Constellation Eyes

      Изуку не знал, что и думать о Сотриголове. По меркам Изуку, он был невероятно сложным существом. Он мог сохранять выражение абсолютной скуки на лице, но его глаза были мягче, чем у кого-либо, кого Изуку когда-либо видел. Его объятия были тёплыми, а слова — мягкими. Сначала Изуку подумал, что это странно, но потом понял, что теперь у него была причуда — так, может быть, Сотриголова просто вёл себя нормально, так же, как он вёл бы себя с любым причудливым ребёнком?       Это вызывало ещё один вопрос — откуда у Изуку причуда? Нередко причуда оставалась незамеченной до тех пор, пока ребёнку не исполнялось восемь или десять лет, если существовали особые требования для активации. Но возраст смущал его. Однако, если это действительно была причуда воскрешения — это имело бы смысл. Смерть была довольно специфическим требованием для активации, которое Изуку никогда бы не обнаружил, если бы… если бы не спрыгнул с той крыши. Он мог умереть от старости, так и не узнав, что у него есть причуда. Напрашивается вопрос — может ли он вообще умереть от старости?       Конечно, это была глупая мысль. Беспричудный ребёнок никогда бы не дожил до старости. Нет, как правило, они умирали от старости, даже не достигнув подросткового возраста. В Японии меньше 1% населения лишено причуд, и лишь горстка из них была действительно старше 18 лет. Насколько показывала статистика, среди них не было ни одного старше 30 лет.       — Ну, Сотриголова, у пацана ложный отрицательный результат. У его причуды было какое-то… запутанное требование для активации, при котором он мог просто прожить всю жизнь, даже не подозревая о причуде, — доктор с густой бородой вошёл в палату со спокойной улыбкой. Изуку решил, что у него доброе лицо. Сотриголова обещал, что это врач, которому он доверяет, верно?       — Спасибо, док, — Айзава получил результаты обследования, и доктор подошёл к Изуку и положил руки в карманы, чтобы показать этим уступчивость или казаться неопасным. Изуку оценил этот жест.       — Итак, Мидория, ты довольно редкий ребёнок. У тебя есть одна из двух подлинных зарегистрированных на Земле причуд воскрешения. Я провёл тесты три раза, просто чтобы убедиться. Из того, что мне говорит Сотриголова, твоё тело исцеляет все повреждения, полученные в момент смерти. Хотя это не объясняет шрам на твоём лбу, ты получил его сегодня ночью?       — Н-нет, доктор, — пробормотал Изуку, беспокойно сложив руки на коленях и играя с краем рубашки, которую ему сказали надеть. — Это произошло около полугода назад. Хм… надо мной часто издевались. Они… зажали меня в переулке после школы. Они… э-э-э… я имею в виду, я ударился головой о кирпичную стену.       Сотриголова и доктор переглянулись. Это было жутко похоже на тот взгляд, которым обменялись фельдшеры меньше часа назад перед тем, как дать Сотриголове поговорить с Изуку.       — Верно. Итак, это произошло в случае, когда ты не получил никаких смертельных ранений. Из-за этого можно предположить, что твоё тело лечит только те ранения, которые грозят тебе смертью. Ты можешь сказать мне, что ты почувствовал, когда твоя причуда активировалась?       — Хм… было… тихо и темно. Я чувствовал себя… потерянным. Целиком и полностью — будто это… не я? Моя… хм… извините… моя кожа будто больше мне не подходит? Это тяжело объяснить. Мне казалось, что мою душу затолкали обратно мне в глотку… — Изуку задумчиво высунул язык, щурясь, пока думал, как правильнее выразиться. — Мм! Это как случайно надеть штаны задом наперёд!       — Ах, я понял. Интересно, — доктор забрал планшет у Сотриголовы и записал несколько заметок. — Итак, видимо требование для активации — смертельное ранение. Очевидно, это причуда, которую любой врач не посоветует вам практиковать или использовать на регулярной основе. Скорее всего, это может сказаться на вашем психическом здоровье… А судя по психиатрической оценке — вам уже стоит над этим поработать. Сотриголова?       — Хм? — ответил герой, оторвавшись от рук Изуку, которые не переставали волноваться, цепляясь за ткань рубашки.       — Я могу с уверенностью предположить, что вы забираете ребёнка домой?       — Тсукаучи уже работает над документами об опекунстве. У ребёнка нет семьи.       — Хорошо. Я запишу вас как его временные контактные лица и заменю на официальных, как только вы оформите документы.       — Спасибо, док. Что-то ещё?       — Мидория?       Изуку поднял глаза, чувствуя себя гораздо более уставшим, чем несколько секунд назад. Значило ли это, что он едет домой с Сотриголовой? Зачем герою нужен какой-то случайный, ранее беспричудный ребёнок с улицы, без дома и семьи?       — Да, доктор? — спросил он, не сумев сдержать боль в голосе.       Доктор положил руку на его плечо, Изуку изо всех сил пытался не вздогнуть от этого движения, но это было выученной привычкой, и ему было трудно её изменить.       — Ты важен, не зависимо от того, есть у тебя причуда или нет. Сотриголова, скорее всего, будет заставлять тебя думать об этом снова и снова, пока не добьётся своего. Но послушай меня — попроси о помощи, когда она тебе понадобится. Это нормально быть не в порядке. Ты прошёл через это испытание, отдохни.       Изуку просто смотрел на него в шоке. Никто никода не говорил ему, что он… важен? Ценен? Без причуды. Даже с его проклятой причудой. Изуку услышал, как доктор сказал Сотриголове, что Изуку должен остаться на несколько часов для наблюдения, так как его причуда только что пробудилась. Заведённый порядок или что-то в этом роде. Изуку понял это, но не расслышал его слов полностью. Он всё ещё пытался понять, что ему сказали, что он ценен только за то, что он… существует? У него не получалось.       — Эй, малыш, мне нужно позвонить. Ты не против, если я выйду на минутку в холл?       — Хм? — Изуку вернулся к реальности. — О, конечно, Сотриголова. Я просто… задумался.       — Ты можешь звать меня Шота. Шота Айзава. Сотриголова только для дежурства.       — О, — Изуку такого не ожидал, — эм… пожалуйста, зови меня Изуку. Я… я больше не хочу носить фамилию моей матери.       — Хорошо, Изуку. Я буду прямо за дверью, если понадоблюсь.

