котором он нуждался, так сказать. Мать была убита в результате нападения злодея, и Комиссия прислала ему чёртовы извинения и грёбаные деньги за молчание. Кто-то облажался, и я не думаю, что мне нужно говорить тебе, что я зол.       Цуки быстро взял письмо и перечитал его, глаза широко раскрылись, когда он увидел сумму, указанную в чеке. Это была куча денег. Большая куча денег. Это был серьёзный просчёт, и Комиссия пыталась его скрыть. Оставив маленького ребенка с такой кучей денег, было легко предположить, что какой-то герой совершил большую ошибку, и Комиссия пыталась скрыть это, чтобы ребёнок не спрашивал, где его мать. Комиссии повезло — Изуку, скорее всего, даже не хотел устраивать её похороны после всего, что она с ним сделала.       — Срань господня.       — Да. Я почти уверен, что парень понял, что это было на самом деле. Он слишком умён для своего же блага. Я собираюсь отдать Незу его старую школу, а также покажу это письмо. Я знаю, что крыса хочет сжечь Комиссию, это может подлить масла в огонь или что-то в этом роде. В любом случае, я подумал, что тебе понадобится копия.       — Да, точно. Одну секунду.       Шота вернулся к заполнению формуляров, когда Цукаучи вышел из офиса, чтобы сделать копии письма для своих файлов. Шота знал, что с этого момента всё будет только усложняться. Этот парень все ещё оставался загадкой, и он не был уверен, как ему удастся заслужить достаточное доверие, чтобы разгадать эти тайны, но он будет стараться изо всех сил.       — Кофе? — спросил Цуки, возвращаясь с двумя чашками в руках, потому что знал, что Шота ни за что не отказался бы от кофе, даже от того горького дерьма, которое кто-то приготовил в полицейском участке.       — Мгм, спасибо, — Шота взял предложенную чашку, свободной рукой пододвигая заполненные бланки через стол. Цукаучи поставил свою чашку и пошёл делать копии стопки, чтобы Шота забрал их домой. Брюнет посидел какое-то время, молча размышляя обо всём, что произошло со вчерашнего вечера, лениво попивая кофе.       Им нужно было сходить в торговый центр и купить всё необходимое, а также начать терапию как можно скорее. Гончий назначил первую встречу на завтрашнее утро, и это было хорошо. Шота надеялся, что дитё не откажется от терапии. Будет непросто внушить этому ребёнку, что он достоин помощи, которую ему оказывают. Он был достоин гораздо большего. Он заслуживал счастливого и беззаботного детства. Но это уже было украдено из его покрытых синяками и кровью рук. Как они могли хотя бы начать смывать эту кровь с его рук? Это была кровь, которую пролили другие люди. Другие руки, оставившие отметины на его коже.       Вид обгоревшего отпечатка ладони на плече парня всплыл в сознании Шоты, и ярость снова наполнила его внутренности. Он проглотил её вместе с большим глотком кофе. Он найдет того, кто это сделал, и они будут наказаны. Он задавался вопросом, как этот ребёнок всё ещё был таким милым после всех этих шрамов. Если это то, как он выглядел снаружи, на что, чёрт возьми, был похож его разум?       — Хорошо, ты можешь идти, Стёрка.       Шота посмотрел на Цуки, который держал в руках большой конверт из плотной бумаги. Ах да, документы. Он встал и сунул конверт под под мышку, выбросив пустую кофейную чашку в мусорное ведро.       — Спасибо, Цуки.       — Просто дайте мне знать, когда вам понадобится помощь в оформлении документов на усыновление, — детективу хватило наглости подмигнуть.       — Да, да, давай сначала посмотрим, как заставить ребёнка раскрыться и, возможно, немного подлечиться.       — Да. Я начну изучать подобные ожоги по реестру причуд, но такого рода вещи обычно не регистрируются, поэтому нам, возможно, придётся получить информацию от ребёнка, когда он будет готов рассказать об этом.       — Я знаю. Если он когда-нибудь захочет, мы будем готовы.       — Договорились. Скоро увидимся.       — Увидимся, Цуки.       Шота вошёл в квартиру пятнадцать минут спустя и увидел Изуку, спящего на диване, лежа головой на коленях Хизаши в то время, как герой расчёсывал пальцами зелёные кудри ребёнка. Это было так по-домашнему и очаровательно, что Шота почти мог представить, что у них был ребёнок в течение многих лет, и ни одна из ужасных вещей, которые с ним случались, не была реальной.       — Добро пожаловать обратно, — он наклонился, чтобы поцеловать мужа в губы и провести рукой по голове Изуку.       — Мы официально его опекуны. Цуки уже спрашивал о документах на усыновление, ублюдок. Я имею в виду, дай ребёнку время освоиться и довериться нам, Боже.       Хизаши тихо усмехнулся, целуя Шоту в лоб в ответ. Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, чтобы выключить телевизор.       — Я думал, парень сказал, что слишком много спал?       — Так и было, но я думаю, что стресс от всего этого просто продолжает его угнетать. Он отключился уже через десять минут после начала фильма. Просто положил голову мне на колени и свернулся калачиком, такой маленький, что я подумал, он пытается исчезнуть.       — Да, прошлой ночью он также поступил. Я думаю, это механизм сокрытия. Сколько раз ему приходилось прятаться от людей, пытающихся причинить ему боль.       — Я не хочу знать, Шо. Не хочу.       Шота сжал руку своего мужа, пытаясь поделиться силой. Это будет тяжело. Столкнуться лицом к лицу со всем, через что прошёл этот мальчик, и даже с большим. Мягкому кровоточащему сердцу, которым был Хизаши, было действительно тяжело слышать и видеть. Так что большую часть этого Шота возьмёт на себя. Он примет на себя основную тяжесть ущерба, сделает своё обычное скучающее лицо, позволит себе ворваться в уединение их спальни и никогда не расскажет Хизаши самые мрачные моменты.       — М-м, Шота? — между ними раздался неуверенный голос. Шота посмотрел вниз и встретился взглядом с ярко-зелёными глазами. Он почти задохнулся. За долю секунды до того, как малыш понял, что проснулся, его глаза были такими яркими и открытыми, что казалось, в них вращается целая галактика. Но потом он, должно быть, вспомнил о себе, потому что этот блестящий любопытный взгляд сменился пустой бездной. Шоте было больно видеть, как эти прекрасные любопытные глаза становятся мёртвыми. В этот момент он понял, что сделает всё возможное, чтобы вернуть созвездия в эти чудесные изумрудные глаза.       — Привет, малыш. Ещё раз доброе утро. Как ты себя чувствуешь?       — Мммхршо, — Хизаши снова усмехнулся и убрал прядь волос с лица парня. Хизаши, должно быть, прочитал его мысли, потому что сказал то, о чём думал Шота.       — Я думаю, тебе нужно подстричься, маленький слушатель. Что скажешь?       — О… хм, мама заставляла меня их подстригать. Я просто… не думал об этом с тех пор, как она…       Шота и Хизаши обменялись взглядами, и Шота присел на корточки рядом с диваном, а Изуку сел прямо.       — Ты хочешь отрастить волосы? Ничего страшного, если ты это сделаешь.       — Я… хм… Я никогда не пробовал? Мама никогда мне не разрешала. Говорила, что это не подходит для мальчика.       — Малыш, ты можешь делать со своими волосами всё, что захочешь. Мы поддержим тебя в любом случае.       — Заши прав. Это всего лишь волосы. Тебе даже не обязательно решать сейчас. Ты можешь пока просто дать им отрасти, а если передумаешь, мы их подстрижем.       — О… хорошо. Я… э-э-э… я подумаю об этом. У вас есть какие-нибудь резинки для волос, которыми я могу воспользоваться сейчас?       — Конечно, малыш, — Шота снял одну из немногих резинок со своего запястья и протянул ему. — Хочешь, я покажу тебе, как я заплетаюсь?       — К-конечно! — Изуку подвинулся на край дивана. Шота сел рядом с ним и начал объяснять.       Изуку несколько раз вздрогнул от прикосновений, но Шота сделал всё возможное, чтобы скорректировать свои движения, чтобы ребёнок мог видеть его действия и не паниковать или вздрагивать от них. Казалось, это помогло, когда он смог увидеть руки Шоты.       — Ладно. Теперь ты. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь позже, ладно?       Изуку провёл руками по голове. Несколько непослушных локонов выбились из-под резинки и мило упали ему на лицо, но большая их часть была собрана на затылке в маленький пушистый пучок. Стиль очень подходил Изуку. У него действительно была короткая стрижка, которая выглядела наполовину ухоженной. Вероятно, это была единственная часть его волос, которую парень мог отстричь сам, не прибегая к грубой силе — Шота знал эту боль. Вот почему он просто отрастил длинные волосы.       — Спасибо, Шота.       — Хорошо смотрится, Зу, — похвалил Заши, поднимаясь с дивана. — Ладно. Наше расписание совсем сбилось, так что давай сходим в торговый центр и купим тебе всё необходимое, я уверен, что в ближайшее время никто из нас не проголодается к ужину.       — Мне жаль, — Хизаши и Шота повернулись к парню с растерянными взглядами.       — За что? — Шота был осторожен, стараясь показать свои руки заранее, когда он протянул руку Изуку. Парень схватился за неё после секундного колебания.       — За то, что сбил ваше расписание. Это моя вина. Я не должен был прыгать. Это было глупо, и я знал, что это неправильно…       — Нет, нет, нет. Прекрати. Это не то, что имел в виду Заши. Ты не нарушал наше расписание. Ситуация заставила нас засидеться допоздна. Вот и всё. Это вовсе не твоя вина.       — Изуку, — Хизаши присел перед ним на корточки, тоже протягивая руки. Они образовали беспорядочную кучу на коленях Изуку. Малыш изо всех сил хватался за них. — Хотя мы очень сожалеем, что не смогли предотвратить твое падение, поверь мне, Шота был так расстроен, что не смог тебя подхватить. Мы никоим образом не виним тебя в том, что произошло. Мы невероятно счастливы, что ты не умер. Но мы хотим, чтобы ты перестал винить себя. В том, что с тобой сделали другие люди, нет твоей вины. Тебе больно, и тебе нужна помощь в исцелении. Это будет нелегко, но мы собираемся поддерживать тебя на каждом шагу.       Изуку снова беззвучно плакал. Шота понял, что это случается, когда он не знает, как справиться с эмоциями, которые он испытывает. Когда он рыдал, это было отчаянием, растерянностью и потрясением. Но сейчас, когда слёзы лились из его глаз, а сам мальчик выглядел пустым и безжизненным, именно так он кричал. Шота слышал это где-то в глубине своего сознания. В груди от этого невыносимо ужасно болело.       Не раздумывая, Шота заключил Изуку в крепкие объятия, и впервые с тех пор, как он встретил ребёнка, Изуку не вздрогнул от прикосновения, а просто погрузился в это ощущение, закрыв глаза. Мгновение спустя к ним присоединился Хизаши.

***

      Изуку беспокоился, что весь его мир рухнет из-за всех кривых действий, которыми эти двое продолжали закидывать его. Он знал, что его не должно шокировать, что с ним обязаны хорошо обращаться. Он знал, что действия хулиганов были неправильными. Он знал, что это несправедливо, плохо и даже негуманно. Он знал это. Но… было так трудно поверить, что он был чем-то большим, чем то, что ему говорили всю его жизнь; он был пустой тратой пространства, воздуха, времени и ресурсов. Мусор. Но независимо от того, сколько раз он произносил эти слова, Заши и Шота быстро поправляли его. За те двадцать четыре с лишним часа, что он провёл с ними, они ни разу не поколебались, чтобы заставить его почувствовать себя желанным.       Желанный. Ощущение было таким тёплым и новым. Легчайший укол в груди поразил его до глубины души. Было такое ощущение… будто ночное небо больше не было единственной константой в его жизни. Как будто эти двое могли бы стать константой, надежным убежищем. Может быть, они могли бы научить его жить снова?       Изуку спокойно позволил своим опекунам отвести его к транспорту. Ближайший торговый центр находился примерно в тридцати минутах езды на машине. Они могли бы добраться туда быстрее на поезде, но им понадобится машина, чтобы отвезти свои сумки домой, по крайней мере, так ему сказали. Изуку на самом деле не думал, что ему так уж много нужно. Он так долго обходился практически без ничего, что на самом деле не знал, что есть в комнатах обычных подростков. Последней комнатой, в которой он был, кроме своей или материнской, была комната Кацуки, и что ж, им было лет по шесть.       — Изуку? — спросил Шота с переднего сиденья. Изуку поднял глаза и сразу понял, что это будет серьёзный вопрос. По тому, как его пальцы сжимали руль, а в глазах горело что-то, что Изуку не мог прочитать с этого ракурса.       — М-м? — он ответил. Его руки спрятались за нижний край куртки, он несколько раз провёл по краю ногтём, пытаясь успокоиться.       — Ты можешь… сказать мне кое-что? — Изуку наклонил голову, но кивнул один раз. Шота продолжил. — Кто… кто оставил тебе эти ожоги? Они… если бы это был кто-то из твоих учителей, они… ты должен понять, насколько это нехорошо.       — Это был не учитель, — на некоторое время он отвернулся к окну, наблюдая за проносящимися мимо машинами. Должен ли он сказать им? Должен ли он доставить Кацуки неприятности? Это казалось несправедливым. Он делал только то, чему все его учили — правильному. Не то, чтобы он хотел причинить Изуку боль, верно? Изуку знал, что они больше не друзья, но он хотел верить, что однажды они смогут восстановить сгоревший мост между ними. — Кач-чан сделал это. Но… я не думаю, что он действительно хотел причинить мне боль.       — Изуку… — начал Хизаши. Изуку оборвал его.       — Нет! Кач-чан был моим лучшим другом. Мы знаем друг друга с рождения. Он делал только то, что ему говорили учителя! Я не буду… Я не откажусь от него. Не так, как мама. Если… если я откажусь от этого, я останусь… У меня действительно ничего не останется. Я знаю, что он причинил мне боль. Я знаю, что он совершал плохие поступки, но он хочет быть лучшим героем, он всегда был таким. Я знаю, что он научится, я знаю, что он изменится. Я не откажусь от него, — Изуку даже топнул ногой по полу машины для пущего эффекта. Это было по-детски, но казалось правильным. Это был единственный человек, от которого он отказывался отворачиваться. Даже если это означало, что ему будет только больнее от его упрямства. Даже если Кацуки никогда не примет его. Ему было всё равно. Он не мог потерять последнее хорошее, что было у него до того, как ему поставили диагноз. Он просто не мог.       — Ладно, малыш. Я понял. Это он? Это он оставил тот отпечаток руки на твоем плече? Мне жаль. Я знаю, это тяжело… Но мне нужно знать, сделал ли это ребёнок или учитель. — Изуку знал почему. Он знал, что если бы это сделал учитель, он, скорее всего, отправился бы в тюрьму. На самом деле, если бы это сделал учитель, он мог бы сказать им прямо без сожаления. Учителя Изуку были ужасны, но они всегда были осторожны, чтобы не попасть впросак. Школьный округ установил камеры, и хотя они утверждали, что у них есть правила против травли, учителя его не соблюдали. Во всяком случае, не для детей без причуд.       — Кач-чан сделал это… хм, в тот день, когда я… ну, вчера. Мы собирались уходить с урока, и учитель объявил, кто в какие старшие школы подал документы. Он сказал всем, что я подал документы в UA на курс героев. Кач-чан расстроился, потому что подумал, что я пытаюсь выставить его дураком, — Изуку судорожно вздохнул, сжав кулаки на толстовке. — Он… сказал мне… хм…       «Если ты так сильно хочешь стать героем, помолись о чуде в своей следующей жизни и спрыгни с крыши».       Слова гремели в голове Изуку, как будто он играл ими в теннис. Они всё ещё жалили. Он знал, что Кацуки должен был пожалеть об этих словах. Он никогда бы себе не простил, если бы узнал, что Изуку действительно спрыгнул, верно? Неужели Изуку вообразил, как вздрогнул Кацуки в тот момент, когда его слова слетели с губ? Нет, он видел это. Он сожалел об этом. Так зачем он это сказал?       — Изуку? — Шота мягко подтолкнул его. Изуку перевёл взгляд обратно на водительское сиденье.       — Его слова были… одной из причин, по которой я оказался на той крыше… Какое-то смутное оправдание, которое заставило мои ноги двигаться вперёд против моей воли.       — Зу… он, он сказал тебе покончить с собой? — Хизаши не обернулся на своём месте. Изуку чувствовал слёзы в его голосе. Ему даже не нужно было видеть его лицо.       — Да, — Изуку решил, что хочет быть честным со своими опекунами. Они ничего не сделали, чтобы навредить Изуку, и действительно пытались помочь ему. Они заслужили его честность, верно?       — Я дам знать Гончему, он может обсудить это с тобой дальше. Мы не… квалифицированы в этом вопросе, и мы слишком предвзяты, — Шота, казалось, во многом полагался на логику, и Изуку думал, что это был хороший настрой, но он не всегда приводил к правильному выводу. Иногда эмоции имеют больше смысла. Но в этом он был прав. Изуку мог видеть ярость на лице Шоты. Он хотел разорвать Кацуки на части, даже не зная его настоящего имени, или как он выглядит. Кацуки причинил Изуку боль, и этого было достаточно, чтобы разозлить его. Изуку почувствовал себя раздавленным таким уровнем доброты, в хорошем смысле.       — Ты сказал, что подал заявление в UA, Зу? — Хизаши сумел контролировать свои эмоции, вероятно, спрятав их подальше в то время, когда Изуку не видел.       — Да. На курс героя. Я сомневаюсь, что меня примут, хотя у меня нет… э-э-э… думаю, у меня есть причуда, но какая польза от причуды воскрешения в героике? Надо мной будут смеяться на вступительном экзамене.       — Почему ты так думаешь, Изуку? — Шота загнал машину на стоянку торгового центра и притормозил, чтобы поискать место для парковки, пока они разговаривали.       — Ой… Я снова это делал, не так ли? — говорил, как люди, которые причинили ему боль, то есть.       — Мгм, — пробормотал Шота. Как только он нашёл свободное место, он остановил машину и отстегнулся, чтобы развернуться. — Послушай, давай не будем беспокоиться о вступительных экзаменах. Незу согласился преподавать оставшуюся часть твоего обучения в средней школе, и сегодня утром он написал мне, что уже записал тебя в онлайн-школу. Он также прислал мне кучу тестов на проверку способностей для тебя. Нам нужно многое обсудить в этом вопросе, но, честно говоря, если Незу уже проявил к тебе такой интерес только из-за того, что ему удалось найти за двадцать четыре часа, ты обречён, малыш.       — Что значит обречён?! — Изуку слегка запаниковал.       — Он имеет в виду, что как только эта маленькая химера запустит в тебя свои лапы, он вцепится в тебя. Он научит тебя захватывать мир, если ты ему позволишь.       — О, пожалуйста, Хизаши, я попросил его сохранить мировое господство для третьего курса Изуку. Почему-то он подумал, что это означает, что он должен преподавать шпионаж на первом курсе. Крыса — сумасшедший. Я собираюсь сойти с ума.       Изуку тупо моргал, глядя на лица своих опекунов. Они были серьёзны? Незу — директор старшей школы UA — был заинтересован в нём? В Изуку из всех людей? Почему? Что он нашёл менее, чем за двадцать четыре часа, что заставило его так увлечься проклятым маленьким никчёмным Деку? Изуку покачал головой, пытаясь выбросить эту последнюю мысль из головы. Он пытался стать лучше. На это потребуется время. Изуку вздохнул.       — Хм, хорошо. Для меня было бы честью быть его учеником, — парню показалось, что это правильные слова.       — Не позволяй ему услышать, что ты так много льстишь ему, он может на самом деле привлечь тебя к своему стремлению уничтожить Комиссию героев.       Изуку разразился смехом. Шота выглядел совершенно напуганным идеей о том, что Изуку попытается захватить Комиссию. Это было весело. Изуку на самом деле не верил, что сможет совершить что-то настолько грандиозное, да и зачем ему этого хотеть? Ну, было что-то подозрительное в том письме о его маме… письмо!       — Шота! — Он выпрыгнул из машины, когда Шота и Заши вышли, и схватил мужчину за руку.       — Что не так?       — Письмо. Где письмо? Я… Я помню, что я… Я отдал его тебе, верно?       — Ох. Мне жаль. Мне пришлось взять его с собой в полицейский участок, чтобы копию приложили к твоему делу. Всё в порядке. Я оставил его дома вместе с чеком в нашем сейфе. Я подумал, что сейчас это лучшее место для него. Нам придётся открыть для тебя банковский счёт, чтобы мы могли внести чек. Но перед этим нам нужно поговорить о деньгах, — он на мгновение посмотрел на Хизаши, затем снова на Изуку. — Это нормально?       — О… д-да. Я просто… Я не хотел потерять письмо. Я не знаю почему. На самом деле меня не волнует чек. В любом случае, они бы мне его не выдали, если бы проверили реестр причуд.       Шота физически вздрогнул, его взгляд упёрся в землю. Он знал, что Изуку был прав, он даже не мог с этим поспорить. Изуку знал, что у Хизаши, вероятно, было такое же выражение лица.       — Хорошо, давайте перейдём к более весёлой теме — Изуку! Тебе нужно выбрать простыни и занавески для своей комнаты! Какой твой любимый цвет? — Хизаши быстро вернул их в нужное русло.

