Операция: влюби в себя парня, что хочет влюбить в себя другого парня

***

Несмотря на все законы жанров, утро Джонхана начинается не с ласкового поцелуя в лоб, оно не приветствует его сладким запахом блинчиков, оно, мать его, даже не оглушает звоном будильника. Утро начинается с пиздеца. Громким стуком в дверь и рассерженным бугаем соседом с этажа ниже, что орет что-то про всемирный потоп и протекший потолок. У Джонхана из знаний про всемирный потоп только выражение «каждой твари по паре», у него такая вчера, например, на ночь осталась и, кажется, в очередной раз нарукожопила, пока принимала душ. Сидит сейчас побитым щенком, да полы вытирает. Джонхан подавляет в себе желание ткнуть его моськой в огромную лужу со словами «кто это сделал?» только потому, что весь вид Сынчоля кричит о том, что свою ошибку он уже понял. Больше так не будет. Романтика в их отношениях умерла в зародыше. Ее в утробе сразу же убила бытовуха. Конфетно-букетный период сменился на тряпочно-ведровый. Вчерашнее увлечение друг другом перешло на увлеченность к мокрому кафелю в ванной. Но даже несмотря на все эти утренние неприятности, Хан все еще чувствует легкое покалывание в пальцах, когда случайно касается чужой руки, забирая грязную тряпку. Бабочки в животе не передохли даже от бутылки коньяка и вида взъерошенного невыспавшегося Чоля. Напротив, развели у него в желудке целый инсектарий и носятся туда сюда, радуясь пополнению. Уставшие и голодные они сидят за столом маленькой кухоньки и ждут доставку из какой-то забегаловки. Пасмурное небо за окном совсем не собирается становится более ясным, более приветливым. И Джонхан его прекрасно понимает. На часах восемь утра, хорошее настроение в такое время может быть только у ненормальных, у Сынчоля, например. Сидит, смотрит на него, да почти хвостом виляет. Выведи, мол, хозяин, на прогулку. А у Юна никогда собак не было, не знает он, как это делается. Выводить он умеет только людей и только из себя. Поэтому смотрит на Купса также как это хмурое серое небо на холодную землю, дуется на него злой тучкой, да молниями из глаз стреляет. — Я заказал тебе чизкейк и кофе. — Говорит робко, заискивающе, с интонацией больше вопросительной, нежели утвердительной. — Попытка откупиться и задобрить провалена, Чхве Сынчоль. — Мне жаль, что я испортил тебе утро, прости. — Утро мне испортил не ты, а сосед, что орал, что будет судиться. Просто в следующий раз пользуйся головой, она же у тебя на плечах не просто для красоты. — Вообще-то, это ее первостепенная задача. — Оно и видно, — Джонхан громко вздыхает и по привычке закатывает глаза. Делает он это медленно, будто оттягивает момент, задерживает зрачки как можно дольше на той стороне черепной коробки, чтобы не возвращать их на самодовольное лицо напротив. — Эй, а что ты подумал про меня в первую встречу? — Сынчоль подпирает руками подбородок и с детским интересом и блеском в глазах ожидает ответа. — Тебе сказать правду или так, чтобы ты не обиделся? — Ты же в любом случае меня обидешь, исколешь своими иголками и оставишь умирать от потери крови. — Ну раз ты уже заведомо знаешь свой конец, то мое первое впечатление о тебе было как у ребенка на брюссельскую капусту. — То есть? — Сынчоль выгибает бровь, непонимающе хлопая своими блядски длинными ресницами. Упала бы хоть одна, Джонхан бы загадал желание. Пожелал бы, чтобы все остальные тоже нахрен выпали и не отвлекали его от генерирования колкостей и язвительных ответов. А то он в последнее время теряет хватку, только пассивно агрессивно вздыхать и может. — То есть, по началу смотришь на это овощное недоразумение и думаешь: «ну на вкус то точно должно быть ничего», а потом кусаешь и отблевываешься весь оставшийся день. Я клоню к тому, что, да, внешне, ты мне сразу понравился, но то, что хранили в себе твой мозг и сердце, и те слова, что вылетали из твоего рта, сразу же отбили у меня желание хоть как-то сближаться с тобой. По виду поникшего Сынчоля, Джонхан сразу же понимает, что лучше бы он соврал. Нужно было сравнивать его с оливками. Мол, да, Чхве Сынчоль, на любителя, да, многие даже запах этого греческого извращения не переносят, но я же терплю, давлюсь. Смотри, даже в пиццу могу добавить и не заплакать. Ты будешь этой зеленой ошибкой природы, а я могу побыть ананасом. Я, конечно, лучше тебя, я вкуснее, но у многих на меня вообще аллергия. И в пиццу меня также добавляют со слезами на глазах. Видишь, мы идеальный дуэт. — Если бы я раньше послушал Джихуна, то этого бы не произошло. — Если бы ты не влюбился в Пака, то не было бы и этого бредового плана. И что из этого получается? — Мы бы с тобой не встретились… — Совершенно верно. Правильно говорят, что не делается, то к лучшему. Так что даже если мое первое впечатление о тебе было не очень, то второе, и третье, и все последующие с каждым разом становились чуточку лучше. От инфузории туфельки ты смог подняться в моих глазах почти до человека. — И на какой ступени эволюции я застрял сейчас? — Хм, — Джонхан наигранно задумчиво стучит пальцем по губам, чем привлекает внимание Сынчоля. Хотя казалось бы, куда больше? Он и так весь сфокусирован только на Юне, эффект зума скоро даст сбой, и приближение превратится в погружение, в полное растворение в нем. — Думаю, неандерталец подойдет. — Спасибо, что хоть не обезьяна. — Сынчоль поднимается со своего места и встает рядом с Ханом. Блондин ощущает это непонятно откуда взявшееся напряжение и вжимается в спинку стула, но дальше отступать некуда. Дальше можно только качнуться на деревянных ножках и упасть, разбивая голову, набивая шишку. Или не упасть, потому что тебя словят сильные руки и вернут в устойчивое положение. Джонхан даже не знает, что было бы лучше. — Обезьяны вообще-то умные зверушки, — говорит тихо, пальцами сжимая край стола. Мало ли, терпение Сынчоля лопнет, и он сам перевернет его на пол. Хан был бы не против. Если это Чоль, то можно и на пол, и на стол, а на другие горизонтальные поверхности. — Так вот почему ты дружишь с Джихуном, — брюнет наклоняется к уху Юна, от его дыхания по телу расползаются маленькие гусенички, ползут к своим собратьям к желудку, чтобы переродиться в прекрасных бабочек и выворачивать его внутренности наизнанку. — Джихуни был бы самой очаровательной мартышкой, — улыбается Сынчолю куда-то в шею. Тот пахнет его гелем для душа, и это ощущается так здорово, так правильно, что щеки сводит, зубы сводит, сердце сводит. С ума. — И самой наглой, — Чхве целует его в висок, а пальцами перебирает спутавшиеся пряди. — Ты сейчас, кажется, больше про себя говоришь, разве нет? — А у меня, что, нет права целовать своего парня, когда захочу? — брюнет говорит уверенно, возмущенно, но алеющие кончики ушей сдают его с потрохами. Неловко, да, Сынчоль? Вот и Джонхану ужас как не по себе. Все эти неожиданные проявления симпатии сильно сбивают с толку. Ведь если раньше такое происходило, то можно было спокойно сказать: «окей, это было по сценарию, движемся дальше». Но теперь каждая такая мелочь выбивает почву из-под ног Хана. Почву, дух, а также остатки здравого рассудка. — Универ под запретом. У меня на носу важные экзамены, так что даже не думай приставать, — Джонхан предупреждающе тычет пальцем в грудь брюнету. Ха! Какая же это жалкая попытка угрозы! Сынчоль, наверно, наоборот примет это за флирт или еще бог знает за что! — Тогда тем более, сейчас ты не должен мне мешать, — хитрая улыбка расползается по бесстыжей морде. Так и хочется снять с ноги тапок и огреть за непослушание, за издевку, за это голливудское во все 32. Слепит же, блять! — Сынчоль опирается