Операция: влюби в себя парня, что хочет влюбить в себя другого парня

***

— Итак… — Итак? — совершенно не заинтересованный Джихун развалился на излюбленном диване и лениво ковырял ногти, не удостаивая Сынчоля даже взглядом с момента его прихода в квартиру. — Я не знаю даже с чего начать, — брюнет ерошит волосы и громко вздыхает. Сейчас он особенно сильно похож на побитого щенка, которого перед этим еще и в унитазе утопить пытались. — Можешь начать с конца, быстрее закончим. — Ну если с конца, — Сынчоль задерживает дыхание и зажмуривается. — Мы с Джонханом поцеловались?.. Сказать это было тяжело потому, что: 1) Джихун за своего хена может убить. 2) У Чхве появляются вьетнамские флешбеки с вечеринки. И ладно, если бы они действительно были травмирующими и ужасными… Но у Сынчоля другая проблема. Ему нравится это вспоминать. И мало того, что вспоминать, так еще и развивать сюжеты, основанные на «а что, если бы…» А ничего. Ничего бы не было, Чхве Сынчоль. Вернись уже с небес на землю. Да, Юн Джонхан — воплощение идеального парня в мечтах почти у всех людей в их универе, но у тебя же совсем другой типаж! Тебе нравятся милые, дружелюбные, веселые люди, а Джонхан… Да, возможно, он милый, когда спит и не проклинает все живое, или когда ест, и его рот занят пережевыванием пищи, а не саркастичными подколами. Но это же не то, да? Его дружелюбие распространяется только на Джихуна и Сунена. Очень редко на самого Чоля и то, только благодаря флэт уайту с двойной порцией карамельного сиропа. С другими людьми он, конечно, ведет себя доброжелательно, но все же держит всех на расстоянии вытянутой руки, а то и ноги. Другое дело Донхёк. Он может найти общий язык абсолютно со всеми. Он всегда светится и наполняет энергией окружающих. Он своим существованием делает жизнь Купса лучше. Но почему, даже осознавая и принимая все эти факты, мозг Сынчоля упорно отказывается переставать воспроизводить сцену поцелуя? Сынчоль на паре по композиторству, а в голове губы Джонхана. Он на пробежке, а в ушах тихое капризное «хочу». Сынчоль в душе, а внизу стоя… Стоять, мать твою! Стоять и не двигаться, руки на стол! — Ну чмокнулись в щечку, подумаешь, — Джихун устало прикрыл глаза и всем своим видом показывал, как же глубоко ему насрать. — Нет, Хун… Мы в прямом смысле поцеловались… Прям по-настоящему, — Сынчоль так сильно не нервничал и не краснел, даже когда его мать спалила его за просмотром порнушки. А тут и пот градом, и очко в трубочку. — Чего, блять?! — Наконец, внимание Ли полностью сосредоточено на друге. Его глаза сейчас походили на два круглых блюдца, в которых налили борща, ибо горели они красным праведным огнем ярости. — Слышь, Купс! Не вы ли придумали правило, которое гласит «не взаимодействовать больше, чем нужно»? Неси сюда свой блокнот, я вырву из него ту проклятую страницу и подотру ей задницу! — Просто так сложилась ситуация, и мы не могли по-другому! — От вашего поцелуя зависела чья-то жизнь? Вы силой липовой любви планету что ли спасали?! Какого хера вы творите?! — негодующий Ли вскочил с дивана и начал мерить комнату шагами. — Доказываем всем силу нашей липовой любви?.. — Ты лишь в очередной раз доказываешь отсутствие мозга, а вот Джонхани хен… Я не знаю, чем он думал… — Наверное, за него в той ситуации думал алкоголь в крови и желание победить. — Кого победить? — Мы участвовали в конкурсе на лучшую парочку, — лицо Джихуна скривилось, и прежде чем на Чоля начали сыпаться очередные эпитеты и синонимы к слову «тупой», он поспешно добавил, — Но мы победили! И даже приз забрали! — Надеюсь, это были веревка с мылом. — Ну вообще-то корзина с апельсинами… — Очередное свидетельство того, что средства не всегда оправдывают цель, — привычное закатывание глаз Джихуна означало то, что он потихоньку успокаивается. Он снова сел на диван, но сейчас его поза не была такой расслабленной как раньше. — Зачем ты мне это рассказал? — Не знаю, просто хотел с кем-то поделиться. — Ты бы не стал приходить ко мне с утра пораньше, словно на исповедь, если бы эта ситуация тебя не беспокоила. Говори прямо, что не так? — Да все как обычно. Мы с Джонханом все также работаем над нашим планом. Ведем себя как парочка, играем на публику и все такое. Я бы даже сказал, что это начало приносить свои плоды, потому что я чаще замечаю на себе взгляды Донхёка, а Джошуа теперь постоянно пытается привлечь внимание своего бывшего. — Ну так а в чем минусы? Ваш план работает, еще чуть-чуть и вы добьетесь своих целей. Больше никакой показухи, наигранного флирта и общения по принуждению. Ты разве не этого хотел? — Да… Наверное, ты прав. Не знаю, почему я себя так накручиваю. Наверное, мне просто не верится, что все идет так гладко… — Или же ты о чем-то умалчиваешь. — Джихун несколько секунд пристально смотрит на друга, что упорно прячет глаза. — Подожди… Только не говори, что ты влюбился в хена… — Что? — Сынчоль резко поднимает голову и натыкается на недоверчивый и осторожный взгляд Ли. — Ты что! Как ты мог подумать о таком?! Я люблю Донхёка, помнишь?! Весь этот план и вообще все ради него! Просто… Просто мне наверное жаль, что наш тандем с Джонханом может распасться. Мы неплохо начали ладить, и я бы даже мог назвать нас приятелями или же неплохими друзьями. Возможно, я просто не хочу терять такого человека в своем окружении как он. — Тебе придется. — Джихун сложил руки в замок, продолжая внимательно смотреть на друга. — Ты же понимаешь, что если сойдешься с Паком, то о дружбе с хеном можешь забыть. Это будет стремно, встречаться с человеком который тебе нравится, но продолжать общаться с бывшим, пусть и не настоящим. Донхук такое тоже вряд ли оценит. Молчу уже о Джонхане. Он не станет портить свою репутацию. Поэтому просто забудь. У тебя есть два варианта. Первый — забить на Донхука и продолжить дружить с хеном. Второй — не морочить никому голову и встречаться с Паком. Исковерканное имя Донхёка уже не режет слух. Сынчоль в целом перестал слушать после слов Джихуна о том, что с Джонханом придется разорвать любые связи по завершению их плана. Раньше он об этом не задумывался, хотя бы потому, что ему было все равно на Юна. Они были никем друг другу, а сейчас… А сейчас Чоль чувствует, что что-то изменилось. Их отношения стали теплее, теперь они могут общаться на любые темы, не споря и не перебивая друг друга каждую секунду. У них появились доверие и поддержка. Не наигранные, а настоящие, искренние. И все это терять теперь правда не хотелось. В жизни Сынчоля не так много людей, которых он бы мог назвать друзьями, поэтому потеря Джонхана ударит по нему сильнее, чем он предполагал ранее. Только подумать, больше некого будет дразнить за чрезмерную любовь к сладостям, приговаривая, что жопа слипнется, некому будет носить кофе по утрам в универ, никто теперь не будет будить его на скучных парах, что-то ворча о том, что он не сдаст предстоящие экзамены. Привыкнуть к такому было слишком легко, а вот лишаться всего этого будет просто невыносимо. Это как после потери ноги долгое время носить протез, пока в один ужасный день тебя не лишают и его, не давая взамен даже сранный костыль. Хотя знаете, этот костыль можете себе в задницу засунуть, он все равно не сможет заменить уже такое привычное и почти родное. Сынчоль рефлексирует по дороге домой, обдумывает слова Джихуна, пока собирается в универ, репетирует разговор с Юном в голове, пока поднимается в нужную аудиторию, и совершенно все забывает, когда видит Джонхана, что занял им места и сейчас скучающе листает ленту соцсетей. На нем сегодня широкая розовая рубашка, что явно ему великовата, ведь острые выглядывающие ключицы так и примагничивают к себе взгляд. Его светлые волосы, на которые падают такие редкие зимние лучи солнца, немного растрепаны и лезут в глаза, из-за чего блондин периодически заправляет их за ухо. У Сынчоля пальцы сводит от желания сделать это за него, от чего он сжимает их в кулак, прогоняя навязчивые мысли. — Чоль! Привет! — неожиданно кто-то подлетает к нему сзади и обнимает со спины, почти сбивая с ног. — Я сегодня тоже смог прийти на пару и даже не проспал, так что отмазывать меня от профессора не придется. Я молодец, да? — Довольный и всегда жизнерадостный Донхёк почти повис на парне, не расцепляя крепких объятий. Стало почему-то некомфортно, хотя раньше Сынчоль был готов сдохнуть ради одного прикосновения к Паку. — Да, ты молодец, — неловкая улыбка и еще более неловкая попытка отцепить от себя шатена, отразилась на лице Донхёка непониманием. Его брови слегка нахмурились, а губы приоткрылись, как будто он собирался что-то спросить, но в последний момент передумал. — Хочешь сесть вместе? — но привычная беззаботная улыбка быстро вернулась на место. Хотя что-то все же было не так. В последнее время Сынчоль замечал эти испытующие выжидающие взгляды Донхёка, хотя раньше