***

      Поездка в торговый центр была изнурительной, но продуктивной. Изуку действительно не понимал, как он должен был выбирать каждый предмет для своей спальни, но Хизаши провёл его через всё это. Шота стоял рядом, счастливый наблюдать и прятать своё ухмыляющееся лицо в этом дурацком оружии для захвата. Изуку никогда так сильно не хотелось вырвать его, как тогда, когда Заши принёс блокнот с Сотриголовой и разразился рассказом о том, как сильно он может сказать, что Изуку любит героя подполья — как будто его здесь не было. Изуку мог видеть, как сильно его опекуны любили друг друга и всё ещё дразнились между собой и свои геройские образы, как подростки. Это было весело, и ему это быстро понравилось.       И вот теперь он сидел на кровати — своей кровати — и пялился на бесчисленные сумки, разбросанные вокруг него на полу, в то время, как Ублюдок теребил его за руку, требуя внимания. Это было слишком. Почему они потратили на него столько денег? Он мог бы купить это сам на тот дурацкий чек, который ему выдала Комиссия, или подрабатывать на случайных работах и со временем обзавестись вещами. Поэтому, конечно, он обнаружил, что тихо рыдает в своей комнате, стараясь не показать своим опекунам, что чувствует себя подавленным.       Удача была не на его стороне. Заши подбежал к нему, ударившись коленями об пол ещё до того, как добрался до кровати.       — Изуку? — спросил он, протягивая руку, чтобы осторожно вытащить пальцы Изуку из волос. Изуку даже не понял, что пытался вырвать их. — Скажи мне, что случилось? — Изуку почувствовал запах ужина и предположил, что Шота готовит. К счастью, он не слышал рыданий. Изуку умер бы, если бы его герою пришлось слышать, как он плачет в пятисотый раз.       — Это просто… много. Вы потратили на меня столько денег. Я мог бы… Я мог бы просто…       — Изуку…       — Но… — Хизаши быстро обнял его, нежно покачивая взад-вперёд. — Ты под нашей защитой, нашей опекой. Это значит, что мы обеспечиваем тебя. Это то, что делают родители. Они следят за тем, чтобы у их детей было всё необходимое для жизни. Всё. Дети не должны работать только для того, чтобы купить обувь и тетради. Я знаю, что это много, и у тебя есть период адаптации, но знай, что ты можешь попросить обо всём, чего захочешь или в чём нуждаешься. Возможно мы не всегда сможем достать тебе всё, что ты захочешь, но всё, что тебе понадобится, будет предоставлено. Это так должно быть, маленький слушатель.       Изуку мог только кивать головой, пока рыдания не прекратились, и он не смог нормально дышать. Шота позвал их с кухни, чтобы сообщить, что ужин готов. На самом деле было около десяти вечера, когда они все сели есть. Но они всё равно проснулись поздно. Изуку взял Ублюдка с собой, нежно поглаживая его, чтобы успокоить. Кот выпрыгнул из его рук, как только они добрались до кухни, и убежал, вероятно, чтобы попасть в беду.

***

      Шота умирал с голоду после их небольшого приключения. Он ненавидел ходить по торговым центрам, там было слишком много людей и магазинов, и всего этого было просто слишком много. Хотя Изуку, казалось, было ещё хуже. Когда Хизаши вернулся на кухню, а Изуку медленно плёлся позади, он прошептал, что парень расстроился из-за того, сколько всего они ему купили. Он, похоже, не понимал, что всё предоставленное было… ну, в общем, необходимо. И снова Шоту переполнял гнев из-за того, как воспитывали Изуку. Ему не хватало всего необходимого для выживания. Шоте хотелось запустить стулом в головы всех тех людей, но вместо этого он просто съел еду и наблюдал, как Изуку играет со своей тарелкой.       Ребёнок не казался голодным или рассеянным. Возможно, это было подходящее время переключить его мысли на что-то, что ему нравилось. Шота пытался сохранить хрупкий баланс в получении информации от ребёнка, в то же время пытаясь помочь ему освоиться и узнать, что такое настоящая поддержка.       — Эй, малыш, почему бы тебе не рассказать мне о своих тетрадях? — позвал Шота. Мусорное ведро всё ещё стояло у двери, так как комната Изуку была ещё не полностью убрана. Завтра доставят книжную полку, куда поместятся все эти книги, как только её соберут. — Или, может, покажешь нам несколько своих любимых?       Предложение сработало. Он уловил лёгкую искорку в глазах мальчика, вызванную интересом к его хобби. Неужели никто никогда не говорил этому ребенку, что его интересы обоснованны? Он вскочил со стула и направился прямо к мусорному ведру. После нескольких минут поисков в то время, как Хизаши и Шота наблюдали за происходящим с любопытными лицами, Изуку вернулся с четырьмя тетрадями в руках и разложил их на столе.       