руками в спинку стула, отрезая Юну все пути к отступлению. Его лицо все ближе, а стук сердца в груди Хана все громче. Бабочки неугомонно летают и бьются о ребра. Суицидники хреновы. Когда между их губами остается жалкий миллиметр, а глаза смиренно закрываются, в дверь квартиры стучат. За секунду на лице брюнета отражается весь спектр негативных эмоций, как будто пример из учебника «вот как должен выглядеть раздраженный человек, дети. Смотрите внимательно и избегайте таких, если укусит, то заразитесь бешенством.» Сынчоль удрученно выдыхает, от чего челка Джонхана немного подлетает вверх. Просто абсурдная близость! А затем сам идет в коридор, чтобы открыть дверь. Хан его рыцарский поступок не оценивает, поэтому подрывается следом, чтобы предотвратить избиение своего парня, хотя судя по всей этой груде мышц, обычно спрятанной под слои одежды, избиение вполне может быть и соседа. Но несмотря на все опасения и волнения блондина, за дверью стоит всего лишь курьер. Джонхан не помнит, когда успел вцепиться в руку Сынчоля, но сейчас они и вправду выглядят как хозяин и бешеная собака, которую за поводок оттягивают от того, чтобы сожрать случайного прохожего. — Ох, это доставка, — и снова Чхве Сынчоль превращается в милого безобидного щеночка. И как это работает Джонхан все еще не врубается. — Спасибо! Хорошего дня! Улыбается, значит добрый. Вы только его не пытайтесь погладить, а то укусит. Или проглотит ненароком. — Вот и твоя еда, — Купс открывает пакет и заглядывает внутрь, — хотя судя по содержимому, это набор юного диабетика. — А у тебя набор заядлого зожника, но даже так, я все равно проживу дольше тебя, — Джонхан забирает из рук парня заказ и ретируется на кухню. — То, что у тебя подписан договор с дьяволом — это читерство! — У меня не просто договор, у меня с ним дружба. — Но я тоже друг Джихуна! Почему мне он не покровительствует? — Сынчоль достает из холодильника молоко, заваривает им двоим кофе, распаковывает заказанные продукты и делает это все так просто и обыденно, будто они с Джонханом уже десять лет в браке и живут вместе примерно столько же. — Он просто переживает, что избалует тебя своей добротой, и ты станешь более приставучим, — Джонхан в блаженстве прикрывает глаза. Еще никогда чизкейк на голодный желудок не ощущался так хорошо. — Он меня балует только тумаками и обзывательствами, — Сынчоль возмущенно втыкает вилку в помидор, а затем также возмущенно его пережевывает. И выглядит это все крайне комично. — Он любит тебя, просто показывает это немного неординарными методами. Он как дед ворчун, что постоянно кричит на внуков за то, что они неправильно сажают картошку или вырывают не сорняки, а его шпинат, но потом в кругу друзей хвастается их достижениями и любовно протирает общие фотографии от пыли. Ты же и сам это чувствуешь, верно? Джихун не подпускает к себе абы кого, так что даже если ты получаешь от него только тумаки, знай, что они были поставлены с любовью и заботой. — Ты прав, но все же будь добр, поговори с ним о сокращении телесных увечий, а то я так и до тридцати не доживу. — Сделаю все, что в моих силах. Позавтракав, они вместе убирают со стола: Сынчоль моет посуду, а Джонхан ему не мешает. Вот она — идиллия. Но свое вознаграждение за тяжелые труды Чхве все же получает, а точнее сказать — ворует. Пока Хан собирает волосы в пучок, брюнет бесшумно подкрадывается сзади и целует в открытую шею. Прикосновение это выходит настолько неожиданным и интимным, что руки у Юна дрожат безбожно, а дурацкая резинка все извивается и никак не собирает непослушные пряди. В итоге причесывает Джонхана сам Эскупс. Пучок выходит немного перекошенным и растрепанным, но у блондина рука не поднимется его переделывать. Ему все нравится. — Одолжишь мне свою рубашку или футболку? — Тебе повезло, что я всегда ношу оверсайз, а то с твоими габаритами по размеру тебе бы подошли только мои носки, и то не факт. — Хан достает из шкафа почти новую толстовку и протягивает парню. — На улице дубак, так что одеваться нужно теплее. — Какой ты оказывается заботливый, — Сынчоль даже не пытается скрыть свою довольную улыбку, стоит весь сияет, дискошар долбанный. — Знаешь, я передумал, отдавай обратно, — Джонхан хватается за рукав кофты и тянет на себя, но его попытки отобрать одолженную вещь, пресекают резким толчком на себя, из-за чего он врезается в сильное тело. Закройте Чхве Сынчолю качалку, а то это уже ни в какие ворота! Ни в какую дверь! Ни в какой проем этот шкаф уже не влезает! — Тогда тебе лично придется беречь меня от переохлаждения и простуды, — крепкие жилистые руки обхватывают его талию, притягивая ближе. Толстовка, что сейчас зажата между их телами спасает от охватившего жара, хотя должна наоборот согревать. Но это уже норма, шаблоны всегда рвутся, когда они остаются наедине. — Зараза к заразе не прилипает, — Джонхан даже не пытается вырваться, все равно у него ничего не выйдет. Этот киборг убийца с пожизненным запасом протеина при желании его просто скрутит, а Юну сегодня нужно на пары. — Но ты же прилип, — ухмыляется криво, обнажая десны, а в глазах черти пляшут. Танцуют там свою джигу-дрыгу на кострах и его заманивают. А Джонхан уже почти готов заказать билет на их безумный шабаш, познакомить их со своими чертями и раствориться в этом празднике распутства и свободы. — Я-это исключение, — Юн отпускает толстовку, что бесшумно падает у их ног, и обнимает Сынчоля в ответ. — Теперь даже если ты захочешь от меня отвязаться, не получится. Я знаешь ли, цепкий, приставучий очень, почти как сорняк. Если выдирать, то только с корнем. — Тогда ты будешь вьюнком, он такой же нежный и красивый. Он прорастает быстро и стремительно, окутывая собой все на своем пути. Проникая корнями глубоко в почву, — Чхве обхватывает руку парня и прислоняет ее к своей груди. — Прямо в сердце. Так что если вырвать его, земле будет больно. А я, знаешь ли, не мазохист. — Ты законченный романтик, Сынчоль… Брюнет улыбается ласково, лучисто, будто компенсирует недостаток света и солнца на небе. Скользит руками к шее, подушечками оглаживая нежную кожу, глазами спрашивает «можно?» И как будто Джонхан когда-нибудь сможет ответить ему «нет»… Их губы находят друг друга, соединяясь в долгожданном поцелуе. Сегодня они трезвые, сегодня нет драматичных историй о прошлом и боязни быть отвергнутым. Поэтому поцелуй ощущается немного по-другому. Он не отчаянный, не беспорядочный, все совсем наоборот. Сейчас время не ускользает от них, оно растягивается подобно жвачке, склеивает их вместе намертво, так, что и не оторваться. Движения губ плавные, но напористые, руки, что совсем перестали слушаться хозяев, блуждали по телу напротив, пытаясь изучить, запомнить. Дыхание, что сбивалось, будто они пробежали стокилометровый кросс, совсем подводило, заставляя их периодически отстраняться друг от друга. Но только за тем, чтобы вдохнуть больше кислорода и снова воссоединиться, исчезнуть, раствориться. — Ты такой невероятный, — Сынчоль шепчет в приоткрытые губы. Его правая рука скользит к затылку блондина, притягивая того ближе. — Ну ты тоже ничего, — Джонхан задыхается. И он не знает чего ему именно не хватает: кислорода или же еще большего контакта. Кожей к коже. Дыханием к дыханию. Сердцем к сердцу. — Вчера ты был более щедр на комплименты, — парень спускается поцелуями к шее, отчего глаза Хана самозабвенно закрываются. — Но этот я тоже приму. У Юна пульсирует в голове, что удивительно, ведь вся кровь от мозга давно отлила и радостно переместилась куда-то ниже. В пах, например. И это опасно, очень опасно. Это как засунуть еду в