такого и не было. Он будто кидал Купсу наживку и смотрел, заглотит ли ее Чхве или нет. — Прости, меня ждет Джонхан, — Чоль вновь смотрит на место, где сидит блондин, и сталкивается с ним взглядами. Видимо, Юн наблюдал всю эту сцену, из-за чего сейчас выглядит немного раздраженным. Наверное, он вновь думает о том, что Эскупс портит его репутацию. Поэтому, чтобы не усугублять ситуацию, он поспешно прощается с Донхёком и садится на место рядом с Ханом. Тот не смотрит на него и даже не здоровается, значит точно зол. И это приносит Сынчолю сильный дискомфорт. Ему не нравится, когда на него кто-то злиться, особенно если это Джонхан. В такие моменты кажется, что их тонкая нить взаимопонимания истончается, рвется. Поэтому Сынчоль собирается сам начать диалог, но он не успевает этого сделать, так как в аудиторию заходит профессор. Лекция длится до неприличия долго и нудно, но в этот раз парень не может уснуть. Он сидит весь как на иголках и не знает, чем себя занять. Писать конспект не выходит, так как концентрация давно помахала ему ручкой и вылетела куда-то за пределы класса вместе с Джонхановой благосклонностью и хорошим настроением. А вот блондин же, напротив, сидит весь такой прилежный и записывает каждое слово, еще и выделять что-то успевает цветными маркерами. Его конспект до тошнотворности аккуратный. Ровные красивые буквы, что вылетали из-под его ручки, расплывались в глазах Сынчоля цветными пятнами, давящими на мозг. Джонхан хорош в учебе, в спорте, и даже в том, как быть его ненастоящим парнем. Хорош настолько, что иногда Сынчолю кажется, что они и вправду встречаются. — Ты сейчас дыру во мне прожжешь, — бурчит, не отвлекаясь от конспекта. Цезарь хренов. — Прости. — Можешь смотреть сколько угодно, но списать потом не дам. — Даже за поход в кафе? — Дам списать только первую страницу. — Ставлю шарлотку, флэт уайт и карамельное мороженое. — Ладно, две страницы. — Прости. — Мы же только что вроде как договорились. Зачем опять извиняешься? — Из-за ситуации с Донхёком перед лекцией. Я не собирался его обнимать, он просто подлетел со спины и застал меня врасплох. — Все еще не понимаю, почему ты просишь прощения. Разве ты не пищать от счастья сейчас должен? — Юн наконец-то отрывается от своих записей и растерянно смотрит на Сынчоля. — Я же знаю, что ты переживаешь о своей репутации. Но я правда не стал бы обнимать его в ответ. Даже если бы ты тут не сидел. Джонхан все еще внимательно смотрит на собеседника, немного щурясь. Будто пытается разглядеть в лице Сынчоля намеки на то, что тот врет. — Моя репутация не пострадает лишь из-за того, что ты обнимешься с другом, как все считают. Главное не засовывай ему язык в глотку, пока мы официально не расстанемся. После этого Джонхан вновь возвращается к своей писанине, А Чоль почему-то чувствует разочарование. Это из-за того, что он упустил возможность обнять Донхёка? Или из-за того, что он зря накрутил себя, думая, что Юн обиделся? Нет, все не то. Его задело то, что на самом деле Джонхану было все равно. Правду говорят, что равнодушие хуже ненависти. Но почему? Почему его это так бесит, раздражает и свербит под кожей? Только он считает их друзьями? Только ему не наплевать? Хотя если исходить из этих размышлений, даже если бы Джонхан воспринимал его как своего друга, он не должен был злиться. Поэтому претензии и обида Сынчоля бессмысленны и необоснованны. Тогда что, черт возьми, с ним творится?! Джихун верно говорит, что думать — это точно не его. От этого болит голова и стучит в висках, поэтому Сынчоль не находит ничего лучше, чем поставить свою сумку на стол, используя ее вместо подушки, и лечь, дав небольшую передышку измученным извилинам. Хорошо бы поспать, но он не может даже закрыть глаза. Потому что рядом сидит весь такой ангелоподобный Джонхан с изящными пальцами и острыми ключицами. Пишет умные словечки, значения которых Сынчоль узнает только за флэт уайт и мороженое. Продолжает поправлять выбивающиеся пряди и совсем не обращает внимания на почти разбитого Чхве. — Эй, — Сынчоль шепчет тихо, но Джонхан его все равно слышит и хмурится, ведь его отвлекают от учебы. — Ну что? Ладно-ладно, я дам тебе списать весь конспект, только не надо этих щенячьих глазок. — А они на тебе реально работают? — Как видишь, у меня слабость ко всему, что выглядит жалко. Так расстроен, что из-за меня не смог пообжиматься с Паком? — Нет. — Тогда что? Ты заболел что ли? Точно. Совершенно верно. Юн Джонхан, ты не зря лучший студент на факультете. Чхве Сынчоль явно болен. Подцепил видимо какую-то заразу, поражающую мозг и сердце. Может к его затылку вообще клещ присосался и теперь выкачивает из Купса все здравые мысли и желание жить. Да, определенно клещ. Зимой. — А если скажу «да», будешь меня лечить? — Ну вот, теперь очевидно, что весь мозг уже высосан. — Тебе что, захотелось ролевухи с доктором и пациентом? — Джонхан усмехается с собственной шутки, но не получив ответа на свой вопрос, перестает ухмыляться, снова обращая внимание на Чоля. — Фу, извращенец. Вы с Паком два сапога пара. А у Сынчоля и правда перед глазами уже миллион картинок и с белыми халатами, и с фразочками «Что у вас болит? Откройте ротик», и даже с огромной клизмой. Вот только доктор в его воображении не веселый задорный шатен, что после приема даст конфетку и скажет, что ты молодец, а недовольный, хмурый и саркастичный блондин, что засунет деревянную палочку по самые гланды. Клизму доверять такому точно не стоит. Юну бы, наверное, подошла белая форма и медицинский берет. А как красиво он заполнял бы все эти карточки, выписывал бы рецепты своим идеальным почерком… — Я тебя сейчас книгой тресну, твое озабоченное лицо меня бесит, — Джонхан пихает Купса в плечо. И вот оно. То самое, чего не было при объятиях с Донхёком. То, что разгоняет кровь по венам и бьет тебя разрядом в 220. Секундное касание, а тело реагирует будто на удар дефибриллятором. — Тресни. — Сынчолю нужно еще. Всего лишь, чтобы убедиться. — Что? — сейчас Юн смотрит на него реально как на больного. Дай только повод, и он позвонит в дурку. А у Купса этих поводов в последнее время столько, что хватит на пожизненное заключение в мягкой клетке для душевнобольных. — Дай руку, — брюнет все еще лежит на потрепанной сумке и протягивает раскрытую ладонь, реакция на которую весьма недоверчивая. Но несмотря на подозрения Хана в том, что его подставной бойфренд чокнулся, он все равно протягивает свою руку. Она теплая и немного вспотевшая. И если Сынчоль правильно помнит уроки физики о том, что влага — отличный проводник тока, то его должно зажарить прямо на месте. Эскупс поглаживает выпирающие костяшки парня, а затем чуть дольше останавливается у каждой, чтобы надавить сильней, промассажировать. Юн напрягается и хочет уже вырваться, но Сынчолю вдруг становится слишком мало, недостаточно. Вот оно — короткое замыкание, которое Чхве надеется продлить настолько, насколько это возможно. — Ты сегодня реально какой-то странный… Что-то случилось? Джонхан смиряется с неожиданным приступом тактильности Чоля и просто смотрит на то, как тот играется с его кистью. Во взгляде мелькает тревога и беспокойство. И вот оно — то, что Сынчоль так упорно искал. Джонхану не все равно. Он не отыгрывает сейчас эти эмоции. Он реально переживает и старается понять, что не так с его долбанным парнем. — Теперь все в порядке, — Купс измученно улыбается, но на сердце теперь уже не так погано. — Слушай, если мы завершим наш план, мы правда не сможем больше общаться и дружить? Джонхан застывает каменной статуей и потерянно смотрит то на их сцепленные руки, то на самого Эскупса. — А что, так сильно ко мне привязался, что теперь жить без меня не можешь? — Пытается перевести все в шутку, но Сынчоль чувствует эти колючки, которые блондин выпускает в попытке защититься. Он почти чувствует, как они протыкают его ладонь насквозь. — Если скажу «да», снова ударишь? Вот теперь не до шуток ни ему самому, ни Юну. Напряжение между ними можно ножом резать. Но голос преподавателя, что оповещает об окончании пары, справляется лучше колюще-режущего. Джонхан наконец вырывает ладонь из хватки Чоля и поспешно начинает собирать свои вещи. Он уже почти готов вылететь из аудитории, но его останавливает голос Чхве. — Ты не ответил. — А ты действительно хочешь услышать ответ? Ты же его и сам знаешь. — Просто надеялся, что он может измениться. Они не смотрят друг другу в глаза, как это было несколькими мгновениями ранее. Между ними снова толстая стена, тонкая нить вновь натянута до предела. Джонхан молчит, кажется, целую вечность. Но затем все-таки поворачивается к Сынчолю и смотрит в глаза смело, решительно. — Приходи сегодня ко мне, поговорим. Адрес скину после пар. А затем уходит, почти что сбегает, пока не успел забрать слова обратно. Но Чолю хватает и этой крупицы надежды.