***

      Шота вышел из комнаты и закрыл дверь, чтобы сползти на пол. Его колени упёрлись в грудь, и вся верхняя часть тела просто согнулась, пока его волосы не закрыли весь свет из коридора, в котором он был.       Во всём, что говорил Изуку, в каждом подёргивании, было бесконечное количество травм. Шота был уверен, что об этом ребёнке предстоит узнать ещё очень много нового. Тем не менее, он предполагал, что бедный ребёнок цеплялся за любой жест любви или нежности, который только мог получить. Было ужасно думать, что последние несколько часов были единственной (или, по крайней мере, самой) искренней нежностью, которую этот подросток получил за всю свою жизнь.       Шота отчаянно пытался сдержать слёзы, которые катились по его лицу. Но всё это казалось слишком знакомым. В детстве Хизаши отдали в приёмную семью, к нему жестоко относились, пренебрегали им из-за голосовой причуды. У него тоже остались шрамы.       Он видел, как ребёнок снимал с себя окровавленную одежду, помогал ему привести себя в порядок, когда он был слишком смущён, чтобы позволить медсёстрам помочь ему. Парень был весь в шрамах, абсолютно искалечен ещё до прыжка с крыши. Большинство из них были в виде звёздообразных меток, которые выглядели опасно близкими к жестокому обращению чужими причудами. Скорее всего, так оно и было.       Этот отпечаток руки на его левом плече. Он беспокоил Шоту больше всего. Тот, кто сделал это, навсегда оставил отпечаток своей руки на ребёнке. Горячая рука сжала так долго, что обожгла и оставила шрам. Несколько шрамов были похожи на повторяющиеся порезы и царапины. К счастью, ни один из них не выглядел, как самоповреждение.       Но как, как этот ребёнок дожил до тринадцати лет при таких пытках, изуродовавших его кожу?       Шота каким-то образом знал ответ ещё до того, как действительно задумался об этом. Он мог видеть это в глазах ребёнка, слышать это в его голосе. Мальчик был добрым. Снисходительным и всепрощающим. Этот мир его не заслуживал из-за того, как относился к нему.       Шота поклялся защищать этого ребёнка до самой смерти, и теперь пришло время сообщить об этом Хизаши. Он поднёс телефон к уху после того, как нажал на контакт мужа.       — Заши? — Шота знал, что его муж услышит его разбитый голос и поймёт, что он плакал.       — Шо? В чём дело? Нападение злодея? Почему ты расстроен?       — Я в порядке, Заши. Просто… слишком эмоциональный вечер. Я, э-э-э, собираюсь принести небольшой — или, может быть большой — сюрприз.       — Эм… что за сюрприз?       — Такой к которому прилагаются документы об опекунстве? — это был скорее вопрос, заданный для того, чтобы его муж отрицал это. Шота знал, что он этого не сделает.       — Шо… ты серьёзно? — он слышал, как причуда мужчины активировалась от волнения. — У нас будет собственный маленький слушатель?       — Ну, сейчас мы просто выступаем в роли его опекунов. Ребёнок… Заши… — он икнул, подавляя всхлип, прежде чем продолжить. — Я не успел добраться до него вовремя. Он… он спрыгнул. Он упал. Я… я видел, как он истекал кровью, понимаешь? Потом он просто… его тело зажило, и он… о Боже, у него появилась причуда воскрешения. Она проявилась сегодня вечером. Ему тринадцать.       — Шота, милый. Сделай вдох. Всё будет хорошо. Тебе нужно, чтобы я пришёл и обнял тебя? Я всё равно хочу познакомиться с этим ребёнком.       — Ммм, — ему потребовалась секунда, чтобы восстановить голос. — Мы в главном отделении Мусутафу, геройский корпус, палата 413. Его задержат на несколько часов.       — Это обыденно после проявления причуды. Я удивлён, что они не оставили его на ночь… учитывая обстоятельства. — Он имеет в виду попытку самоубийства, Шота понял это без слов. — Но мы можем поговорить об этом позже. Я позвоню Гончему Псу и сообщу ему, что нам понадобится время для маленького слушателя.       — Спасибо, Заши. Я люблю тебя, скоро увидимся.       — И я тебя люблю, Шо. Не волнуйся, мы поможем ему выздороветь.       Его телефон с грохотом упал на пол, когда Шота запустил пальцы в свои длинные чёрные волосы. Он был не из тех, кто ломается, по крайней мере не на глазах у других, но прямо сейчас всё, что он мог сделать — подавиться воздухом, которым пытались заполнить его лёгкие. Потребовалось немало усилий, чтобы довести Шоту до слёз. Он видел, как злодеи сносили целые здания, полные мирных жителей, и не проронил ни слезинки. Он безмолвно молился и без слёз оплакивал тех, кто умер, но уже много лет так не ломался. С тех пор, как умер Оборо, когда все они учились в старшей школе.       Шота даже не заметил, как сзади него открылась дверь, пока две маленькие руки не обвились вокруг его плеч, а что-то мягкое не коснулось его лица.       — Прости, что расстроил тебя, Шота. Я не хотел. Я не хотел прыгать. Я не хотел. Я просто… мне казалось, что ничего… ничего не осталось и… и… я не знаю, как дальше жить…       Шота моргнул. Этот ребёнок. Этот ребёнок винил себя в том, что Шота плачет? Кто, чёрт возьми, вселил страх существования в этого мальчика? Кто они и где они находятся? Шоте нужно было выбить и них всё это проклятое дерьмо. Он быстро повернулся и притянул мальчика к себе на руки.       — Нет, никогда так не думай, — его голос снова стал хриплым от столь сильного плача. — Ты меня не огорчил. Я расстроен из-за того, что мир сделал с тобой. Шрамы, которые он оставил на твоём теле ещё до того, как ты успел повзрослеть. То, как ты вздрагиваешь, когда кто-то протягивает к тебе руку — ни один ребёнок никогда не должен бояться физического контакта.       Изуку снова рыдал, уткнувшись в грудь Шоты. Он начал мириться с тем фактом, что плач был лишь частью характера этого мальчика. Это было логично. Он был таким нежным и добрым, что конечно, у него бы сердце обливалось кровью. Шота хотел бы увидеть, как он плачет счастливыми слезами, а не этими отчаянными рыданиями.       — Всё в порядке, малыш. Всё нормально. Ты в безопасности, я понял тебя.       Он раскачивался взад-вперёд, позволяя плачущему ребёнку на его руках медленно погрузиться в изнурённый сон. Это даже не заняло много времени. Доктор предупредил его, что пользователи причуд самоисцеления обычно спят часами или даже днями после этого. Они падают в обморок от чистой энергии, используемой для исцеления и возрождения себя. Он был шокирован тем, что Изуку всё ещё был в сознании, когда они разговаривали неколько минут назад. Но, похоже, последствия активации причуды наконец сразили его.       Изуку даже не пошевельнулся, когда Шота, наконец, встал и отнёс ребёнка на больничную койку. Он был таким маленьким и почти ничего не весил. Эта была ещё одна вещь, о которой его предупредили. Изуку недоедал и нуждался в дальнейшем уходе, но они не хотели говорить ему об этом, так как его психическое здоровье сейчас было в сильном напряжении. Шоте дали режим питания и лекарства и велели привести ребёнка через неделю на обследование, но они пока не собирались беспокоить Изуку новостями, так что он мог отдохнуть.       Как только Изуку вернулся в постель, он снова подключил капельницу, которую парень мастерски отсоединил во время своего похода к Шоте. Он был удивлён, что ребёнок знает, как отсоединить трубку, не выдёргивая иглы, как это делает большинство людей. Это дало Шоте понять, что этот ребёнок, вероятно, много раз лечился в своей жизни — и, видимо, имел плохой опыт. Проклятие.       Шота устроился в кресле у кровати и решил, что было бы неплохо вздремнуть, пока он ждёт прихода Хизаши. Чёрт, он не сказал об этом ребёнку. Ну, может, он также был поклонником Сущего Мика? Надеясь, что это сгладит ситуацию, Шота быстро погрузился в лёгкий сон, зная, что даже малейшее движение кровати рядом с ним разбудит его.