фольге в микроволновку, заведомо зная, что прибор сгорит к чертям, возможно, взорвется, а ты останешься калекой. Но есть то хочется, а фольгу вынимать некогда, да и не охота. Поэтому ты продолжаешь наблюдать, как плавится упаковка, тарелка, еда, микроволновка, твой дом и ты сам, но ничего не делаешь. Да пусть горит, пусть полыхает синим пламенем. Остановить это он все равно не в состоянии. Сегодня он не отвечает за мыслительный процесс, сейчас он и за себя то ответить не может. Пусть Сынчоль думает головой, а Джонхан вместо него подумает головкой. Так, для разнообразия. Но Хан совершенно позабыл, что рациональности в Чхве меньше, чем в Джихуне доброжелательности. Поэтому когда рука брюнета с затылка перемещается к спине, потом к пояснице, а затем скользит к ягодицам и несильно сжимает одну половинку, Джонхан понимает: потрачено. Микроволновка взорвалась, еда расплавилась, дом сгорел. Член, мать его, стоит. А еще стоит Сынчоль, весь такой довольный и разомлевший. Двусмысленно поглядывает на ширинку блондина, что также двусмысленно топорщится на брюках. Черти Сынчоля рвутся наружу, это видно по блеску в глазах, по ехидной ухмылке, перекошенной на бок, по взъерошенным волосам и тяжелому дыханию. — Если продолжим, то не успеем к первой паре, — он отпускает вторую руку на задницу Юна, теперь сжимая обе ягодицы, и резко толкает на себя. У Джонхана с губ слетает удивленный вздох. Именно вздох, потому что он ни за что не признает то, что только что простонал. — Ну, значит, мы не продолжаем, — и как же Юну сейчас жаль, что он ответственный отличник, у которого скоро выпуск, скоро экзамены и мелькающий на горизонте красный диплом. Ведь так хочется, чтобы Сынчоль помог ему избавиться от этого давящего напряжения, хочется помочь и самому Чолю. Но в их паре именно Хан отвечает за осознанность, за благоразумие, так что первым капитулирует. — Одевайся давай. Блондин поднимает с пола толстовку, и кидая ее прямо в лицо Чолю, отходит на безопасное расстояние. Сынчоль же гаденько хихикает себе под нос, но кофту все же натягивает. Джонхан надеется, что та будет ему мала настолько, что его передушит. — Воздержание плохо влияет на организм, — Чхве поправляет подол толстовки так, чтобы она прикрывала его смущающее (только Хана) положение. — Ты это буддийским монахам скажи, — парень сбегает в ванную, чтобы умыться. Нужно остыть, охладиться, успокоиться в конце концов. Холодная вода немного помогает, но давящее чувство в низу живота не собирается так просто отпускать. Если бы Хан мог, то залез бы в морозилку. Но, к превеликому сожалению, размер его холодильника может вместить в себя человека только в расчлененном виде. А это карается законом и теми же самыми буддийскими монахами. Воздержание Юна они бы оценили, а вот такие странные навязчивые мысли — вряд ли. Спустя пятнадцать минут, когда Джонхан все же приводит себя в порядок, он выходит из своего укрытия. Сынчоля он находит на кухне. Тот что-то готовит, тихо пыхтя себе под нос. И кто из них тут еще ежик? — Мы ели совсем недавно, ты что, снова проголодался? — Нет, — брюнет оборачивается с только что сварганенным бутербродом в руках и, конечно же, улыбается. Наверно, если Чхве Сынчоль не будет лыбиться хотя бы несколько секунд своей жизни, в мире случится апокалипсис. А может он уже происходит из-за него. Ледники же тают, а глобальное потепление с каждым годом становится все более серьезной проблемой. А все из-за его чертовой лучезарной улыбки. — Просто хотел нам с тобой на обед небольшой перекус взять. — Сегодня у меня будет мало времени на обед, — Чхве на это вопросительно приподнимает бровь. — Дела в студсовете. — Собираешься кинуть меня в обществе Джихуна? Он же подвергнет меня жестоким пыткам, пока будет допрашивать о том, что произошло у нас с тобой вчера. — Уверен, ты справишься, — Юн забирает из рук своего парня сэндвич и упаковывает его. — Я обязательно поем, как появится время. Спасибо, — Джонхан целует Чоля в щечку, и если учитывать все то, что они делали ранее, этот детский невинный поцелуй не должен был так сильно шокировать Чхве. Но тот стоит сейчас удивлено хлопая ресницами, рукой прикасаясь к тому месту, где секундой назад были губы Хана, и краснеет, точно первоклассник. Умиляющая картина. — Что угодно для тебя, Джонхани. И, черт возьми, как же Юну нравится, как это звучит.

***

В универ они заходят, держась за руки. И если по началу Джонхана это смущало, то немного понаблюдав за расслабленным Сынчолем, по виду которого можно было понять, что тот наоборот всеми силами пытается показать всем, что они вместе, что они счастливы, и вообще, завидуйте молча, Юн немного расслабляется. Все и так знают, что они пара, так что стесняться уже поздно. Сегодня у них нет общих пар, что очень расстраивает Купса. Он провожает Джонхана до нужной аудитории и еще долго наблюдает за тем, как тот общается с одногруппниками. Те, словно дети, облепили блондина со всех сторон и что-то увлеченно рассказывали наперебой, нашли себе няньку, ей-богу. Но то, как Хан старался выслушать каждого, дать совет или просто посмеяться с убогой шутки, чтобы собеседнику не было неловко, заставило Сынчоля в очередной раз задуматься и осознать то, что он невероятный. Спасибо, господи, Чхве Сынчоль забрал лучшего парня в этом мире! Наконец, все его муки и страдания в лице Джихуна окупились! — Ты похож на сталкера, фу, — вспомнишь лучик, вот и солнце… Хотя в случае с Ли Сынчоль бы использовал совсем другую метафору. — Что ты тут вообще забыл? У нас пара в другой аудитории. — Парня провожал, — Сынчоль самодовольно хмыкает, не отводя взгляда от Юна, что наконец-то смог отбиться от назойливой толпы и сейчас занимается приготовлением к лекции. Достает эти свои пастельные маркеры, цветные ручки и закладки, чтобы потом витиеватым подчерком писать непонятные слова, помечать самое важное. Какой же он все-таки идеальный. Эстетика в чистом виде… — А тебя сюда каким ветром занесло? — Хена искал, — Джихун снова делает то самое не-понимаю-что-тут-происходит-но-тебе-лучше-объясниться лицо и пристально смотрит на Чхве. — Чьего парня это ты провожал? Донхук, к сожалению, учится с нами в группе. — Больше не упоминай это убожество при мне, — взгляд Сынчоля резко меняется, стоит ему услышать имя парня, что еще недавно вызывало у него трепет в груди. Сейчас же оно лишь порождает отвращение и желание что-нибудь кому-нибудь сломать. — Ого, какие метаморфозы, — Ли хоть и говорит спокойно, но шальной взгляд и озорная усмешка выдают его восторг. Его друг теперь полноценный! У него появился мозг! — Поставлю Джонхани хену памятник за то, что сделал из тебя нормального человека. Все прошло хорошо? — Более чем. Мы теперь официально встречаемся, — Джихун видел множество вариаций улыбок Сынчоля. Задорная улыбка — есть. Пьяная — имеется. Грустная, виноватая, лукавая — все было. Но настолько открытой и счастливой он не видел давно. Такая улыбка превращает глаза Чхве в две маленькие щелочки, из-за чего мелкие морщинки расползаются по бокам. Когда Чоль улыбается так, его ямочка на щеке может посоперничать в глубине с Мариинской впадиной. Эта глубина соизмерима с тем, насколько его друг сейчас счастлив. — И года не прошло, слава богу. Что ж, я рад за вас. — И только Сынчоль обрадовался тому факту, что Джихун похлопал его по спине в качестве поддержки и одобрения, а не попытки сломать ему хребет, как Ли резко надавливает на плечо, от чего Чхве сгибается, чудом не пробивая носом пол. Теперь их глаза на одном уровне. — Но если я узнаю, что хен страдает из-за тебя, или если ты его обидишь… Помни, что у