***

У Джонхана паника. У него намечающийся нервный срыв и издерганный левый глаз. Приобретенные на вечеринке тахикардия, аритмия и навязчивое ту-дум при виде Сынчоля так же присутствуют. И это очень сильно мешает и выбивает из колеи. Теперь при каждом их маленьком представлении сердце Хана не может не стучать в бешеном темпе, все норовя пробить грудную клетку и такие хрупкие ребра. Остается только из раза в раз молиться о том, чтобы Чхве ничего не услышал. Каждый день после той сраной тусовки Джонхан борется с самим с собой. И это, надо признать, тяжело. Юн по природе своей драматичный. Ему нравится романтизировать все, что движется. Будь то это осенний листопад, или же горящая свечка, что плавится, утрачивая былую красоту и изящность. Так что остановить свой мозг от фантазий «а что, если бы», который начал генерировать их еще на балконе дома Сокмина, было невозможно. Поэтому каждую ночь, лежа в кровати Джонхан безостановочно думает «а что, если бы мы встретились по-другому? А что, если бы Пак не прервал нас тогда? А что, если бы он узнал меня раньше, чем познакомился и влюбился в этого придурка?» Но на любой из этих вопросов ответом всегда было неизменное «ничего». Время уже не повернуть вспять. Остается только лежать и фантазировать о том, что никогда не сбудется. Но даже в самых своих смелых мечтах Юн не может представить сценарий, в котором Сынчоль бы разлюбил Донхёка и пришел к нему с просьбой начать все с начала, по-нормальному, по-настоящему. Изо дня в день ему приходится притворятся, делать вид, что все хорошо. Что ему как всегда наплевать на сальные взгляды Донхёка, на такую уже привычную руку Сынчоля на его плече, на кофе по утрам и общим обедам в столовой. На посиделки в доме Джихуна и бои подушками за выбор фильма. Джонхан хороший актер. Ему все верят. У него уже почти номинация на Оскар и Каннский кинофестиваль. Единственный, кого обдурить так легко не получается — это Джихун. Младший всегда хоть и делает вид, что ему все равно, никогда не теряет бдительности и наблюдает за окружением. Особенно за самым близким. Так что его настороженные изучающие взгляды Джонхан все чаще ощущает на себе. Поэтому выбегая из аудитории после разговора с Купсом, Джонхан первым делом звонит другу. Тот сегодня точно не ходил на пары, потому что вчера всю ночь работал над новой песней. Юну нужно срочно вправить мозги, пока он не наворотил ошибок. — Джихуни, можно я к тебе приду сейчас? — Хен? Ты что собираешься прогулять пары? Что-то серьезное? — Да. — Хорошо. Жду, — голос на том конце был взволнованный. И Джонхану очень жаль, что он заставляет своего младшего переживать. Поэтому быстрый шаг сменяется на бег, нужно добраться до квартиры Ли как можно скорее. Морозный ветер щиплет щеки. Растрепанные волосы лезут в глаза, что почему-то застелило пеленой. И это что, слезы? Ну вот, приплыли. Джонхана наконец-то прорвало. Да, он влюбился в человека, сердце которого уже занято. Он влюбился в ненастоящего бойфренда, с которым подписал договор и правила, что ни в коем случае не позволяют этого делать. Его мозг и принципы в сухую проиграли глупому сердцу. Но дурацкая влага на глазах вовсе не из-за этого. Юн осознал и принял свою симпатию еще в тот день, когда Купс и правда приготовил ему апельсиновый пирог и принес его в универ. Он признался самому себе в том, что ему нравится такой добрый, надежный, пусть и слегка придурковатый Чхве Сынчоль. Он любит их ребячества, взаимные подколы и уют, что окутывает с головой в моменты единения. Поэтому он сразу же начал пресекать все эти ненужные чувства и эмоции. Он не давал себе и малейшей надежды, с каждым днем все сильнее утопая в пучине отчаяния и безнадеги. Но сегодняшний короткий разговор с Чхве на лекции, его взгляд и прикосновения полностью разрушили барьеры, что Джонхан с такой тщательностью возводил вокруг себя. Зачем было смотреть на него с такой тоской? К чему были эти вопросы о дальнейшем общении и дружбе? Зачем он сказал, что Джонхан ему нужен? Почему он к нему привязался? Если бы привязанность была только со стороны Юна, было бы легче. А теперь они оба связаны в узел из непонятных взаимоотношений, распутать который уже невозможно. Единственный вариант — это только рубить. И остаться друзьями? Ты серьезно, Сынчоль? Каждый день смотреть на то, как твой самый заклятый враг пользуется добротой любимого человека… Уж лучше дайте одну путевку на гильотину. Джонхан чувствует, как глаза немного припухли. И он с силой пытается их растереть, чтобы Джихун не заметил, что он плакал. Но естественно, первое, что замечает младший — это его покрасневшее отекшее лицо, из чего делает закономерные выводы, но молчит, пропуская в квартиру. — Что-то случилось в универе? Тебя отчислили? — Ли и сам понимает, что это звучит глупо, но надеется, что это верный ответ. Потому что другие его предположения в тысячу раз хуже. — Нет, — Джонхан устало садится на диван, попутно скидывая с себя верхнюю одежду и кутаясь в плед, так любезно поданный Джихуном. — Донхук? — Нет. — Младший облегченно выдыхает. Хоть с этим уродом разбираться не придется. — Тогда что произошло? — Мне нравится Сынчоль. — Ну мне тоже, он хороший друг, а еще на миленького щеночка иногда смахивает, — Джихун знает, что его попытка перевести все в шутку была провальной, и грустная улыбка Джонхана этому лишь доказательство. — Ты знаешь, о чем я. Блять! — Юн зарывается лицом в одеяло, валясь на диван. — Ну почему из всех людей именно он?! — Задаюсь сейчас тем же вопросом. Ты плакал из-за него? Он что-то сделал? — Джихун садится рядом, стягивая с друга плед. В таком состоянии Хан спокойно может им удушиться, а выносить трупы из квартиры крайне проблематично, знаете ли. — Мне доставать дробовик из шкафа? — Достань Сынчолю новый мозг, — Джонхан чуть ли волком воет от безысходности. — Я понимаю, что он ни в чем не виноват, но как же хочется ему уебать. — Буквально мое настроение каждый раз, когда вижу его, — Джихун легонько приобнимает блондина, на что тот в свою очередь откидывает голову Ли на плечо. Ему срочно нужна опора, поддержка, жилетка для слез. — Он спросил, сможем ли мы остаться друзьями. И я бы с радостью, сказал, что да. Но я не смогу. И не потому, что он меня бесит или не нравится, а совсем наоборот. Я не могу дружить с тем, в кого я влюблен. Это же нонсенс! — Ты ему об этом сказал? — Шутишь? Если я признаюсь ему, то просру вообще все. Мы не сможем завершить наш план, перестанем общаться из-за неловкости, или же он просто обматерит меня и пошлет куда подальше. — Но что ты тогда собираешься делать? — Не знаю. Я с дуру пригласил его сегодня к себе в квартиру, чтобы поговорить. Но даже не представляю, какие слова подойдут, чтобы все не разрушить. — Может наконец расскажешь ему, что Пак Донхёк моральный урод? — Ого, ты все-таки знаешь его имя? — Да я всю его подноготную знаю, а вот Сынчоль нет. Уверен, что он перехочет встречаться с человеком, у которого внутри кроме гнили ничего нет. — Почему ты ему сам не рассказал, когда он им только заинтересовался? — Потому что Купс, когда дело доходит до гиперфиксаций, просто непрошибаемый баран. Даже если бы я сказал, что Пак пьет кровь девственниц и ест на завтрак младенцев, он бы оправдал его словами по типу «у него просто