***

      Тело Шоты дёрнулось, когда дверь в другом конце комнаты открылась. Он ожидал, что зайдёт медсестра или врач, чтобы проверить Изуку, но вместо этого он увидел своего мужа. Шота растаял, распахнув руки для объятия Хизаши, который в тот же миг обнял его.       — Эй, я здесь, Шо. Всё в порядке, — Хизаши успокоил его. Боже, Шота так сильно любил его. Он любил своего Хизаши.       Через несколько минут они расцепили объятия и Хизаши придвинул к кровати второй стул, чтобы сесть рядом с Шотой, их руки были сцеплены между собой.       — Расскажи мне о маленьком слушателе, хорошо?       — Его зовут Изуку Мидория, но он попросил, чтобы его звали просто Изуку, потому что больше не хочет носить фамилию своей матери, — Хизаши с болью посмотрел на него, но Шота продолжил. — Я видел его на крыше, глядящим на небо. Я сначала особо не думал. Просто ребёнок, любующийся закатом. Но выражение его лица. Оно заставило меня двигаться, даже не задумываясь. Он выглядел таким разбитым, Заши, таким пустым.       Хизаши сжал его руку, храня молчание, чтобы Шота рассказал обо всех событиях вечера. Он рассказал половину произошедшего по телефону, но теперь был спокойнее.       — Я бежал, я был недостаточно быстрым. Как только я попытался схватить его своим оружием захвата, он упал. Я слышал и видел его. Он был… о Боже, он был так искалечен. Я знал, что он мёртв, мне даже не нужно было проверять. Он не дышал. Было так много крови. Но, как только я пошёл встретить полицейских, я услышал хруст его костей, и я клянусь, я чуть не потерял свой обед. Но когда я обернулся, ребёнок ахнул, вернувшись к жизни. На нём не было ни царапины, не считая шрамов, что уже были.       — Шрамы? — спросил Хизаши. Шота поморщился. Перегнувшись через перила кровати, Шота стянул одеяло и показал Хизаши руку мальчика. Изуку даже не пошевелился. Хизаши ахнул, прикрывая рот свободной рукой.       — Он весь в ожогах, порезах и царапинах. Рана на лбу появилась от удара о кирпичную стену. Всё это — потому что парень был беспричудным. Я не знаю, кто это сделал. Он ничего не сказал. Но это должны быть его ровесники. Отец ушёл, когда ему исполнилось четыре года, опять же, из-за отсутствия причуды. Мать пренебрегала им, игнорировала его существование. Несколько недель назад она перестала приходить домой, а сегодня Изуку нашёл это письмо на своей двери.       Шота достал из кармана запачканное кровью письмо и протянул Хизаши. Ему потребовалась всего пара секунд, чтобы прочитать письмо и осмотреть чудом уцелевший чек.       — Серьёзно? Письмо? Вот до чего Комиссия снизила ценность человеческой жизни? Письмо и — что? — деньги за молчание? Я не могу в это поверить.       — Я знаю. Я был в шоке. Парень ничего не сказал, но я догадался, что письмо было последним толчком, в котором он нуждался, после многих лет жестокого обращения и издевательств. Я даже не могу представить, как ребёнок так долго выживал, если бы не его вероятное сострадание и способность прощать, способная посоревноваться с богами.       Шота повернулся к мужу, когда на его плечо легла тяжёлая рука.       — Мы подарим ему столько любви и заботы, что он устанет от нас, Шо. Изуку этого заслуживает.       — Да, заслуживает, — Шота повернулся и крепко обнял своего мужа, уткнувшись носом в его длинные светлые волосы. Запах его грушанкового шампуня был знакомым и домашним. Ему нравилось, когда Заши ходил с распущенными волосами, он так хорошо с ними смотрелся, и Шота мог часами перебирать их и расчёсывать пальцами.       — Значит, ему понадобится консультант по причудам?       Шота поморщился, медленно выбираясь из объятий своего мужа.       — Ага.       — Ты думаешь о том же, о чём и я?       — Крыса, да. Учитывая то, насколько редка причуда мальчика, я не позволю никому за пределами UA заниматься его делом. Я хочу посетить среднюю школу в понедельник и своими глазами увидеть, что там происходит. Если всё хорошо и над ним там не издеваются, то мы позволим ему там остаться, но если это не так... Я могу договориться с Незу, чтобы тот помог парню закончить последние месяцы обучения средней школы. Ребёнок умный. Незу будет интересно.       — Насколько умный?       — Ребёнок с одного взгляда понял, что я Сотриголова. Он также придумал правдоподобное оправдание для фельдшеров, спустя несколько секунд после того, как я предположил, что у него была какая-то причуда воскрешения. Он сказал им, что обладает причудой исцеления, и прыгая, хотел опередить эту причуду. Парень соображает быстро, пугающе быстро.       — Чёрт, да, Незу захочет этого ребёнка. Я боюсь, что крыса может попытаться научить его захватывать мир.       — Мы будем решать проблемы по мере их поступления, Заши. А пока давай немного отдохнём и отвезём его домой. Мы должны заехать к нему домой, чтобы собрать вещи. Возможно, нам придётся продать это место, если он не захочет оставить его себе.       — Хорошо, Шо. Закрывай глаза. Я разбужу тебя, когда маленький слушатель проснётся.       — Ммм, док сказал, что он может быть без сознания несколько часов. Побочные эффекты сильных исцеляющих причуд. Выписка будет готова, когда он проснётся, его слова превратились в невятное бормотание, а веки отяжелели настолько, что отказывались оставаться открытыми. Рядом с Хизаши Шота мог по-настоящему спать, а не дремать, просыпаясь от каждого шороха. Он уснул, опираясь на плечо своего мужа и сжимая его руку.