меня все еще есть связи в похоронном бюро. — На этот счет можешь не переживать, — Сынчоль не отводит взгляд, отвечая другу со всей серьезностью. — Я никогда и ни за что не причиню ему боли. В лепешку расшибусь, но сделаю его счастливым. Обещаю. — Готов поставить на это свою почку? — Джихун отпускает плечо друга и выглядит уже более спокойным. Он снова вальяжно приваливается к стене и смотрит на Джонхана. Тот неожиданно оборачивается, будто почувствовав на себе чей-то взгляд, и приветливо улыбается. Затем замечает брюнета, что также как и его друг застрял в несчастном дверном проеме, и удивленно округляет глаза. Сынчоль все еще здесь, хотя пары скоро начнутся. Джонхан одними губами произносит: «ты опоздаешь», на что Чхве лишь снисходительно усмехается и кивает, мол: «да-да, уже ухожу». — Готов поставить все органы разом, но я не совершу ошибок. Так что можешь прятать свой набор юного потрошителя обратно в подвал, или где ты там держишь все эти страшные штучки для пыток. — Они у Сунена в общаге, — парни наконец-то покидают свой пост надзора и движутся в сторону нужной аудитории. — Так что если меня в чем-то заподозрят, я просто скину всю вину на него. — Подставишь собственного бойфренда? Хотя чему я удивляюсь… — Он не против, — Ли фыркает, точно кот, — к тому же я всегда смогу его вытащить из тюрьмы. Забыл, кто мой отец? — Раньше я думал, что ты сын якудза. — Увы, я всего лишь отпрыск главы местной полиции. — Согласись, моя версия тебе подходит больше. — Впервые признаю, что да. Они почти доходят до нужного кабинета, как Сынчоля кто-то окрикивает. Вернее, Чхве точно знает, кому принадлежит этот голос, ведь раньше так внимательно его слушал, вникая в каждый звук. Выучил наизусть все его тональности и наслаждался им каждый раз. Но сейчас этот голос лишь режет слух и разгоняет кровь по венам, почти вспенивая ее до состояния горячего пунша. Руки брюнета непроизвольно сжимаются в кулаки. — Чоль! Чхве Сынчоль! — как всегда радостный Донхёк подбегает, но останавливается на небольшом расстоянии, увидев рядом с Купсом Джихуна, что всем своим видом демонстрирует, что шатену он тут точно не рад. — Я тебя все зову и зову, а ты не слышишь. Привет, Джихуни. О чем болтали? Но попытка дружелюбной коммуникации с инопланетным видом в лице Ли провалена. Связь с космосом прервана. Человечеству в лице Пак Донхёка предстоит истребление, испепеление, полное уничтожение. Это читается во взгляде, полном отвращения и неприязни, в закатывание глаз и в элегантно оттопыренном среднем пальце. Сынчоль шумно выдыхает и говорит другу идти в аудиторию без него, на что Джихун лишь несколько секунд колеблется, а затем пожимает плечами и по-английски сваливает, даже не посмотрев в сторону Пака. — Кажется, я ему сильно не нравлюсь, — Донхёк дуется и скрещивает руки на груди. — Не понимаю, чем я ему так не угодил. У Чхве чуть не вырывается «тем, что он знает, какой ты мудак» в ответ, но он вовремя прикусывает язык. Не сейчас. Он выскажет все этому ублюдку, но не перед дверью кабинета, где чуткий слух музыкантов уловит любой разговор и сплетню. — Что ты хотел? — Ты сегодня не в настроении? Что-то случилось? — нарочито ласковый и заботливый голос шатена ворошит в груди Чоля осиное гнездо. Каждая секунда, проведенная в обществе Пака высасывает из Чхве жизненные силы и терпение. — Да, случилось. — Ты заболел? — парень тянется ладонью ко лбу Сынчоля, но его руку резко отталкивают, из-за чего на лице напротив читается изумление и неверие в происходящее. — Не смей меня трогать, противно. Поговорим после пар на заднем дворе. И тебе бы лучше прийти, не хочу, чтобы все видели, как я силой затаскиваю тебя туда. После этого Сынчоль удаляется, оставляя Пака в полной прострации и ступоре.

***

Пасмурное небо, что с утра так и не прояснилась, сейчас еще больше давило на землю своими массивными серыми тучами. Кажется, скоро начнется дождь. Сынчоль виделся с Джонханом сегодня только один раз, не считая их совместного похода в универ, и это не могло не расстраивать. Он как наркоман, что подсел на дозу, и с каждым разом ему хочется все больше и больше. А когда блондин пропадает с поля его зрения, у Чхве начинается ломка. Хочется забить на все уроки и возмущения преподавателей и сорваться к Хану. За это его парень точно не похвалил бы, скорее в точности наоборот, обругал, назвал бы балбесом и заставил вернуться к себе в аудиторию. Но даже эти пять минут того бы стоили. Они пересеклись на обеде с Джихуном и Суненом, после чего Ли велел им вдвоем явиться к нему на квартиру для того, чтобы отпраздновать начало их официальных отношений. И так как это было почти приказом, отказаться у них, естественно, права не было. — Прости, меня профессор задержал, — из раздумий Сынчоля выводит Донхёк, что не подлетает к нему энергично как раньше, не светится и не улыбается. Сейчас он выглядит подозрительно тихим. По сжатой челюсти можно понять, что шатен напряжен. — Я буду краток, — Чхве сам решает подойти поближе, так, чтобы его слова точно услышали, потому что повторять дважды он не собирается. — Больше не приближайся ни ко мне, ни к Джонхану, не смей говорить с ним, даже в сторону его не смотри. Если я пойму, что ты доставляешь ему дискомфорт, то простыми разговорами не ограничусь. На этом все, проваливай. — Что он тебе наплел? Почему ты так со мной? — Донхёк стоял, опустив голову, и говорил настолько тихо, что Сынчоль едва различал слова. — Прекращай разыгрывать драму, хотя это уже больше смахивает на дешевую комедию. — Мы же были близки, я тебе нравился. У нас бы все могло получиться. — То, что ты сейчас сказал, в очередной раз доказывает, какой ты отброс на самом деле. У тебя есть парень, и мне искренне жаль Джису, он заслуживает большего. Прекрати играть с ним. — А то что? — Пак неожиданно поднимает голову, его глаза покраснели, но не от подступающих слез или накатывающей истерики, он был зол. Его взгляд был безумным и пугающим. Он выглядел как дикий зверь, что готовится впиться зубами жертве в горло. — Что, твоя маска доброго паренька наконец-то слетела? — Да что ты вообще знаешь обо мне?! — Пак срывается на крик. И хорошо, что Сынчоль позвал его именно на задний двор. Сюда уставшие студенты обычно просто не доходят, особенно после последней пары. — Что эта шалава тебе наговорила?! Купс действует машинально. Просто рефлекс, как когда на тебя летит мяч — ты его отбиваешь. Со всей силы, наотмашь, так, что либо рука потом вся красная от удара, либо сдутый спортивный инвентарь. В их же случае лежащий на земле Донхёк, у которого льет кровь из носа. — Еще раз я услышу из твоего поганого рта его имя, не побрезгаю запачкать руки еще сильнее. — У Чхве от злости вздуваются вены на шее и лбу. Зубы сжимаются с такой силой, из-за чего жевалки на скулах почти пляшут. Он еле сдерживает себя от того, чтобы окончательно не прибить это животное. — Он сам во всем виноват. Он бросил меня, и тебя тоже обязательно бросит. Я всего лишь проучил его, показал его истинное обличие. Что в этом плохого? — Пак, что все еще валяется на земле скалится подобно гиене, кровь из разбитого носа заливается в рот, от чего его безумная улыбка выглядит жутко. Но Чхве Сынчоль в этой жизни боится лишь двух вещей: Джихуна и клоунов, так что хладнокровно хватает Донхёка за волосы и с размаху впечатывает его голову в асфальт. Скажем так, бесплатная ринопластика носа. Пак воет от боли и катается по земле, но Чхве даже бровью не ведет. — Я предупреждал. Если в следующий раз не хочешь оказаться в коме, то тебе бы лучше укоротить свой язык. Сынчоль встает и отходит от шатена на пару