диета такая, чего прикопался». Я пытался много раз отгородить его от этого подобия человека, но тщетно. Пока он сам не захочет раскрыть глаза на очевидную правду, никто не сможет ему в этом помочь. — Джонхан медленно кивает, соглашаясь с доводами Джихуна, в очередной раз понимая, что из болота под названием «Пак Донхёк» вылезти совсем не просто. Если уж и получится, то выберешься ты оттуда инвалидом. Только моральным, если повезет. А если ты Джонхан, то огребешь еще и физически. Помним, проходили. — Но если ты расскажешь Чолю о том, что было в старшей школе, он может тебе поверить и наконец-то прозреть. — С чего ты взял, что он поверит мне — человеку, которого он знает от силы три месяца, когда даже лучшего друга слушать не захотел? — Потому что в данный момент в иерархии его приоритетов ты стоишь на первом месте. Неужели не заметил? Джонхан не понимает, о чем говорит Джихун. Да, Сынчоль часто выполняет его просьбы, возможно, относится к нему с излишней аккуратностью и обходительностью, но все это просто фарс. Это их сценарий, план, которому они оба следуют. Все это особенное отношение пропадет как только Юн перестанет быть его бойфрендом. — Это все ради внимания Донхёка. Он просто хорошо играет на публику. — Джонхан не даст этим росткам надежды прорасти дальше. — Хорошо. А помнишь как на новый год, узнав, что ты заболел, он поднял на уши нас с Суненом, чтобы мы купили лекарств и привезли их тебе домой? Уверен, что если бы он сам в это время не отмечал в Тэгу с родителями, то примчался бы первым с горчичниками, банкой меда и антибиотиками в зубах. Или ты знал, что у него жуткая боязнь высоты, и он никогда сам даже лампочки не меняет, потому что стремянки не вызывают у него доверия? Но он помогал тебе с украшением актового зала, потому что ты тоже страдаешь акрофобией. И цитирую: «Уж лучше я немного потерплю и сделаю все сам, чем заставлю Джонхана бороться со своими страхами в одиночку.» Очнись, хен. Ты ему тоже нравишься, просто он тормоз и не может сразу этого признать в отличие от тебя. Хотя вы стоите друг друга. Один не может осознать, что влюблен, а второй не может в это поверить. Хотелось закрыть уши руками и под крики «лалала я тебя не слышу» сбежать подальше от этих обнадеживающих речей Джихуна. Но они тягучей патокой уже затопили и полностью обволокли его мозг. А что, если и правда есть мизерный шанс на то, что он тоже нравится Сынчолю? Может, действительно, стоит рискнуть? Сделать первый шаг самому. Даже если это будет шаг в пропасть, Джонхан не сломается. У него крылья есть, ангельские. Он взлетит как и всегда, он останется выше всех его проблем и страхов. — Хорошо, я сегодня попробую. — Что? Я не ослышался? — Джихун резко поворачивает голову на друга, сам не до конца веря в то, что его слова помогли и образумили блондина. — Я много чего потерял в жизни из-за неуверенности и сомнений. Больше не хочу. — Юн слабо улыбается, но голос его звучит решительно. — Как же я давно этого ждал! Наконец-то смогу использовать свои связи в похоронном бюро и заказать ублюдку Дохуку гроб и памятник с надписью «обоссыте меня, я мудак». — Пожалуй, не буду спрашивать откуда у тебя такие связи. — Да ладно, хен. Мы все когда-нибудь умрем, так что сейчас нужно жить на всю катушку и спасать тупоголового Чоля из лап кровожадного огра. — Верно, но мне все-таки нужно больше смелости. И после этого Джонхан наконец скидывает Сынчолю адрес своей квартиры, а вторым сообщением просит купить коньяк. На что получает такое уже привычное «хорошо».

***

Район, в котором живет Юн, находится далеко от университета, и учитывая, что на часах уже почти девять, Сынчоль обдумывает, где бы ему сегодня переночевать после их разговора, так как злая комендантка старушка вряд ли пустит его на порог. Он по просьбе Хана покупает коньяк и немного закусок. Видимо, беседа намечается серьезная. Но это на удивление не пугает, а наоборот придает какой-то уверенности и воодушевления. Сегодня он сможет избавиться от этого свербящего чувства в груди, потому что точно не даст Джонхану уйти из его жизни. К этой мысли он пришел, когда увидел сбегающего Юна, что не захотел сразу отвечать на его вопрос, вместо этого дав им немного времени на размышления. И Сынчоль по максимуму его использовал. Он раскладывал в голове плюсы и минусы от дружбы с блондином, но не найдя ни одного недостатка, быстро сдался. Хотя кое-что его все-таки беспокоило. Возможная ревность Донхёка к Джонхану, если они все же начнут встречаться, и его абсолютное безразличие к этому вопросу. А если Пак попросит оборвать все связи с его так называемым бывшем? Кого бы в данной ситуации он выбрал? И почему вообще сейчас ему приходится задумываться о таких вещах, когда еще два месяца назад, он бы без раздумий вычеркнул Хана из своей жизни, радостно впуская в нее Донхёка? Но чем дольше он об этом думал, тем сильнее путался. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что без боя он не сдастся. Дверной звонок сломан, поэтому Купс громко стучит несколько раз, после чего на пороге появляется его парень. Сынчоль устал каждый раз мысленно добавлять слова «липовый и ненастоящий», поэтому просто позволяет этому словосочетанию осесть в мозгу. Джонхан стоит весь такой домашний в растянутой футболке и волосами, собранными в небрежный хвост, в мягких тапочках с зайчатами и улыбается нежно-нежно, от чего у Сынчоля кишки сворачиваются, да ответная счастливая улыбка на лицо лезет. Он это не контролирует, да и не собирается вообще-то. Рядом с этим парнем о фальшивых масках можно забыть. Рядом с ним хочется быть настоящим. — Проходи. — Джонхан пропускает брюнета в квартиру и забирает пакет с продуктами. — У меня не так часто бывают гости, так что есть только такие. — Он подает Эскупсу такие же плюшевые как у него тапочки, только не с кроликами, а с волчатами, и Чхве это до безумия нравится. Он готов прямо сейчас умереть от передоза милоты, но он отважно держится. Им предстоит долгая ночь, в которой они расставят все точки над i. — У тебя довольно уютно, — он идет за блондином на кухню, понемногу рассматривая квартиру. На стенах много фотографий с семьей, есть даже парочка с Джихуном и Суненом. И Сынчоль в тайне думает, что тоже бы хотел, чтобы Хан повесил их совместную фотографию к остальным, чтобы она напоминала ему об их счастливых моментах. — Будем на кухне сидеть? — Нет, сейчас пойдем в гостинную, там удобнее. Зачем ты столько закусок купил? — Джонхан разгружает пакет и достает из шкафа два стакана для коньяка. — Потому что ты питаешься одними сладостями, и судя по всем пирожным в холодильнике, я был прав. — Чоль самовольно шарится по полкам, на которых из нормальной еды нет буквально ничего, и самодовольно ухмыляется. — Нам не выпить всю бутылку коньяка, если будем закусывать только шоколадом. Поверь, наша печень и желудок завтра «спасибо» скажут за то, что я такой дальновидный. Джонхан немного дуется, но признает, что Чоль все-таки прав. Но все равно берет с собой плитку шоколада, бурча что-то под нос о том, что не перенесет этот вечер без глюкозы. Они располагаются на пушистом белом ковре, потому что альтернатива запачкать почти новый диван, Юна совсем не устраивает. Но никто из них не жалуется, потому что ковер, действительно, мягкий