***

      Проснувшись, Изуку чувствовал себя невероятно, по крайней мере, физически. Как будто он лизнул батарейку и был шокирован, вернувшись к жизни. Мысленно — ну, это был кошмар, который он пока что собирался игнорировать. Он мог запихнуть все свои тревоги, страхи и боль в ту маленькую запирающуюся коробку, которую хранил в чулане своего разума, и подумать об этом позже (под «позже» он подразумевал «никогда»). Мысленно заперев дверь в эту ужасную комнату, Изуку открыл глаза.       Вид справа от него был очаровательно семейным. По крайней мере, так думал Изуку. Его мать никогда не сидела рядом с ним, когда он был в больнице, но он видел это в фильмах и по телевизору. Вокруг больных собирались люди, которые заботились о них и поддерживали. Была ли у него сейчас поддержка?       Пара жёлтых глаз посмотрела на него, и Изуку ярко улыбнулся. Этот человек казался таким знакомым. Светлые волосы, очки в остроконечной оправе. Глаза Изуку изучали куртку, кожаные штаны, кольца и… и… О Боже, это был Сущий Мик! Руки Изуку потянулись ко рту, чтобы скрыть вздох.       Он подпрыгивал на койке, а на лице быстро появлялась улыбка. Шота всё ещё спал, и ему не хотелось будить этого спящего кота. Поэтому он кричал шёпотом, пытаясь не разбудить своего, видимо, нового опекуна.       — Вы — Сущий Мик! Боже мой! — Изуку немного пискнул из-за высокого тона его голоса.       Сам Сущий Мик рассмеялся глубоким, сердечным смехом, исходящим из его живота. Было так уютно, Изуку это понравилось. Такой смех говорил вам о том, что человек разделяет с вами радость.       — Шо сказал, что ты умный. Ты взглянул на меня и всё понял. Никогда не делай этого, когда на мне нет геройского костюма. Но я думаю, ты можешь звать меня Хизаши или Заши, как Шота, да?       — О! Хм, хорошо. Я Изуку. Просто Изуку. М-могу я спросить, почему ты здесь, Заши?       Он наблюдал, как выражение лица Мика меняется с счастливого на заботливое и нежное из-за того, что он использовал его прозвище. Снова этот взгляд. Шота смотрел также. Было ли это нормальным? Сначала Изуку подумал, что это может быть жалость, но теперь понял, что это нечто более сложное. Это была своего рода привязанность.       — Ну, Шота сказал мне, что собирается взять на себя обязанности твоего опекуна, если ты его примешь. Это как бы включает меня. Шота — мой муж.       — Я ЗНАЛ ЭТО! — крикнул Изуку, не подумав.       Шота подскочил, мгновенно приняв боевую стойку ещё до того, как его глаза открылись.       — Шо, Шо, успокойся. Маленький слушатель разволновался, прости, что разбудили тебя.       — Ах! Извини, Шота. Я не хотел. Но он сказал мне, что ты его муж, а я много лет пытался выяснить, кто является второй половинкой Сотриголовы. Однажды я увидел тебя в патруле, а на шее у тебя было кольцо. И… и… и я хотел бы узнать, кто твоя вторая половинка, потому что я подумал, что это так мило, что ты защищаешь их, не выставляя напоказ, а потом я посмотрел интервью сумеречных героев, и там Заши играл с кольцом, которое было похоже на твоё, и я просто… Я знал, я знал… — он продолжал бормотать, не в силах остановить поток слов, который вылетал из его рта.       — Ого, малыш, выдохни.       — О-о! Извините, я так иногда делаю. Все говорят, что это раздражает, я не хотел вас беспокоить.       — Эй, нет, я совсем не это имел в виду, — Шота откинулся на спинку стула, но на этот раз взял за руку Изуку, а не Хизаши. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так быстро. Ты всегда так анализируешь мелкие детали?       — Хм? О, да, я анализирую героев и злодеев. Я… о, я не должен тебе об этом говорить. Но это просто… просто мой способ выплеснуть энергию. У меня есть десятки тетрадей, полных моего анализа. Хм… о… наверное, я больше не знаю.       Он снова опустился на койку, пытаясь сообразить, как ему забрать свои тетради, если он идёт домой к Шоте и Заши, а не в дом своей матери.       — Маленький слушатель, мы собирались заехать к тебе по дороге домой. Ты можешь взять из своей квартиры всё, что захочешь. Мы не собираемся запрещать тебе быть тем, кто ты есть или то, что тебе нравится.       — О, спасибо…       — Малыш, тебе не нужно благодарить кого-то за элементальную порядочность.       — О, точно, теперь у меня есть причуда. Теперь я — нормальный человек.       Хизаши и Шота ещё раз переглядываются. Сегодня он видел это несколько раз, но до сих пор понятия не имел, что это, чёрт возьми, значит. Когда-нибудь Изуку должен был это спросить. Но он не думал, что получит ответ прямо сейчас. Хизаши наклонился и положил руку на колено, прежде чем заговорить.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он. Изуку посмотрел на него в замешательстве.       — Хорошо, когда у меня не было причуды, я не был… я был… ну, ты знаешь, — понятно, что нет. Он должен был объяснить. — Я был никчёмным, бесполезным, пустой тратой кислорода. Нуль. Я был обузой для окружающих меня людей…       Прежде чем он смог произнести что-то ещё из того, что ему говорили всю его жизнь, Шота нежно приложил ладонь к его губам. На лице мужчины было ужасно страдальческое выражение. Направленная боль — та, которую вы испытывали, когда кто-то ломал вашу любимую игрушку. Изуку чувствовал этот взгляд в собственных глазах, когда хулиганы сжигали его тетради и рвали школьную форму. Он не часто позволял этому взгляду задерживаться надолго, он чувствовал, что это опасно. На подземном герое это выглядело ещё опаснее.       — Нет, — сказал Шота. Слово было острым, словно лезвие ножа. — Не смей больше никогда говорить о себе ничего подобного. Это не имеет абсолютно никакого — послушай меня, никакого — отношения к тому факту, есть у тебя причуда или нет. Ты — ты, как личность, как Изуку — обладаешь всей ценностью в мире.       Его рука скользнула обратно к кровати, и Шота перевёл дыхание, что, казалось, успокоило гнев в его глазах. Хизаши молча плакал рядом с ним. Подождите, почему Заши плакал?       — Маленький слушатель, Изуку, тебе не нужна причуда, чтобы быть ценным. Ты всего лишь подросток. Ты заслуживаешь просто играть, учиться и жить своей жизнью, а не беспокоиться о какой-то глупой причуде. Если ты позволишь нам, мы можем показать тебе, что это такое?       Изуку понял, что его лицо мокрое, поэтому провёл несколькими пальцами по лицу, чтобы вытереть слёзы. Он не часто так плакал. Рыданий не было, ничто не душило его горло. Слёзы просто полились из глаз, как будто кто-то открыл кран и сломал ручку. Слова его нового опекуна попали прямо в цель, чего он никак не ожидал. Праведная ярость в их глазах от того, как Изуку описал себя, сказала ему об этом. Но как он может быть ценным без причуды? Это было бессмысленно. Но — может, он хотел бы знать?       — Л-ладно.