шагов. И как он мог влюбиться в такое ничтожество? Джихун прав, он безмозглый дурак. Повелся на внешность и притворное гнилое нутро. Поверил в иллюзию, что сам и создал. Теперь расплачивается за это, марая собственные руки в грязи. — Эй, Чоли. — Донхёк сплевывает загустевшую кровь и, шатаясь, медленно садится. — Не боишься, что я и в этот раз все испорчу? Я ведь могу! После сегодняшнего я не дам вам спокойно жить! Все в университете узнают, какой Хани на самом деле! Распутный, извращенный, изменщик, просто кусок… — договорить Паку не дает кулак брюнета, что обратно пригвождает его к земле. Это было последней каплей. Чхве обрушивает на него град ударов. Костяшки на руках немного сбились и припухли, но это пустяки. Сынчоль не отпустит этого урода живым. Лицо Донхёка превращается в кровавое месиво. Но этого мало. Такой ублюдок не заслуживает пощады. Внезапно Сынчоля кто-то обхватывает сзади. В нос ударяет знакомый сладковатый запах карамели и корицы. Чхве будто по команде останавливается, так и замерев с занесенными над Паком кулаками. Чужие руки обвивают его талию, и будто сквозь толщу воды слышится знакомый и до боли родной голос. — Хватит, Сынчоль. Достаточно. Пожалуйста, остановись. Все хорошо, все в порядке, слышишь? Джонхан. Это его Джонхан. Тело будто обмякает, руки отпускаются вдоль туловища, свисая бесполезным грузом. Вдруг накатывает смертельная усталость. Костяшки начинают ныть, и Чхве понимает, что сбил в кровь не только рожу Пака, но и собственные пальцы. — Эй, посмотри на меня. Повернись, — голос Хана — единственное, на что сейчас реагирует Чоль. Он будто под гипнозом повинуется всему, о чем его просит блондин. — Ну зачем же ты так? — Джонхан стирает с лица своего парня капли крови, что брызгали во все стороны, пока тот избивал Донхёка. Эти прикосновения приводят Чхве в чувства. Он замечает застывшие слезы в глазах напротив, и от этого сжимается сердце. Снова тянет где-то под ребрами и хочется выть от досады. Он довел Хана до слез почти сразу после своего обещания, никогда этого не допускать. Он его расстроил, он проебался. — Черт… Прости, — его голова понуро опускается, смотреть на Джонхана стыдно. — За что ты просишь прощения? Все хорошо, слышишь? — Юн пытается заглянуть Сынчолю в глаза, но тот прячется за длинной челкой и отворачивается. — Я просто не хотел, чтобы ты попал в неприятности. Я знаю, что должно было произойти что-то действительно ужасное, чтобы ты так отреагировал. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким, — голос хрипит и подрагивает. — Я тебя, наверное, испугал… — Брось, вот если бы его избивал Джихун, было бы реально страшно, — Хан пытается отшучиваться, продолжает гладить Купса по лицу, всеми силами старается достучаться до своего парня. — Я не неженка, Чоль. Я не падаю в обморок от вида крови и не закатываю истерики. Я знаю, что ты бы не стал прибегать к жестокости, если бы ситуация того не требовала бы. Поэтому прекрати извиняться и посмотри на меня. Сынчоль медлит несколько секунд, а потом медленно поднимает взгляд на блондина. Тот мягко улыбается, а в его глазах плещется нежность и благодарность. И это лечит усталость и ноющие ссадины гораздо лучше, чем бинты и мази. Чхве не решается дотронуться до парня, так как его руки перемазаны в крови. И видимо, Джонхан замечает его беспокойство, поэтому сам притягивает Сынчоля к себе. Хочется, его спрятать, укрыть от всего этого холодного и жестокого мира, хочется защитить. Пусть Хан физически и слабее, но вот силы воли и смелости ему не занимать. Они сидят на земле, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению друг друга. Это похоже на медитацию. Тук-тук-тук. Дождь все-таки пошел. — Такая приторная картина, так и тянет радугой блевать, — Донхёк, что все это время валялся в полусознательном состоянии, пришел в себя, и сейчас злобно скалился. Кровь теперь стекала не только из носа, но и из разбитой губы, и из рассеченной брови. — Интересно, если я напишу на тебе заявление в полицию, то как долго вы еще не увидитесь? Как ты там говорил, Хани? Попугаи-неразлучники, да? Сколько ты сможешь выдержать без своего доблестного рыцаря, а? День, два? А потом сдохнешь от тоски? — Ах ты, падла! — Сынчоль почти подрывается с места, чтобы закончить начатое — прибить этого урода, но застывает на месте. Джихун, что появляется будто из воздуха, пинает с размаху Пака в живот, от чего тот скрючивается, истошно воя. Ли ждет, пока крики стихнут, а затем бьет еще раз, снова в солнечное сплетение. Вот она расплата. По душу Донхёка явился сам дьявол. Джихун садится на корточки возле кровавого месива, что когда-то было лицом шатена, и хватает того за подбородок, резко поворачивая его голову на себя. — А теперь слушай внимательно, кусок говна, — голос у Ли спокойный, ровный. Он звучит апатично, почти скучающе, и от этого становится еще более не по себе. Так в суде зачитывают смертельный приговор. — Только посмей выкинуть что-то в сторону моих друзей, и я тебя сотру в порошок. Если думаешь, что я блефую, то поспешу напомнить, что я сын шефа полиции. Иначе, как думаешь, ты все еще не гниешь в тюряге или не стоишь на учете? Считаешь, что о твоих подлянках в старшей школе никто не знает? Милый мой, то, что ты все еще весело разгуливаешь на свободе, беззаботно отравляя своим существованием бедную землю и социум — это не случайность и не удача. Это хен, что просил меня не трогать тебя и дать жить спокойно. Если бы не он, то твое дело давно было бы передано моему отцу и его подчиненным. И как думаешь, сколько времени у меня займет один телефонный звонок? Как быстро вся твоя прекрасная безнаказанная жизнь будет уничтожена? Высокомерный, самоуверенный взгляд после угроз Джихуна сменяется на испуганный. Теперь жертвой становится сам Пак, его загнали в угол. Ли наклоняется к уху шатена и шепчет что-то, от чего тот сглатывает и лишь беспомощно кивает. После этого музыкант наконец отпускает однокурсника и поднимается, небрежно отряхивая темные брюки. — Я закончил, — констатирует факт, подходя ближе к друзьям. — Отлипайте друг от друга, и сваливаем отсюда. Я хочу набухаться. Чего вы так вылупились? — Завтра, походу, случится конец света… — Сынчоль ошарашенно смотрит то на Ли, то на блондина, что также неверяще хлопает глазами. — Джихуни, ты же не пьешь… — Джонхан помогает Купсу встать на ноги, бережно приобнимая его. — Слушайте, в этой ситуации мы все потерпевшие, но вот я потерпел уже достаточно, больше не собираюсь, поэтому хочу забыть сегодняшний день как страшный сон. И тут только два варианта: либо лоботомия, либо же алкогольное опьянение. И так как мир не может потерять гениальный мозг и талант такого юного дарования как я, остается только второе. — А что с ним будем делать? — Чхве кивает в сторону лежащего на земле Донхека, на что Джихун лишь лениво отмахивается. — Это уже явно не наши проблемы. Какой сегодня день недели? Пятница? — Джонхан утвердительно кивает. — Ну вот и замечательно, сейчас приедет мусоровоз и как раз заберет это ничтожество. Эй, хен, что ты делаешь? — Звоню Джису. Пусть поможет ему хотя бы добраться до дома, а то чувствую, что такими темпами он помрет прямо на улице. — Не припоминаю, чтобы Джошуа подрабатывал говновозом. — Ли оборачивается в сторону избитого Донхёка и презрительно фыркает. — Хен, да брось. Он же как паразит, везде выживет и приспособится. Его даже если захочешь, не убьешь. — Звучит как описание таракана, — комментирует Сынчоль и прислушивается к длинным гудкам, которые раздаются из телефона Юна. Он старается не дуться из-за того, что тот, вообще-то, сейчас