и приятный на ощупь. Разложив всю еду на небольшом переносном столике и разлив по стаканам алкоголь, они молча сидят, не зная, с чего начать этот диалог. Поэтому не придумав ничего лучшего, просто чокаются и осушают первый бокал. Коньяк приятно обжигает горло, а нервное напряжение потихоньку отпускает. — Поставим что-нибудь на фон? — Сумерки? — Если ты хочешь, чтобы в пьяном состоянии я опять набил тебе морду за оскорбление Джаспера, то давай. — Юн включает телевизор и вбивает в поисковик название всеми известной вампирской саги. — Обещаю сдерживаться в этот раз, — Сынчоль обновляет алкоголь и крадет со стола дольку шоколада. — А как же твоя печень и ее «спасибо» на утро? — Если жадничаешь, то просто так и скажи. — Как будто ты после этого перестанешь воровать. — Не перестану, но если шоколад закончится, я схожу тебе за другим. И вот так всегда. Чхве Сынчоль всегда чуть ли не из кожи вон лезет, чтобы угодить Хану. А ведь сейчас за ними никто не наблюдает и весь этот спектакль разводить вовсе необязательно. Эти мысли греют и придают сил. На фоне звучит такой знакомый и заслушанный до дыр саундтрек, и Джонхан в этой атмосфере не замечает, как они выпивают уже почти половину бутылки. Сынчоль сосредоточено наблюдает за происходящим в телевизоре и морщится каждый раз, когда Кристен Стюарт, по его мнению, переигрывает. «Вот бы так всегда», — думает про себя Юн, но удивленное лицо Чхве говорит о том, что сказал он это, кажется, вслух. — Что? Ладно, алкоголь был плохой идеей… Но если он сейчас не начнет этот разговор, то в следующий раз точно не осмелится. — Ты хотел знать, сможем ли мы общаться дальше и дружить. Но позволь узнать, почему ты так держишься за эти взаимоотношения? Разве ты почти не достиг своей цели? Зачем тебе я? Сынчоль опустошает очередной стакан и собирается с мыслями. Нужно просто сказать, как есть. Говорить от чистого сердца то, что думает. — Потому что ты стал важен для меня. Не знаю, с какого момента это началось, но я точно знаю только одно, я не хочу, чтобы это прекращалось. Мне нравится видеть твое довольное лицо, когда я приношу что-нибудь вкусное, или мне нравятся наши словесные перепалки и шуточные бои. Меня забавляет то, как ты дуешься на Джихуна и его подколы, но еще больше мне приносит радость потом в ответ вместе с тобой парировать его выпады и громко смеяться с того, что он выпихивает нас с дивана. Мне нравится заботиться о тебе, будь то помощь в актовом зале или же расчесывание спутавшихся волос. Я так ко всему этому привык, что не знаю как дальше буду обходиться без тебя. Я признаю, что привязался и очень сильно. Но ничего не могу с собой поделать. — Сынчоль смотрит почему-то очень виновато, так грустно, что Джонхану хочется провести рукой по его лицу и разгладить эти морщинки у бровей, забрать всю тоску и боль своим прикосновением. — Я знаю, что ты переживаешь за свою репутацию и мнение окружающих. Если не захочешь общаться или здороваться со мной в универе, ничего страшного, я пойму. Главное, не пропадай из моей жизни. — А ты жесток, Чоль, — брюнет второй раз за вечер сидит, будто молнией пораженный. Это впервые, когда Джонхан так использует его имя. Звучит непривычно, но ток по телу от этого сокращения разбегается по венам, ударяя разрядом прямо в голову, в самое темечко. — Просишь меня оставаться твоим другом, но на публике делать вид, что мы даже не знакомы. Эгоистично, не находишь? — Признаю, ты прав. Но я собираюсь уговаривать тебя до тех пор, пока ты не согласишься. — Хочешь знать, почему мы не сможем продолжать общаться и дружить как сейчас? — Юн делает большой глоток горячительного и откусывает зубами дольку от шоколадной плитки. Чхве обойдется, смерть от сахарного диабета — это только его прерогатива. — Из-за Донхёка? — Чхве вопросительно поднимает бровь и тоже отпивает из своего стакана, а затем вырывает из рук Хана сладость и надкусывает рядом с его следом от зубов, с насмешкой наблюдая за реакцией парня, что по привычке закатывает глаза на такие вот его идиотские выходки. — Он, конечно, не последняя заноза в заднице в этой ситуации, но есть более глобальная причина, чтобы оборвать с тобой связи. Вернее, чтобы ты оборвал их со мной. — С чего бы мне… — Не перебивай, твое мнение я послушаю в конце. Но перед этим, раз уж мы заговорили о Паке, хочешь узнать, почему я так его ненавижу? Почему меня бросает в дрожь, если я остаюсь с ним наедине? Или почему меня передергивает каждый раз, когда кто-нибудь называет меня Хани? Сынчоль смотрит напряженно, в самую душу, будто пытаясь узнать ответы на все эти вопросы раньше, чем Юн сам их озвучит. Но натыкается лишь на холодные айсберги на поверхности зрачков. Он не сможет добраться до истины самостоятельно, поэтому кивает головой и ожидает дальнейшего рассказа. — Верить или нет — полностью твой выбор. Что ж, — Джонхан берет с дивана подушку и обнимает ее, пытаясь привести мысли в порядок. — Как ты знаешь, я и Донхёк учились в конце средней и всю старшую школу вместе. Сейчас это звучит абсурдно, но мы были лучшими друзьями. — Привет, меня зовут Юн Джонхан, я староста класса. Показать тебе школу? — Буду очень благодарен тебе. Хочешь шоколадку? — Мы делили не только одну парту и учебники на двоих, но еще и секреты и переживания. Я никому в жизни больше так сильно не доверял, как ему. — Если я не поступлю в этот университет, то моя жизнь будет закончена. — Глупости, Хани. Тебя с руками и ногами возьмут в любой университет, ты же гений. И хватит уже воровать у меня пончики! Я их для себя покупал! — Отстань, я заедаю стресс. — Этот твой стресс потом вылезет у тебя либо прыщами на лице, либо целлюлитом на жопе. — И даже так я все равно буду красивее тебя. — По больному бьешь, засранец. — В один из вечеров, когда мы зависали у меня дома, он признался в том, что он гей. Но это было не так неожиданно, как то, что он сказал дальше. — Джонхан, мне нужно тебе кое-что рассказать. — А чего так серьезно и официально? — Потому что это, действительно, важно для меня. Так что выслушай до конца, хорошо? — Только не говори, что у тебя опухоль мозга и ты умрешь через два месяца. — Уж лучше бы так… Я давно хотел тебе кое в чем признаться, но было страшно, очень. Но недавно я понял, что так продолжаться больше не может. Мне кое-кто нравится. — Тьфу ты, я уж реально подумал, что ты чем-то болен. А ты просто королева драмы. Что во влюбленности может быть такого ужасного, что ты хранил этот секрет, боясь моей реакции? — Не хочешь узнать, кто именно мне нравится? — Если скажешь, что это наша учительница по английскому, то я, конечно, пойму, но поддерживать тебя не собираюсь. Она уже замужем. — Она точно не может мне нравиться. — Почему? Она очень красивая, от нее весь класс в восторге. — Она женщина. — И? Разве не в этом смысл? — Хани, я, кажется, гей. И влюблен я в тебя. — После этого разговора мы не общались три дня, и не потому, что я не хотел с ним больше видеться, а потому что он всячески избегал меня. Пришлось сильно постараться, чтобы поговорить с ним. — Долго ты еще будешь бегать от меня? — Я сейчас не в настроении говорить. — Да я уж вижу, так нравится пропивать свою печень в компании каких-то отбросов? — Это было впервые, когда я добровольно пошел в клуб. Я сделал