***

      Доктор вошёл после быстрого стука в дверь. Все три пары глаз обратились к нему с ожиданием и надеждой. Изуку просто хотел домой, или, что ж, он больше не хотел находиться в этой больнице; нахождение здесь вызывало слишком много воспоминаний о прошлых травмах, когда он не мог позаботиться о себе сам.       — Хорошо, как наш маленький пациент? — спросил он, снова засовывая руки в карманы в своей уже обычной манере, как бы говоря «я не причиню тебе вреда».       — Мне гораздо лучше, — Изуку вытер оставшиеся слёзы с лица и по-настоящему улыбнулся за последние недели… может быть, месяцы. Он по-прежнему не смотрел ему в глаза, но это уже прогресс.       — Отлично. У меня есть кое-какие документы для ваших опекунов, которые нужно заполнить, и ещё несколько документов, которые вы должны забрать домой, но вы можете идти. Сотриголова, Мик, я знаю, что вы будете следовать моим инструкциям. Просто соблюдайте их и придите хотя бы через неделю, и тогда мы посмотрим, что можно сделать. Хорошо?       — Звучит неплохо, спасибо, доктор, — Шота вздохнул с облегчением. Мик даже улыбнулся доктору, когда ему передали толстую планшетку.       Изуку не хотел знать, что было в этой стопке, во всяком случае, пока. Очевидно, всё дело было в нём самом, в его новой причуде и его состоянии. Но это не значило, что он хотел знать, что именно там написано о том, какой он слабый и хрупкий.       — Малыш, ты в порядке? — Изуку поднял взгляд. Доктор ушёл. Изуку пристально смотрел на свои руки, которые мяли ткань одеяла, укрывавшего его ноги. Изуку быстро сбросил его.       — Д-да! — он вскрикнул. — Я имею в виду… я просто… хм… слишком много документов, — Изуку мысленно вздохнул. Он знал, что может доверять Сотриголове и Сущему Мику — они были настоящими героями. Но было так трудно не чувствовать, что он их раздражает или разчаровывает, когда задаёт вопросы.       — Не волнуйся, Изуку! Документов о выписке всегда очень много. Мы обсудим это завтра, после того, как ты выспишься, хорошо? — Мик пытался утешить, говоря тихо.       — Хорошо.       Медсестра сказала ему, что он может оставить рубашку себе, так как его одежда была испачкана кровью, и её нужно было утилизировать. Хизаши пообещал, что по дороге в новый дом они заберут любую одежду, которую он захочет. В новый дом. Эти слова казались странными, как танцующие кошки. На самом деле он никогда не называл эту квартиру «домом». Это была квартира его матери. Он просто жил там, на удивление бесплатно. Инко часто напоминала ему об этом на протяжении многих лет.       Большая часть поездки проходила в тишине. Сначала ни один из мужчин не пытался поговорить с Изуку, и он просто смотрел в окно. Снаружи было темно. Изуку посмотрел на свой телефон, который каким-то образом уцелел при падении, и понял, что сейчас три часа ночи. О. Вот почему было темно. Он снова посмотрел в окно и уставился на небо. Он увидел там Ориона, его любимое созвездие.       — Тебе нравится смотреть на звёзды, парень? — спереди заговорил Шота, отвлекая Изуку от мыслей.       — Хм? Да, наверное? Я не знаю. Звёзды были одной из немногих постоянных вещей в моей жизни, и я думаю, что они… просто утешают меня?       — Какое твоё любимое созвездие, маленький слушатель? — Заши повернулся на месте, выглядя искренне заинтересованным мнением Изуку.       — О, хм, Орион. Он охотник из греческой мифологии. Я всегда восхищался его силой — вечно держать этот лук в небе.       — Это довольно глубоко. Знаешь, ты такой же сильный, как и он, Зу, — сокращённое прозвище было милым, и Изуку решил сосредоточиться на нём, а не на комплименте, на который он не знал, как реагировать. Изуку не был сильным. Изуку был хилым, слабым и беспричудным — о, ну, больше не был. Или, может быть, он никогда таким не был. Это был сложный вопрос, он не хотел, чтобы тот крутился у него в голове, но он уже здесь.       