Одна явно была первой с размазанным, написанным мелком номером «один» на лицевой стороне. Остальные три были более свежими, и, если Шота правильно помнил, это были последние цифры, которые он видел — одиннадцать, двенадцать и тринадцать.       — Итак, первая — развалившаяся, я написал её, когда мне было лет… хм, пять? Но в ней есть некоторые из моих самых любимых героев. Кач-чан там тоже есть, но вы можете просто пропустить эту запись, — Шота, безусловно, не пропустил бы эту запись, даже если бы не мог прочитать почерк пятилетнего Изуку.       — Ты пишешь это с пяти лет? — спросил Хизаши, судя по голосу, впечатлённый. Шота тоже был впечатлён. Блондин взял последнюю тетрадь под номером «тринадцать» и перевернул её на лицевую сторону. Шота моргнул. Она была залита водой и сожжена. Кто-то, вероятно, вовремя восстановил её, чтобы чернила не размазались. Ни один из мужчин не спросил, почему эта тетрадь была испорчена.       — Хм, да. Я всегда хотел быть героем, поэтому, вы знаете, я подумал, что анализ их может помочь мне лучше понять, как они делают то, что они делают. О… хм, вы так же можете просто… хм, пропустить себя там.       — Подожди, мы здесь есть? — спросил Шота, наклоняясь к Хизаши и листая страницы у него в руках. — Я не пропущу это, малыш.       — Агх! Но это так неловко. Я не хочу, чтобы ты думал, что я жуткий, раз пишу о тебе!       — Хей, малыш. Перестань волноваться. Я уверен, что это действительно здорово.       Сначала Шота нашёл страницу о своём герое. В каждой записи сначала был небольшой набросок героя и объяснение его снаряжения, а также любые известные имена или псевдонимы. Он был немного обеспокоен тем, что ребёнок знал его снаряжение и полное имя героя, но это продолжалось. У парня было множество маршрутов патрулирования, которые он совершал за последние два года, с точностью до часа. У него была информация о причудах и даже запись о том, что он женат и, возможно, на Сущем Мике. Этот парень мельком видел кольца на их шеях. Один взгляд на каждого, и он всё понял. Кто-то назвал бы это предположением, но Изуку на самом деле перечислил свои доводы в пользу веры в его теорию в блокноте, и это было разумно.       На следующей странице было несколько теорий о причуде Шоты, которые были содержательными и хорошо написанными. Некоторые из теорий были пугающе точными, учитывая, что он был прав, по крайней мере, в половине из них, но у него, вероятно, не было возможности узнать, что он был прав. Парень делал невероятные логические выводы, просто наблюдая за ним в полевых условиях и собирая общественную информацию. Была даже страница, посвященная его боевому стилю, затем ещё одна, посвящённая его сильным и слабым сторонам. О некоторых из перечисленных слабостей он даже не задумывался!       — Малыш, — сказал Шота, возвращая блокнот Хизаши, который уже начал искать запись о себе.       Изуку опустил взгляд на стол, нервно ёрзая на стуле. Изуку уже сказал им, что все находят это хобби жутким и раздражающим. Шота назвал бы это блестящим. Он не мог сравниться с уровнем интеллекта этого парня. Возможно, только Незу мог. О, Боги, крыса лишилась бы своей вечной любви к чаю, когда увидела эти блокноты.       Что-то пришло в голову Шоте, и, должно быть, это поразило Хизаши в тот самый момент, потому что их взгляды встретились, и вспышка страха промелькнула прямо в глазах Хизаши. Шота перевёл дыхание. Этот парень был опасен в том смысле, что напугал их. Он мог бы сделать это только с помощью своих навыков наблюдения. Что он мог бы сделать с реальным образованием, ресурсами и поддержкой? Возможно этому нет предела. Осознание того, что если бы он умер, они потеряли бы один из самых блестящих умов этого поколения, было болезненным. Осознание того, что если бы жестокое обращение подтолкнуло его к злодейству, весь этот мир превратился бы в пепел всего за несколько месяцев, было ещё более болезненным.       — Изуку, — Шота попробовал снова. На этот раз мальчик поднял на него глаза. — Это невероятно. Честно. Ты великолепен. Однако…       — Я знаю, я знаю! Это глупое хобби. Это жутко, и тебе кажется, что я вторгаюсь в твою личную жизнь, — он закрыл лицо руками. Шота вздохнул, отодвинул свой стул и подошёл к Изуку.       — Вовсе нет. Я думаю, что это очень познавательное хобби. Есть такая профессия, как аналитики причуд. Ты, вероятно, мог бы стать самым лучшим из них, если бы попытался. Но это не главное. Я собирался сказать, что хотя это невероятно, это также опасно.       — Подожди, что? — Изуку поднял взгляд, его руки безвольно упали на стол.       — Малыш, твои теории о моей причуде, предположения и связи, которые ты сделал — большинство из них точны. Пугающе точны. Опасность возникает, когда ты думаешь, что могло бы произойти, если бы этот блокнот попал в руки злодея. Они могли бы разобрать весь мой стиль боя, мои причуды и мои слабости за считанные минуты, используя только эту маленькую запись.       — Но… но я бы никогда не отдал ничего из этого… Я хочу быть героем, я бы никогда не причинил тебе такой боли!       — Эй, эй, малыш, это не то, о чём я говорю. Просто помни, злодеи воруют всё время. Если кто-нибудь знал бы об их существовании, а я предполагаю, что твои одноклассники, по крайней мере, знают, то злодей мог узнать и использовать их. Всё, что я хочу сказать, это то, что мы должны убедиться, что это безопасно.       — Ч-что ты… п-предлагаешь, Шота? — ребёнок стремительно погружался в себя, он мог это слышать и видеть. Шота присел на корточки и наклонил голову, пока Изуку не посмотрел на него. Он ухмыльнулся.       — Я научу тебя писать кодом, как настоящего героя подполья. Как тебе это?       Лицо Изуку засветилось, как плавающие фонарики на фестивалях Обон каждый год. Это был первый раз, когда он по-настоящему и открыто улыбнулся.       — Правда?! Ты научишь меня? Я хочу сохранить тетради в целости. Я не хочу, чтобы они достались злодеям. Может быть, мы могли бы изобрести наш собственный код или использовать действительно старый? Или код из другой страны. Я довольно хорошо знаю английский, поэтому мы могли бы использовать старый английский код, как в одном из тех старых детективов об убийстве или, или…       — Эй, эй, притормози, малыш. Мы доберёмся до этого. Кстати об английском, Заши, возможно, захочет проверить твои знания по этому предмету. Он — преподаватель английского в UA.       — Тебе нравится учить английский, Зу? — Хизаши наклонился над столом, на его лице сияла улыбка. Он обожал английский язык. Шота был ужасен в английском. Абсолютно ужасен. Это была одна из немногих вещей, которые Заши мог держать над головой Шоты и дразнить его всю оставшуюся жизнь. Шота любил его, несмотря ни на что.       — Мгм!       — Я думаю, Незу приложил тест на знание английского языка к своему электронному письму. Ты хочешь поработать над ними? Незу хочет увидеть их к четвергу, когда мы встретимся с ним. Мне так же дали обязательный отгул на несколько дней.       — Подожди, из-за меня? — Шота покачал головой прежде, чем парень успел высказать предположение.       — Не в плохом смысле. Но… Я был свидетелем того, как ты… Я… я не поймал тебя, Изуку. Все герои обязаны сообщать о таких вещах. Даже если ты этого не сделал… даже если ты на самом деле не умер. Это… это повлияло на меня. Итак, в таких ситуациях героев отстраняют от патрулирования на несколько дней и записывают на осмотр к психиатру. Это стандартная процедура.       — Ох… хорошо. Хм… ты… хочешь поговорить об этом? Я… мне правда жаль, я не хотел тебя расстраивать. Я пытался… сделать это так, чтобы никто меня не увидел.       Шота вздохнул. Этот парень. Этот абсолютный гений не мог видеть, каким глупым он иногда бывает. Он ставил себя абсолютно на последнее место во всех отношениях. Это было душераздирающе, и Шота собирался положить этому конец.       — Послушай, прошлой ночью я не в первый раз стал свидетелем чего-то… поразительного. И не в последний. Мне действительно неприятно объяснять это, потому что ты слишком молод, чтобы столкнуться с этой реальностью. Но как герои, мы не можем спасти всех. Я знаю, дети смотрят на нас снизу вверх и всегда ожидают, что мы спасём положение. Не забывай, что мы всего лишь люди. Иногда мы поскальзываемся и падаем, иногда мы не успеваем протянуть руку. Иногда мы терпим неудачу, как и все остальные.       — Он прав, маленький слушатель. Как бы сильно я ни хотел спасти каждого человека, которого встречаю, я всего лишь человек. Я не могу сделать всё. Это касается всех героев. Так что не позволяй себе думать, что это твоя вина. Тебе было больно, и ты сделал единственное, что, как тебе казалось, ты мог сделать. Возможно, это было неправильное решение — я никогда не буду считать самоубийство правильным решением — но это не значит, что ты виноват в том, что Шота был свидетелем этого.       — Но я мог бы… Я мог бы…       — Если ты будешь погружаться в «что, если», ты никогда не преодолеешь это, Изуку. Ты не можешь позволить себе паниковать из-за того, что могло бы произойти, если бы ты изменил что-то одно, — Шота осторожно обнял Изуку, крепко прижимая его к себе. — Ты справишься с этим, я обещаю. — Изуку обнял его в ответ, но на этот раз не заплакал. Шота засчитал это, как небольшую победу.