это, только чтобы вытащить этого придурка, пока он не натворил ошибок. Но в тот день произошла не просто ошибка, это был грандиозный провал. — Зачем ты пришел? — Ты серьезно? Донхёк, ты же еле на ногах сейчас стоишь. Лучше скажи спасибо, что я не бросил тебя там. И с кем ты вообще сидел? Те парни выглядели как какие-то наркоманы или бандиты. Не лезь в плохую компанию, это тебе ни к чему. — Почему ты так обо мне печешься? Я не просил тебя приезжать. — Да, зато светить своей пьяной мордой на все соцсети с подписью «заберите меня, мне плохо» ты просто мастак. Если ты забыл, я твой лучший друг. — А я недавно признался тебе в любви, так что теперь мы не можем быть просто друзьями. Я не хочу. — Собираешься оборвать со мной все связи? — Да, но перед этим я попрошу у тебя о последнем одолжении. Поцелуй меня. Сынчоль слушает внимательно, ловя каждое изменение на лице Юна. Вот, уголок его губ слабо дергается, когда он называет их с Донхёком друзьями, вот, морщинки расползаются вдоль лба, когда он вспоминает признание Пака, и вот, выступают острые скулы, а челюсть напрягается, когда речь заходит о поцелуе. Сынчоль сам весь невольно сжимается в какой-то нервный комок из переживаний и тревоги. Но он продолжает внимать каждому слову Джонхана, не перебивая, боясь, что тот вновь закроется в себе. — Я позволил ему поцеловать себя. И вопреки моим ожиданиям, я не почувствовал ни отвращения, ни неприязни. Он также оставался моим лучшим другом, поэтому я просто не мог ненавидеть его. Как и отпустить. — Давай попробуем. — Что? — Давай начнем встречаться, я тоже постараюсь в тебя влюбиться. Просто не уходи. — Ты же не шутишь? — Твой язык только что был у меня во рту, я похож на стендап комика? — Обещаю, ты никогда не пожалеешь об этом! — Но никогда не говори никогда, верно? — Джонхан грустно улыбается, пьяно хихикая. И в этом звуке не привычное переливание звонких колокольчиков, а надломленность и боль, маскированные под веселье. — Так мы и начали встречаться. Ой, вот только не смотри на меня с таким выражением лица. Да-да, я был первым парнем твоего ненаглядного, но сейчас все в прошлом, так что тебе ничего не мешает забрать этот мешок с говном и жить долго и счастливо, ну или просто долго, и то не факт. — Я не ревновал сейчас Донхёка, мне просто стало не по себе от твоего подавленного вида. Ты, конечно, красив в любом своем настроении, но мне не нравится видеть тебя разбитого. Можешь думать, что у меня так проявляется синдром спасателя, но я с трудом себя контролирую, чтобы не обнять тебя. Джонхан сейчас, действительно, уязвим. Тронь его, и он разлетится пеплом пережитого прошлого, в котором сожженные до тла наивность и доверчивость. Но перспектива оказаться в исцеляющих объятиях Сынчоля звучит не так уж и плохо. — Сначала дослушай до конца, а уж потом решишь, хочешь ли ты меня обнять или же врезать. — Джонхан устало облокачивается головой на диван, все так же держа в руках подушку, и вновь погружается в болезненные воспоминания. — Мы были счастливы три месяца. Наши отношения были эталоном идеальной любви. Я, правда, смог увидеть в Донхёке не только лучшего друга, но еще и человека, с которым хочу идти руку об руку всю жизнь. Но счастье не может длиться вечно, иначе ты быстро теряешь его ценность. — Хани, не думаешь, что эта рубашка уж слишком откровенная? — Донхёк, это обычная школьная рубашка, просто я купил ее на пару размеров побольше, потому что не люблю приталенные вещи. — Но из-за этого все твои ключицы и шея напоказ. — Напоказ кому? Всем плевать, в чем я приду. — Ты не прав, Хани. Ты же староста, любимец всей школы. Я вижу, как многие наши одноклассники и одноклассницы заглядываются на тебя. Меня это бесит. — Ладно, я что-нибудь накину сверху, доволен? — Хороший мальчик. — Одними недовольствами к моему внешнему виду он не ограничился. Вскоре я узнал, что он избил нашего одноклассника за то, что тот просто попросил у меня помощи с проектом. На все мои попытки поговорить, он отмахивался и говорил, что такого больше не повторится. Но с каждым днем становилось только хуже. Он запугивал девочек, затевал драки с любым, кто только посмотрит в мою сторону, запрещал мне ходить куда-либо без него. Все это дошло до абсурда, и если в начале я старался терпеть, то после одного инцидента, я больше не смог находиться рядом с ним. — Куда ты свалил? — Я же писал тебе, что меня не будет сегодня. И ты прекрасно знаешь причину. — То, что твоя бабка умерла, дает тебе право игнорировать мои звонки? — Что? — У вас похороны что ли в тайге проходили? Или у могил связь не ловит из-за мрачной атмосферы? — Да что с тобой происходи в последнее время?! Ты издеваешься? — Это ты издеваешься надо мной! Я весь день пытался дозвониться до тебя, потому что переживал! — Можешь засунуть свою заботу куда подальше, я и так достаточно терпел. Я больше не узнаю тебя, и если честно, то не хочу. Давай расстанемся. — Что? Ты серьезно? Я люблю тебя, помнишь? Ты не можешь оставить меня одного! — Я тоже люблю тебя, но эта любовь разрушает нас. Давай расстанемся сейчас, я хочу оставить о тебе только хорошие воспоминания, но с каждым днем это становится все сложнее и сложнее. — Ты не можешь так поступить… — К сожалению, а может и к счастью, могу. Прощай, Донхёк. Обычно, слушая голос Джонхана, Сынчоль всегда успокаивался. Его тон был необычным, он звучал мягко и нежно, почти мурлыканье. Он даже думал пару раз, чтобы попросить Юна записать с ним песню. Но сейчас даже несмотря на ангельский голос Юна, всего Чхве трясло от злости. Хотелось пойти и что-нибудь разбить, чтобы усмирить этот нарастающий гнев. Как можно было в такой тяжелый для Джонхана день, думать только о себе? Разве настоящий любящий человек не должен был наоборот всеми силами попытаться поддержать и утешить? Как Пак мог допустить такое? — Налей мне еще немного, я хочу к утру забыть этот разговор, а еще лучше Пак Донхёка. Сынчоль старается взять себя в руки, и дрожащими пальцами открывает бутылку, в которой осталось совсем немного алкоголя. — Пожалуйста, съешь что-нибудь кроме шоколада. Даже если ты хочешь забыться сегодня, завтра утром ты будешь не в восторге от похмелья. — Сынчоль подвигает закуски ближе к блондину и с надеждой смотрит в глаза. А Джонхан слишком слаб перед этим умоляющим взглядом, он вообще слаб ко всему, что связано с Чхве, поэтому послушно берет палочки и отправляет пару острых токпокки в рот. Это немного усмиряет бурю внутри Чоля, и он ласково наблюдает за тем, как перепачканный в соусе Юн, пытается найти салфетку. — Держи, свинюшка. — Сам такой, — по-детски парирует, но салфетку все же принимает. — Идея «поесть» была не такой уж и плохой. Начало этого рассказа высосало из меня почти все силы. А сейчас я почти не чувствую желание пойти утопиться в собственном унитазе. — Это было только начало? — Сынчоль ошарашенно смотрит на блондина, что подтягивается, устало зевая. Казалось бы, куда уж хуже. Но грустная усмешка Хана говорит: «Поверь, есть куда». — Начинается второй акт произведения «Полюбил тигра, гордо носи шрамы», ну или же «Влюбился в долбаеба, а мог бы просто пойти в цирк, клоун ебучий». Надеюсь, ты готов. Сынчоль тоже на это надеется, но напряженные мышцы всего тела говорят об обратном. Ему страшно. Он боится