Изуку снова взглянул на небо. Так или иначе, они почти доехали до квартиры. Ему было интересно, как сильно изменится его жизнь. Вернётся ли он в свою школу? Не окажется ли он в какой-нибудь психиатрической больнице из-за попытки самоубийства? Он не хотел умирать, но на самом деле просто не знал, как жить дальше в мире, где его ненавидели за… за… за то, что больше не являлось таковым. Но мог ли он просто всем об этом рассказать? Тогда он быстро отвадил фельдшеров, вспомнив редкость подобных причуд, и понял, что болтать об этом, вероятно, являлось плохой идеей. Так что ему придётся оставаться публично беспричудным, вероятно, до конца жизни.       — Мы на месте. Малыш, ты и Заши поднимайтесь в квартиру. В багажнике есть пара пластиковых коробок, которые могут понадобиться, увидимся наверху.       Изуку кивул и выскочил из машины. Он дождался Заши, прежде чем подняться на третий этаж, где находилась квартира его матери. Свет не горел, а дверь все ещё была незаперта, с того момента, как он получил письмо, с которого начались события сегодняшнего вечера. Изуку толкнул её и включил свет.       Сам дом был опрятным, но большую часть поверхностей покрывала пыль из-за нескольких недель неиспользования. Исключениями были кухня и спальня Изуку. В помещении было так же жарко, как и на улице, и он подумал, что, возможно, он забыл включить кондиционер. Это уже не имело значения, не так ли?       Заши снял обувь и немного огляделся, направляясь на кухню, чтобы проверить холодильник. Изуку знал, что он пуст, не считая нескольких энергетических напитков и бутылок с водой. Его светлая голова с обеспокоенным взглядом склонилась над холодильником.       — Я собирался убедиться, что ничего не испорчено, но…       — Я знаю, — это всё, что сказал Изуку. За несколько недель, что прошли с тех пор, как его мать ушла, он подыскал несколько случайных заработков, чтобы покупать продукты. Его мать присылала немного наличных раз в неделю, но этого едва хватало на несколько дней, учитывая то, как мало она присылала. Объективно он знал, что то, что она делала, было незаконным и крайне небрежным. Но он, несмотря ни на что, любил свою мать и безнадёжно надеялся, что она вернётся. Потребность в материнской любви заставляла его терпеть всё то время без неё.       — Когда… ты в последний раз видел свою мать? — спросил Заши, и в его голосе почти слышался страх перед ответом.       — Шесть недель назад, — ответил Изуку, щёлкая ручкой двери своей спальни, которая находилась напротив кухни. — Она просто… однажды не пришла домой с работы. Я подумал, что она осталась в больнице или что-то такое. Она уже делала так во время близких длительных смен. Но потом один день превратился в три, три в восемь и… в любом случае, — он пожал плечами и направился к своему шкафу, чтобы взять те немногие вещи, которые он хочет забрать с собой.       Он слышал, как Заши ходил по квартире, вдруг щёлкнул другой выключатель, и послышался громкий удивлённый вздох. Он доносился из соседней комнаты, спальни его матери. Изуку положил куртки, которые держал в руках, и завернул за угол. Он остановился на полпути, когда понял, что шокировало героя. Комната его матери была абсолютно пуста, как будто она съехала. Фактически, так и было, но Изуку никогда не открывал эту дверь, чтобы проверить. Он слишком боялся обнаружить именно это.       — О, — слово казалось слишком маленьким для этого великого откровения, но это всё, что он смог произнести вслух.       — Зу? — позвал Заши, приседая перед ним и пытаясь обнять для поддержки. Изуку отпрянул — опять же инстинктивно. — Прости, я не хотел тебя напугать. Хочешь обниму?       — Ты… это не… прости. Так получилось.       — Я знаю, малыш. Я понимаю. Сильнее, чем ты думаешь. Когда-нибудь я расскажу тебе, но сначала нам нужно сосредоточиться на твоём состоянии. Иди сюда. — Изуку рухнул в объятия Хизаши, крепко обхватив мужчину за шею руками, словно это был его единственный спасательный круг. Однако теперь они были у Изуку.