звонит своему бывшему. — Алло, Джонхан? — голос в трубке звучит удивленно. — Привет. Ты все еще в универе? — становится немного неловко. Они так давно нормально не общались, а теперь Хан звонит ему как ни в чем не бывало и собирается сообщить о том, что его парень избил парня Хона, и ему теперь нужна помощь, иначе он рискует скопытиться прямо на заднем дворе университета. — Да, что-то случилось? — Да, приходи к южным воротам. — После этого Юн завершает звонок. Он знает, что Джису точно придет. Он всегда был добряком, так что не сможет проигнорировать его просьбу. — Ну а теперь то мы можем свалить? — Джихун нетерпеливо топчется на месте. — Если вы не заметили, то идет дождь, и я уже замерз. Дождь и правда постепенно усиливался, а руки и уши Хана покраснели от холода. От каждого порыва ветра, блондин сжимался и подрагивал. Погода явно сегодня не в настроении. — Джонхан, — позвал Сынчоль, — вытащи из кармана моей куртки шапку и надень. Я бы и сам ее достал, но руки грязные. — Парень поворачивается боком, так, чтобы Юну было удобнее, и выжидающе смотрит. Чего блондин точно не ожидал, так это того, что шапка у Купса будет ярко красного цвета и с огромным помпоном на макушке. Он что, это у детсадовца украл? — Я не буду это надевать, — Джонхан крутит сие чудо в руках и кривится, когда замечает еще и длинные завязки с кисточками на концах. — Почему? Она очень теплая, а твои уши сейчас отвалятся от обморожения, — Сынчоль искренне недоумевал, что не так. Хорошая же шапка… — Она будто на ребенка связана! — Ну и что? Зато ты точно не заболеешь! — Да лучше уж заболеть, чем надеть на себя это! Их перепалку прерывает Джихун, что выхватывает из рук друга несчастный головной убор. Он натягивает его на себя и спокойно завязывает бант под подбородком. — Вижу, что вы оба и так больны на голову, так что это вам уже точно не поможет. Как же тепло, — Ли довольно растягивает губы в улыбке и блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь тем, что ветер больше не задувает ему в уши. Сынчоль и Джонхан синхронно замолкают и во все глаза смотрят на друга. Просто удивительно то, как ему идет этот дизайнерский позор. Джихун сейчас выглядит лет на тринадцать. Увидел бы его кто на территории универа, точно бы спросили, а не потерялся ли он? А не перепутал ли свою среднюю школу с институтом? — Еще секунда, и я начну брать с вас деньги за то, что пялитесь. Злобный школьник… — Джонхан! Я здесь! Что произошло? — к ним со всех ног бежит Джошуа. Лицо его крайне обеспокоенное, и Юну искренне жаль, что он заставил его так переживать. — Я говорил хену, что твое присутствие тут необязательно, ведь мусор и так всегда вывозят по пятницам, но он все равно тебе позвонил. — Джихун засовывает руки в карманы и стоит, лениво пиная мелкие камешки под ногами. — Но раз уж ты пришел, то дотащи своего парня до общежития, а то сейчас он немного недееспособен. Джису переводит взгляд в сторону, куда указывает рукой Ли, и в ужасе отшатывается. Лужи вокруг Донхёка окрасились в розовый цвет от крови. А сам парень, кажется, был в отключке. — Не переживай, его жизни ничего не угрожает, — «Ну пожалуй, кроме меня» подумал Хун, но вслух произносить не стал, а то мало ли Шуа тоже в обморок грохнется. — Я проверил, он живее всех живых. Просто немного лицо ему подправили, а то уж больно раздражающее. Его всего лишь нужно донести до общаги. — Джонхан, я жду объяснений. — Джису подходит к блондину и смотрит в глаза напряженно, отчего Юн чувствует себя совсем неуверенно. — Ты бы лучше объяснений требовал у своего парня, — перед Ханом встает Сынчоль и закрывает его собой. — Советую тебе расстаться с ним ради твоего же блага. И это сейчас не угроза, а реально совет. — Это ты его избил? — Хон смотрит на сбитые костяшки брюнета и щурит глаза, явно подавляя злость. — Ага, а я помог! — громко заявляет Джихун, явно веселясь, и тянет руку, чтобы привлечь к себе внимание. — Парень у тебя задохлик, Шуа. Но вообще, он получил по заслугам. Давай, ты сейчас ему поможешь, а потом я сам тебе все объясню. Мой номер у тебя же есть? — Ударь меня, — Чхве прерывает бодрый монолог Ли и делает шаг навстречу потерянному Джису. — Он хоть и кусок говна, но все еще твой парень, чему я искренне соболезную. Так что можешь ударить меня за него. — Сынчоль, ты что с ума сошел? — Джонхан хватает Купса за руку и пытается оттащить его подальше. — Что за бред ты несешь?! — Все в порядке, Джонхани. У него есть полное право это сделать. — Брюнет мягко отстраняет от себя Юна и снова поворачивается к Хону. — Бей. — Не хватает только пива и чипсов, — Джихун, что подошел поближе к своему хену, закатывает глаза и надеется на то, что весь этот балаган скоро закончится. — Твою мать, Чхве Сынчоль! Прекрати строить из себя невесть что и подойди ко мне! Живо! — от громкого крика Джонхана Ли вздрагивает. Теперь его очередь смотреть ошарашенно и удивленно. Его хен впервые в жизни на кого-то орет. И этим первым подопытным становится Чхве. Завтра походу реально случится Армагеддон. — Джису, раньше я не говорил тебе, потому что переживал, что ты неправильно все поймешь или перекрутишь мои слова. Но сейчас другого выбора у меня нет. Поэтому слушай внимательно. Твой нынешний парень мудак. Я встречался с ним в старшей школе, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Он был абьюзером и манипулятором. После того как мы с ним расстались, он издевался надо мной всеми возможными способами, чтобы отомстить. Он аморальное и абсолютно безнравственное чудовище. Поэтому, умоляю, открой глаза и опомнись. Ты заслуживаешь лучшего, и сейчас я говорю вовсе не о себе. Ты не чужой для меня человек, и я хочу, чтобы ты был счастлив. А с ним это просто невозможно. — Джонхан находит руку Сынчоля и переплетает с ним пальцы под удивленный вдох брюнета и наигранные звуки приступов тошноты от Джихуна сзади. — И клянусь своей золотой медалью и будущим красным дипломом, если ты сейчас ударишь его, я самолично отправлю тебя в нокаут. Джису молчал, не зная как реагировать на этот пронзительный монолог бывшего парня, чьи глаза горели огнем. Джонхан всегда был спокойным и рассудительным, никогда не устраивал истерик и не повышал голос. Так что данное представление весьма его впечатлило. Также Юн не был из тех людей, что придумывают сказки и врут ради своего блага. Поэтому Джошуа решает, что драка с Эскупсом сегодня подождет. Он точно не собирается бить Сынчоля при Хане. Особенно после всех услышанных слов. Хон был далеко не глупым парнем, так что порой замечал тревожные звоночки от Донхёка. Он и сам не знает, почему согласился встречаться с ним. Помутнение ли рассудка или прилив доселе не изведанных эмоций, но в глубине души он признавал, что это могло быть ошибкой. Джошуа верил, что в отношениях должны царить гармония, взаимопонимание и комфорт. С Паком же он чувствовал лишь азарт и похоть. А это не очень подходит под описание высокопарных чувств. — Успокойся, Джонхан. Не буду я мутузить твоего парня, — на эти слова Сынчоль хмыкает и закатывает глаза. Кто бы кого еще отмутузил. — Давай поговорим позже, в более тихой обстановке. Юн на эти слова лишь кивает и слабо благодарно улыбается. Джису забирает с собой Донхёка, взваливая того себе на спину, и молча уходит под тяжелый взгляд Чхве, под виноватое «прости» Хана и под пофигистичный свист Ли, что напевает себе под нос похоронный марш. Шутник недоделанный… — Ну вот теперь мы точно сваливаем, и только попробуйте со мной поспорить. Но серьезный тон Джихуна разбивался о вид нелепой детской шапки на его голове. Но об этом все, пожалуй, дружно промолчат.