услышать следующие слова Юна. Его пугает то, что после этого разговора Джонхан может оказаться полностью разбитым. А Сынчоль же ведь рукожоп, он чинить умеет только скотчем, да изолентой. Куда ему — собирать по кусочкам хрустального хрупкого Хана. Но несмотря на весь свой ужас от происходящего, он дает себе обещание, что приложит все силы к тому, чтобы не дать парню рассыпаться, пропасть. Он переплавит, закалит и не даст еще раз сломаться. Будет оберегать как самое драгоценное сокровище. Станет драконом, демоном, кем угодно, но сбережет Джонхана от всего зла в этом мире. Поэтому собрав волю в кулак, кивает, давая знак, чтобы Хан продолжал. — Мы не общались после расставания около месяца, здоровались разве что при встрече. Не знаю, как он переживал наш разрыв, но я не мог нормально ни есть, ни спать. Я одновременно тосковал и по парню, и по лучшему другу. Было одиноко, хоть в петлю лезь. Но возобновлять эти отношения я точно не собирался. Спустя еще месяц я познакомился с одним парнем, что ходил со мной на курсы по подготовке к поступлению. Мы быстро нашли общий язык и сдружились. Тогда я впервые почувствовал, что снова дышу. Возможно, из-за долгой изоляции от всего мира, я забыл, какого это, когда тобой кто-то интересуется. Это подкупило меня, и я вновь начал влюбляться. Я смог раскрыться тому парню, снова начал доверять. Но как сказал бы Джихуни, я «не просто наступил на одни и те же грабли, а феерически на них наебнулся!» Угадаешь, почему я так говорю? — Он тоже оказался мудаком? — Бинго! Но мне было бы не так обидно знать, что я опять влюбился в какого-то придурка, это жизнь, так бывает. Но тут суть в другом. — Джонхан допивает алкоголь и со стуком ставит стакан на столик. А затем смотрит на Сынчоля так тоскливо и сломлено, что брюнет сам чувствует, как исходит трещинами. — Донхёк заплатил ему за то, чтобы он влюбил меня в себя. И если ты думаешь, что это финал, то очень ошибаешься. — За что ты так со мной?! — Прости, малыш, но это всего лишь была сделка. Мне нужны были деньги, да и ты довольно миленький, одни плюсы, не находишь? — Ты чудовище. Не думал, что существуют настолько гнилые люди. — А как насчет твоего бывшего? Это же он мне за это заплатил. — Что? — О, ты еще не в курсе, да? Советую побыстрее наведаться в школу, там тебя ждет еще больший сюрприз. — Когда я вошел в класс на следующий день, все взгляды были прикованы только ко мне. Одноклассники шушукались и тыкали в меня пальцем. Но мне было плевать, я искал только одного человека. Пак даже не пытался прятаться, он вальяжно сидел на столе учителя и что-то весело рассказывал. Увидев меня, он лишь широко улыбнулся и кивнул в сторону доски. Сынчоль… Там висели фотки. Мои фотки в обнаженном виде. — первый всхлип разразил маленькую гостинную подобно грому, оглушая и обездвиживая Чхве. Через трещины и расколы на теле Джонхана можно было увидеть израненное окровавленное сердце, что билось в лихорадке, вот-вот готовое то ли взорваться, то ли и вовсе остановиться. Сынчоль не может этого допустить, он обещал себе, что не даст этому произойти, поэтому подлетает к Хану, сгребая того в надежные теплые объятия. Юн весь дрожит и сотрясается в почти беззвучных рыданиях. Рубашка Сынчоля намокает от непрекращающегося потока слез, ну и плевать. Если Блондину станет от этого легче, то пусть выплачет целую реку, пусть затопит соседей, лишь бы сам не утонул, не захлебнулся. Он аккуратно поглаживает такого беззащитного сейчас парня по спине, по волосам, проводит ладонями по лицу, стирая мокрые дорожки и думает: «Да где же, блять, эта сраная изолента?!» Джонхана хочется замотать всего с ног до головы, чтобы уж наверняка, чтобы уж точно не разлетелся вдребезги. — Чем я такое заслужил? За что он так со мной? — сквозь всхлипы раздается надрывный, надломленный голос. Дрожащие пальцы сжимают рубашку Чхве, будто спасательный круг, отпустит — и точно пропадет. — Я не хотел делать ему больно, правда не хотел. Но неужели я, действительно, настолько сильно его ранил, что он решил так мне отомстить? — Ч-что это? — Сам разве не видишь? Это ты, Хани. — Почему мои фотки тут?! Откуда они вообще?! — Это я у тебя должен спросить. И как, понравилось тебе спать с другим? Раздвигать перед ним ноги? Обнажаться, м? — Как ты мог?.. — А как ты мог бросить меня?! Так легко променял лучшего друга и любимого парня на первого встречного! Хани, да ты настоящая шлюшка, а? Вся школа теперь будет знать о твоем позоре, тебя не возьмут ни в один универ, ты станешь никем, и все потому, что в тот день ты меня предал. Ты сбежал как трусливая тварь и теперь всегда будешь помнить об этом. У Джонхана плывет перед глазами. Слез больше не осталось, все они уже впитались в рубашку Чоля. Брюнет сидит, все также крепко обнимая Хана, прижимает к себе вплотную, почти под кожу, под ребра, туда, где бьется сердце. Молчит так тихо и так громко одновременно, что в ушах у Юна звон. Он медленно отстраняется от парня, но в глаза не смотрит. Он сейчас, наверно, весь опухший, уродливый. Не в таком виде он бы хотел, чтобы Сынчоль его запомнил. — Джонхан, — Чхве смотрит с тревогой, нервно проводит ладонями по чужой спине, не давая полностью отодвинуться. — Джонхан, посмотри на меня, пожалуйста. И опять этот умоляющий тон, против которого у Юна нет ни одного оружия. Поэтому он все же поднимает взгляд на Сынчоля. Тот же пользуясь моментом, перемещает ладони на его раскрасневшиеся щеки, ласково проводя по ним пальцами. И в этом жесте столько нежности и заботы, что Джонхан чувствует себя лучше, пусть совсем на капельку, но лучше. Топление в унитазе на сегодня отменяется. — Ты не сделал ничего плохого. И ты не заслужил ничего из того, о чем рассказал. Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал, клянусь. Мне больно видеть твои слезы, поэтому, пожалуйста, больше не плачь. Никто на свете их не заслуживает. — Сынчоль стирает горячие капли с лица Хана и вновь прижимает его к себе. — Ты чудесный, Джонхан. Ты милый, веселый, талантливый, очень ответственный и надежный. Ты красивый настолько, что мне не хватает эпитетов, чтобы это описать. Ты замечательный друг, хочешь у Джихуна спросим? — Джонхан усмехается куда-то в шею Сынчолю, от чего кожа покрывается мурашками. — Я обещаю, что больше никто и никогда не сделает тебе больно, я не допущу этого. Веришь? Блондин копошится в его объятиях и вновь отстраняется, заглядывая в глаза. Снова ищет подвох. — Очень хочу верить, но что насчёт тебя? Ты сможешь сделать мне больно? — Что? О чем ты? — Чоль, я нарушил правило. Я очень сильно проебался в очередной раз… — Я не понимаю, пожалуйста, объясни… — Чхве берет горячие руки Джонхана в свои, вечно холодные. Смотрит побитым щенком, будто говоря «дай мне шанс, я справлюсь». — Ты такой тугодум, Чхве Сынчоль… Просто оттолкни меня, если станет неприятно. А затем Джонхан наклоняется вперед, преодолевая те пару сантиметров, что разделяли их, и впечатывается в губы напротив. Все его тело пробивает дрожь. Мгновение, и его вот-вот оттолкнут, его снова отвергнут. Он хочет запомнить этот момент. Миг триумфа над собственными страхами. Поцелуй получается совсем по-детски неуклюжим и невинным. Такие показывают в каждой дораме, что крутят по телику. Но бабочки в животе даже от такого