***

      Шота взял две больших пластиковых коробки, которые были у него в багажнике, и понёс их в квартиру. Найти её было несложно. Он видел, как его муж поднимается вслед за Изуку на третий этаж. Дверь была открыта. Он никого не заметил, когда вошёл в квартиру и поставил коробки. Шота слышал, как пара разговаривала в комнате дальше по коридору.       Когда он завернул за угол, чтобы найти их, то понял, что прошёл мимо комнаты Изуку, значит это должна быть комната его матери — или то, что от неё осталось. Там не было ничего, кроме голого каркаса кровати, явно пустого комода и письменного стола с пустыми рамками для фотографий. Изуку сказал им, что его мать перестала приходить сюда несколько недель назад, но её комната... была заброшена. Если бы эта женщина не была мертва, Шота обрушил бы на неё гнев всего Ада.       Он судорожно вздохнул и опустил взгляд, чтобы увидеть маленького зелёноволосого ребёнка, вцепившегося в шею Заши, как будто тот был единственным, кто мог помочь ему не захлебнуться в собственных слезах. Господи, этому ребёнку так нужна помощь. Шота присел на корточки, ловя полный боли взгляд своего мужа и отвечая столь же печальным взглядом. Он гладит спину ребёнка мягкими кругами. По выражению лица Заши он понял, что ребёнок не знал о том, что эта комната пуста. С чего бы ему? Дети обычно не заходят в комнаты родителей, если только им не приснится кошмар. Он не мог себе представить, что Изуку побежал бы к матери из-за кошмаров, значит тот никогда бы не узнал об уходе матери, если бы не письмо.       Они дали парню время успокоиться, а затем все вместе принялись за работу. Ушло не так много времени на сбор нужных ребёнку вещей. Все его вещи поместились в принесённые Шотой коробки и рюкзак, не считая чехла для ноутбука. Одна коробка была полностью заполнена тетрадями. На каждой из них было написано "Анализ героев на будущее" и проставлен номер. Шота действительно хотел их прочитать. Но он попросит об этом завтра перед тем, как они углубятся в эту тему. Эти тетради очень много значили для парня, судя по тому, как тщательно он их упаковывал. Ни Шота, ни Заши не пытались спросить, нужна ли парню помощь, было ясно, что Изуку хочет сделать это сам.       — Эй, Зу? — Шота повернулся на вопрос своего мужа.       — Да, Заши?       — Где твоя школьная форма? Я не думаю, что мы её взяли. Я знаю, что больница избавилась от... той, что была на тебе сегодня.       — О, хм... я думаю, что моя запасная форма всё ещё в ванной. Я снова зашивал некоторые дырки. Хотя я думаю, что её уже не спасти. Я куплю новую, когда пойду в школу в понедельник.       — Тебе... тебе приходилось покупать новую униформу? — Шота шёл по хрупкому льду, он знал это.       — О, э-э-э, да, они продолжают обгорать и рваться. Это моя вина. Я неуклюжий и мешаю другим детям. Всё в порядке. Персонал знает об этом.       Хизаши выглядел так, словно он собирался убить человека. Сотрудники школы знали. Изуку только что подтвердил это. Они знали и ничего не сделали, когда этот пацан пришёл в обгоревшей и порванной форме и просто... вручили ему новую как будто это ничего не значило. Они взяли его деньги и забыли об этом. Шота был возмущён каким-то жалким оправданием школы, в которую этот ребёнок был вынужден ходить. Один взгляд в глаза партнёра, и они оба знали, что Изуку никогда не вернётся в это жалкое подобие учебного заведения. Они уже предполагали, что это, скорее всего, один из вариантов, но хотели исключить все сомнения. Теперь сомневаться не в чем.       — Ты не вернёшься туда, малыш, — прорычал Шота. — Нет, если так с тобой обращаются. Мы переведём тебя на онлайн-обучение или что-то в этом роде. Тебе осталось несколько месяцев до выпуска, верно?       — Э-э... э-э... да? Я... э-э, ты... ты действительно сделаешь это?       Шота не мог поверить своим ушам. Этот ребёнок, их ребёнок, не ожидал, что они заберут его из места издевательств и жестокого обращения. Этот парень не верил, что кто-то вытащит его из болезненной ситуации, и Шота понял, что ребёнка заставили поверить в то, что он это заслужил. Изуку думал, что не достоин ничего, кроме абсолютных мучений и мерзких оскорблений. Исключительно из-за его причудливого статуса. Возмущение снова подступило к горлу, и Шоте пришлось его проглотить обратно, как кактус, застрявший в горле.       — Да, мы серьёзно. Я позвоню крысе завтра и узнаю, сможет ли он заниматься с тобой до конца года. У него есть образовательная лицензия, позволяющая обучать личных учеников. Онлайн-школа была моей первой идеей, но я не думаю, что они возьмут ученика в конце года. Мы можем поговорить об этом позже.       Изуку кивнул, вновь чуть не расплакавшись. Шота ненавидел то, что самой элеменарной доброты по отношению к этому ребёнку было достаточно, чтобы сломить его. Каждый раз.       — Ладно, Зуку, Шота, давайте отправимся домой. Есть ли здесь ещë что-то, что ты хочешь забрать, маленький слушатель?       Детская комната была по-прежнему полна предметами мерча Всемогущего. Шота сначала подумал, что это жутко, но здесь были и другие герои. Шота не пропустил будильник Flow «Present Mic» , который ребёнок засунул в свой рюкзак, пытаясь спрятать, или брелок с очками «Eraserhead», свисавший с его ключей от дома.       — Нет. Всё это... ну, наверное, мы могли бы это продать? Большая часть этих товаров «All Might» выпущена ограниченным тиражом. Но... он, э-э... мне не нужно это. Всемогущий больше не мой герой.       Шота был чертовски уверен, что там была какая-то история, но он не собирался рисковать тем, что ребёнок сломается в энный раз за этот вечер. Мальчику нужно было как следует выспаться и отдохнуть. На данный момент было уже около пяти часов утра, и все они были измучены. К счастью, завтра было воскресенье, и они могли выспаться. На выходе из квартиры Заши прошептал ему на ухо, что он приготовил гостевую комнату для Изуку перед отъездом в больницу. Вещей там было немного, но они могли купить ему украшения позже. Может быть, завтра днём или на следующих выходных.       Изуку отключился в ту же минуту, как его пристегнули ремнями на заднем сиденье. Хизаши тихонько ворковал, удивляясь тому, каким милым был спящий ребёнок. Шота спрятал улыбку за шарфом, но Хизаши слишком хорошо его знал, чтобы понять, что Шота тоже улыбается.