***

— Ай! Ай, больно же! — А ну прекрати вырываться! Терпи давай! — Да ты мне сейчас все руки перекисью сожжешь! — Ты дурак? Я всего лишь обрабатываю твои царапины, а не кислотой тебя обливаю! — И всегда они так? — Сунен с пачкой чипсов в руках заходит в гостиную и облокачивается на стену плечом, наблюдая за перепалкой двоих. — По крайней мере, в моем доме — да. Видимо, на них губительно действует атмосфера этой квартиры. Уже сто раз пожалел о том, что пригласил их сегодня. — Да ладно, не ворчи. Мы давно вместе не собирались. — Квон приобнимает своего парня за плечи, на что тот расслабленно откидывает голову ему на плечо. — Принес? — Если тот список подразумевал то, что я должен был ограбить алкогольный магазин, то да, принес. Пакеты на кухне. — Пойдем, поможешь мне все разобрать и приготовить закуски. Тупость заразна, простоим тут еще минут пять, и превратимся в них. — Джихун кивает в сторону своих друзей. Джонхан, что до этого обрабатывал ранки Сынчоля, в данный момент пытался удушить парня подушкой. А Чхве в свою очередь всеми силами старался высвободиться из этого плена, попутно щекоча блондина. — Не дай бог, ты когда-нибудь захочешь придушить меня подушкой… — Хоши поежился от страшных картин, что рисовало его воображение. — Я же и трех секунд не продержусь… — Возможно, для тебя это окажется сюрпризом, но я хочу придушить тебя каждую секунду своей жизни, — и когда Сунен в ужасе распахивает глаза, Ли добавляет. — Но исключительно в своих объятиях. — В следующий раз, когда соберешься флиртовать со мной, предупреждай. А то так и до инфаркта не далеко. Под хихиканье Джихуна они уходят на кухню. А взъерошенные и уставшие Сынчоль и Джонхан, что развалились на диване после ожесточенной битвы, все еще о чем-то спорили. — Если у тебя будет заражение крови, и тебе потом ампутируют руки, то это будет полностью твоя вина. Я пытался помочь, так что моя совесть чиста. — А если я останусь калекой, ты не бросишь меня? — Разве что только под поезд, чтобы окончательно добить, и чтобы ты не мучился. — Жестоко, но справедливо. Хотя я бы предпочел, чтобы ты сказал, что всю жизнь будешь рядом, чтобы ухаживать за мной. — Чтобы подрочить, необязательно использовать руки, Сынчоль. — Да я же не об этом! Что у тебя за мысли такие? Я имел в виду кормление с ложечки, помощь с одеждой и прочие бытовые вещи. А ты все о дрочке… — Я бы заказал тебе протезы, не волнуйся. — Только чур, чтобы руки были один в один как мои: накаченные, венистые и… — И неуклюжие, да-да. Запомню. Сынчоль пихает блондина в бок, отчего тот начинает смеяться. И от звука его смеха все напряжение и стресс сегодняшнего дня рассеиваются. Брюнет смотрит на то, как растрепались по подушке золотые локоны, как покраснело красивое лицо, замечает небольшую родинку на щеке, и не сдерживаясь, целует ее. Юн удивлено моргает, но затем снова улыбается. Чертовы бабочки вновь сходят с ума. — Спасибо, — шепчет, притягивая Сынчоля за шею ближе к себе. — За что? — За все. За то, что поверил мне, за то, что защитил, за твою поддержку и заботу. Я очень благодарен. Спасибо, — повторяет и ладонями проводит по чужим щекам. Чхве перехватывает его руки и целует поочередно запястья. — И тебе спасибо. Просто за то, что ты есть. Сынчоль накрывает губы Хана, что моментально отвечает на поцелуй. Сейчас во всем мире есть только они, и пусть время и все остальные подождут. — А мне спасибо за то, что я очень хороший, умный и талантливый, — Ну ладно, подождут все, кроме Джихуна. Он вместе с Суненом заходит в гостиную, держа в руках множество закусок и бутылок с алкоголем. — Оскверняйте диван у себя дома, а мой не трогайте. Парни подрываются с места и отсаживаются друг от друга, нервно поправляя волосы и одежду. Как школьников поймали, ну честное слово! — Прекращайте смущаться и краснеть, а то становится еще более неловко, — Ли в своей привычной манере закатывает глаза и сует Сынчолю в руки бутылку виски. — Открывай давай. Займи руки чем-нибудь более полезным. — Милый, ты сам их еще больше смущаешь, — Сунен переводит взгляд от одного друга к другому и хихикает, утыкаясь в плечо Джихуна. Когда алкоголь наконец разлит по бокалам, а стол ломится от всевозможной еды, Джонхан решается поднять взгляд, что все это время усердно прятал. Он берет свой стакан и робко предлагает. — Может тост? — А что, хорошая идея! — Его радостно поддерживает Хоши, что вообще по натуре за любой движ. — Я начну! — он негромко откашливается, а затем заставляет Джихуна тоже поднять свой бокал, на что тот фыркает, но только для галочки. — За начало ваших отношений! Пусть все плохие воспоминания останутся в прошлом, а в будущем появятся только замечательные и незабываемые! Берегите и любите друг друга меньше чем завтра, но больше, чем вчера! — Ты зачем такие сложные формулировки используешь? Ты сломал только что мозг Сынчоля. — Джихун кивает в сторону друга, что немного завис, пытаясь уловить смысл сказанных Суненом слов. — А, ой. Купс, прости. Тебе потом Джонхани хен все объяснит. — Хоши подмигивает сидящему напротив блондину, на что тот смущенно хихикает. — Скажу тост попроще. Чтоб хуй стоял, и счастье было! Ура! — Под радостный возглас Сунена они наконец чокаются и делают первый глоток горячительного. — Там вообще-то про деньги было, — придирчиво комментирует Ли. — Счастье, деньги… Одно и тоже. — Истину глаголишь, милый. Вечер плавно перетекает в ночь, а еда со стола сметается, успевай только грязные тарелки убирать. Бутылки с алкоголем также стремительно пустеют, а компания молодых друзей даже не думает расходиться. Джонхан, что неплохо выпил, теперь совершенно не обращал внимания на одобрительные взгляды Квона и лукавые ухмылки Джихуна. Он сидел вплотную к Сынчолю, устроив свой подбородок у него на плече. Брюнет периодически поглаживал своего парня по волосам, от чего тот млел, почти мурча в ответ на нежные прикосновения. Так хорошо, так спокойно… — Давайте я толкну заключительный тост, пока хен не уснул, — Джихун обновил всем напитки и поднял повыше свой стакан. — Во-первых, я искренне рад, что вы вместе. Вы двое — мои самые близкие друзья, — на возмущенное Сунена «а я?» Ли констатирует «ты мой парень, дубина. Куда уж ближе?» и продолжает. — Так что я очень хочу, чтобы вы были счастливы. И смотря на вас сейчас, думаю, что все будет хорошо. — Искренняя улыбка Джихуна такая же редкая вещь, как радуга или северное сияние, так что непроизвольно залипаешь, смотря на сие чудо. — И в завершение хочу сказать, что Пак Донхёк с завтрашнего дня не учится в нашем университете! Он забрал документы! Это было почти его собственное осознанное решение, — на эти слова Джонхан и Купс скептично выгибают брови, вспоминая недавнюю сцену, в которой их друг что-то шептал на ухо Паку. — И пока вы не начали читать свои морали по типу «нельзя было опускаться до его уровня и бла бла бла», поспешу заметить, что его уровень слишком мерзок, поэтому я его проскочил и опустился намного ниже. — Ну вот, радуга и северное сияние рассеялись, являя демоническую натуру Джихуна. Теперь в его улыбке снова черти с вилами, да котлы с грешниками. — Ну так вот, к чему я клоню. Нет лучше вечеринки, чем врага поминки! Ура! — Джихун взбудоражено чокается с немного прифигевшим друзьями и явно гордым Суненом, и довольно садится на место, допивая остатки алкоголя. Время близится к полуночи, и Сынчоль понимает, что снова не успевает вернуться в общагу. Разомлевший Джонхан почти уже спит у него на плече и явно никуда не собирается. Джихун и Хоши болтают о чем-то своем, периодически флиртуя и подкармливая друг друга, совсем не обращая внимания на присутствующих в их гостиной друзей. И когда Чхве видит, как Сунен тянется за поцелуем к Ли, он понимает, что на этом вечер нужно заканчивать. Было конечно