легкого прикосновения бьются в агонии, сгорают до тла и перерождаются подобно фениксам, чтобы повторить весь этот ритуал сначала. Сынчоль не двигается, будто парализованный. Если бы не прерывистое дыхание, то Хан бы решил, что тот помер на месте. Теперь становится еще страшнее. Уж лучше бы ему просто заехали кулаком в лицо и послали. Быстро и понятно. А это затянувшееся молчание давит неподъемным грузом разочарования и норовит расплющить в любой момент. В итоге, Джонхан отстраняется первым и прячет глаза за выбившийся челкой. — Так и будешь молчать? Или до тебя все еще не дошло? — Я… Ты… — Рожай уже мысль, Чоль. А то так и умрет в зародыше. — Я тебе нравлюсь? — О, неужели! Слава Джихуну, ты понял раньше, чем я состарился! — Так вот что это было за чувство… — Тихо шепчет, уходя куда-то в свои мысли. — Ты о чем? — Сделай это еще раз. — Что? — Поцелуй меня. — Зачем? До тебя что ли с первого раза не до… В этот раз приближается уже сам Сынчоль, затыкая блондина поцелуем. Его руки привычно ложатся на мягкие щеки, притягивая ближе, так, чтобы носы соприкасались, и одно дыхание на двоих. Он целует нежно, с упоением, чувствуя восторг каждой частицей своего тела и души. Джонхан прав, он тот еще тугодум. Ответ всегда лежал на поверхности, ответ всегда находился рядом с ним. Теперь очередь Джонхана пребывать в состоянии шока. Но в отличие от Сынчоля, которому нужно энное количество времени на переваривание информации, Юн быстро смекает, что к чему, отличник же все-таки, гордость родителей. Он обвивает брюнета за шею, отвечая на поцелуй. В голове взрываются петарды, а бабочки в животе превращаются в огромных слонов, что наматывают круги, давя к чертям все его внутренности. Так и помереть недолго… Но смерть будет хотя бы счастливой, так что Джонхан смиряется со своей участью. Сынчоль тем временем смелеет и перемещает ладони на бока, а затем и вовсе затягивает парня к себе на колени. Потому что ему все еще мало, безумно мало Джонхана. Нужно еще больше, нужно еще ближе, нужно внутривенно. Хан жмется доверчивым котенком и руками зарывается в густые смоляные волосы. Вот теперь хорошо, теперь идеально. Чхве в свою очередь стягивает с Юна резинку, от чего давно растрепанный хвост рассыпается золотом у него в руках. Волосы Джонхана пахнут клубничным шампунем, и это ему так подходит… Сынчоль соврет если скажет, что не хочет сожрать его прямо сейчас. В порыве своих чувств и желаний он несильно кусает блондина, от чего тот удивленно ахает, приоткрывая рот, чем бессовестно и пользуется Чоль. Он обводит языком зубы, задевая десна, проводит кончиком по нёбу и слышит сдавленное мычание. Полустон. «Это моя остановочка!», — орет сердце и пытается вырваться из этого бренного тела, что разваливается по кускам. — Джонхани, — он наконец отрывается от мягких губ, что немного припухли от поцелуя, на что получает недовольное хныканье в ответ. — Джонхани, — младший вздрагивает, когда чувствует теплое прикосновение к его шее, тело неконтролируемо извивается в попытке получить еще больше контакта. Он откидывает голову назад, давая полную свободу губам Сынчоля. Горячий язык скользит по кадыку, который в такт сорванному дыханию поднимается и отпускается, зубами цепляет бархатную светлую кожу, оттягивает немного, чтобы потом вновь припасть, жадно и ненасытно. Неожиданно Джонхан всхлипывает, на что Сынчоль моментально реагирует, отстраняясь. — Что такое? Я сделал тебе больно? — взволновано заглядывает в глаза, глупый. Такой невыносимо глупый и красивый Чхве Сынчоль. — Нет, мне просто кажется, что я сейчас умру от переполняющих эмоций. — Слезы вновь катятся по его щекам, но на этот раз в груди не зияет огромная дыра, сердце больше не кровоточит. — Мой хороший, — брюнет сцеловывает соленые дорожки, приглаживает растрепанные волосы. — Прости, что снова заставил плакать. — Все хорошо, Чоль. Просто будь рядом, остальное не важно. — Обещаю, Джонхани. Они сидят обнимая друг друга, слушая сердцебиения, что звучат в унисон. Сейчас так тихо, так спокойно и тепло, что хочется, чтобы время остановилось на этом моменте и никуда больше не двигалось. Но у телефона Сынчоля и абонента на той стороне совсем другое мнение. Нехотя отрываясь от Юна, Чоль берет смартфон в руки, принимая вызов. — Ты сегодня в итоге придешь, или как? — Конечно же, это Джихун. Только он может запороть такой момент. — Через час я ложусь спать, так что если твоя задница за это время не соизволит явиться, то ночевать будешь на лестничной площадке. — Да-да, скоро буду, нудила. — Ты еще у хена? — Да. — Оке-ей. — отвечает напряженно, нарочито растягивая буквы. — Надеюсь, у вас все хорошо. — Лучше и быть не может. — Ладно. — звучит недоверчиво, но уже более спокойно. — Передавай ему привет. — Обязательно. Сынчоль сбрасывает звонок и закидывает телефон на диван. — Ты пойдешь к Джихуни? — Да, моя общага уже закрыта, поэтому мне надо где-то переночевать сегодня. Джонхан о чем то размышляет, от чего между бровей появляется морщинка. И Сынчоль не отказывает себе в том, чтобы провести по ней пальцами и разгладить. — О чем задумался? — улыбка отказывается слезать с лица, и он, наверное, сейчас походит на придурка, но ничего не может с собой поделать. — Хочешь остаться у меня? Уже поздно, да и на улице дубак. — Юн зеркалит его улыбку, от чего в груди распускается целое поле прекрасных цветов. Хочешь ромашку? А может лучше тюльпаны? Еще лилии и розы есть, забирай все! Вырывай с корнем, не жалко! — Если бы я был приличным и скромным, то отказался бы. Но я наглый, — легкий, почти невесомый поцелуй в щеку, — бессовестный, — в кончик носа, — и очень пьяный. — В висок, на поражение. — Так что спасибо за гостеприимство, я им с удовольствием воспользуюсь. — Думаешь, я такой бескорыстный? — Хорошо, будет тебе кофе с утра. — Это вообще-то само собой разумеющееся. — Тогда что ты еще хочешь? — Сынчоль обвивает талию парня и чувствует умиротворение. — Я знаю, что ты обычно все показываешь действиями и поступками, но я хочу услышать слова. Мне нужно убедиться, что все это не сон. — Джонхан кончиками пальцев оглаживает острые скулы, от чего брюнет почти мурчит от удовольствия. — Хорошо. — у Сынчоля всегда была беда с выражением чувств через глаголы, прилагательные и существительные. Легче было просто пойти и доказать. Но если Джонхану это так важно, он пусть криво и косо, но скажет. — Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. Я хочу продолжать не только дружить и общаться с тобой, но и иметь возможность обнимать и целовать тебя. Хочу защищать и оберегать. Хочу баловать вкусностями и носить на руках. Хочу заплетать тебе косички и марафонить «Сумерки» каждые выходные. Хочу стать твоим настоящим парнем. Поэтому, пожалуйста, будь со мной. — Поцелуй сойдет за согласие? — Думаю, это выгодный обмен. В этот раз они никуда не спешат, наслаждаясь и растягивая процесс. Они заново изучают друг друга, двигаясь медленно и более плавно, вкладывая всю нежность и благодарность в этот поцелуй. Голова кружится то ли от выпитого алкоголя, то ли от пьянящих губ и дурманящего счастья. В сегодняшних американских горках, что подбрасывали их на вершины эйфории, а затем с громким свистом неслись вниз в пучины страданий и отчаяния, они наконец-то достигли финиша.