круто и весело, но только до этого момента. Он будто застукал целующихся родителей, из-за чего теперь неловко и очень не по себе. Помогите развидеть, помогите забыть… — Джонхани, — брюнет мягко поглаживает парня по голове и ждет, когда тот откроет глаза. — Пора идти домой. — Мне так лень… — Юн сладко зевает, прикрывая рот ладошкой. — Мы не можем сегодня остаться у Джихуни? — Если ты не хочешь стать свидетелем непотребств своего любимого донсена, которого Сунен может в любой момент разложить на полу, то нужно бежать отсюда как можно скорее. После этих слов блондина будто ледяной водой окатывают. Он резко выпрямляется и озирается вокруг в поисках своей куртки. Краем глаза он замечает, что его друзья, действительно, находятся на грани от того, чтобы не начать раздеваться уже прямо сейчас. Нужно не просто бежать из этой квартиры, им необходимо сменить документы и переехать куда-нибудь в Кирибати. Во-первых, потому что почти никто не знает об этой богом забытой стране, во-вторых, потому что даже если Джихун с Суненом смогут их там найти, ебаться им там явно не приспичит. Ну вы только послушайте: Ки-ри-ба-ти. Звучит совсем несексуально. — Мы уходим, можете не провожать, — объявляет Сынчоль, когда они с Ханом полностью собранные всего за две минуты стоят в коридоре. Естественно, они и не ожидали, что их отсутствие сейчас заметят, ведь их друзья заняты более интересными вещами, но уходить совсем не попрощавшись тоже было бы странно. — О, хорошо. Будьте осторожны, уже поздно. — Алеющий засос на шее Джихуна, который Чхве замечает, когда младший выплывает в коридор вместе с Квоном, заставляет его задуматься о том, что иногда можно уходить и не попрощавшись. — Да-да, развлекайтесь! — Чоль, — Ли сегодня явно перебрал, иначе как объяснить то, что сейчас он добровольно тянется к брюнету для… А для чего он вообще это делает? Придушить хочет, не иначе. Но к всеобщему удивлению младший всего лишь крепко обнимает Чхве. Вот теперь можно бить тревогу. Глобальное потепление, нашествие инопланетян, зомбивирус и прочие сценарии для погибели всего человечества и планеты могут случиться уже завтра. А предвестником всего этого служит тактильный и ласковый, словно кот, Джихун. — Защищай хена, понял меня? — на это Сынчоль лишь твердо кивает, все еще не решаясь обнять друга в ответ. Мало ли тот руки отгрызет. — Но и о себе не забывай. Заботьтесь друг о друге, хорошо? — Джонхан, что все это время тихо стоял рядом, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть момент, отмирает и, искренне улыбаясь, тоже твердо кивает. — Ну вот и славненько! А теперь проваливайте, вы нам мешаете! — Спасибо, Джихуни. Спасибо за то, что ты наш друг, — Джонхан легко треплет младшего по волосам, отчего тот недовольно фырчит и отмахивается, но затем все равно улыбается в ответ. — Да-да, я знаю, что я классный. Можете уже идти! — Стойте! Сначала и мне тоже сделайте комплимент, а потом уже уходите! — Сунен, которому надоел этот обмен любезностями между его друзьями, сейчас явно нуждался во внимании. — Ну, ты парень Хуна, по-моему, лучшего комплимента и не найти. То, что он тебя любит уже о многом говорит. Так что береги его, иначе по твою душу приду я, — Сынчоль говорит это в шутку, но какая-то сталь во взгляде все же мелькает. Но Сунена этим не испугать, потому что в своем выборе он уверен даже больше чем в том, что Земля круглая. Он приобнимает Джихуна за плечи и ярко улыбается друзьям. Без слов обещает то самое «долго и счастливо» для их любимого донсена. И наконец, вместе с Ли провожает их, закрывая за ними дверь. Ночь выдается не такой морозной, так что парни решают, что небольшая прогулка до дома после такой грандиозной попойки им не повредит. Они идут по темным улочкам, которые освещают высокие фонари, крепко держась за руки. Так теплее, так надежнее. — Я же говорил, что Джихуни тебя любит. — Я, наверно, сегодня вместо витаминов выпил валерьянку, вот он так и среагировал. — Ты еще скажи, что Хоши постоянно носит с собой кошачью мяту, поэтому Хун к нему так липнет. — А что, это имеет смысл… — Просто прими тот факт, что Джихуни своевольный кошак, который может как и в тапки нассать, да руки расцарапать, так и ластиться и требовать заботы. — Именно поэтому я больше люблю собак, они более стабильны. Вон, как Сунен. Он постоянно в хорошем настроении. — Наверно, поэтому они и вместе. Противоположности притягиваются… Они подходят к дому Джонхана. — Получается, мы тоже противоположности? — Сынчоль отпускает руку Юна и обнимает того за талию, притягивая ближе к себе. — Конечно. Ты брюнет, я блондин, ты до нелепости неуклюжий, а я собранный, — Джонхан перемещает свои руки на такое уже привычное место — шею Чоля и игриво улыбается. — А еще я лучший студент и очень умен, а ты… — Да понял я, понял… Но если быть глупым означает то, что я смогу быть с тобой, я согласен стать самым большим глупцом во вселенной. Ты только будь рядом со мной, а то мало ли мне приспичит пальцы в розетку засунуть или в душ сходить с феном. — Брюнет прислоняется лбом к своему парню и тихонько посмеивается. — Да за тобой только глаз да глаз нужен… Как такого оставишь, — Джонхан немного отстраняется и, приподнимаясь на носочки, целует Чхве в лоб. — Не бойся, я всегда буду рядом. А теперь пойдем, твоя общага же уже закрыта? — Да, закрыта. Клятвенно обещаю, что не буду сегодня ничего ломать. — Поверить в это трудно, но я постараюсь. — А твои слова, что ты всегда будешь рядом, распространялись на совместное принятие душа? — Ты сейчас вернешься в логово Джихуна с такими шуточками. — Понял, потру себе спинку самостоятельно. Наконец, они поднимаются в квартиру Джонхана. Обуваются в домашние тапочки с крольчатами и волчатами и, снова о чем-то споря, заваливаются на диван в гостиной. — Все потому, что ты в прошлый раз не закрыл кран до конца! — Да закрывал я его! — А почему тогда на утро все было в воде? — Потому что твой кран очень старый и его надо менять! — Ну вот сам и поменяй! — Ну и поменяю! Их перепалки бессмысленны и нужны по большей части только ради забавы, поэтому даже ворча друг на друга, они не прекращают улыбаться. Джонхан, словно коала, всеми конечностями обвивает тело Сынчоля и довольно выдыхает ему куда-то в шею. Тепло в груди стремительно разрастается, согревая блондина изнутри. Ему уютно и спокойно, и хочется, чтобы так продолжалось всю оставшуюся жизнь. — Ты опять засыпаешь, — голос Чоля тихий и тоже сонный. — Иди к себе в комнату. Если уснешь в таком положении, на утро тело будет болеть. — А ты? — А что я? Посплю на диване. В прошлый раз было вполне удобно. — Может ляжешь со мной? — Джонхан смотрит робко и пальцами заправляет выбивающиеся золотые пряди. — А ты хочешь? — Хочу. — Хорошо, тогда пойдем. — Еще хочу, чтобы ты обнимал меня во сне. — Хорошо. — И чтобы с утра я проснулся не от криков соседа, а от твоих поцелуев. — Что угодно для тебя, Джонхани. — Сынчоль нежно целует парня в нос, от чего тот мило морщится и хихикает. — Мне очень нравится, как это звучит. Хочу слышать это всю жизнь. — Юн не остается в долгу и отвечает поцелуем в щечку, туда, где при улыбке Чоля появляется обворожительная ямочка. — Клянусь, милый, так и будет. — Сынчоль медленно накрывает губы Хана своими, растягивая поцелуй, смакуя его. Он вкладывает в него всю свою благодарность, обожание и любовь. И Джонхан всецело отвечает ему тем же. Пускай они и две противоположности, что притянулись друг к другу из-за странного стечения обстоятельств. Пусть они и дразнятся каждую свободную минуту. Неважно. Пока они вместе, они будут счастливы. А вместе они будут очень долго, примерно всю жизнь. Потому что так пообещал Джонхан, потому что Сынчоль так поклялся. И для того, чтобы поверить в искренность этих слов им не нужны планы или договоры.