Цветы на твоей могиле

Воздух сгущается: он будто чувствует его кожей, он будто физически ощущает, как он становится тяжелее, будто оседая на плечи. Легкие наполнены пеплом. Легкие горят, Цзин Юань чувствует нестерпимую боль и металлический привкус на губах, Цзин Юань чувствует, что обломок корабля прилетел ему в грудную клетку и задел то самое легкое – он теперь не может дышать. В глотке булькает, дерет гортань, губы слипаются от запекшейся крови – они будто сшиты теперь; закричишь – разорвутся швы, и вместо рта будет одна сплошная рваная рана. Он почти захлебывается, но успевает наклониться, чтобы сплюнуть багровый сгусток крови. Ему показалось, он выплюнул еще что-то? Не важно; даже если это часть его органов, ничего уже не важно, потому что все полетело в Тартар. Лофу Сяньчжоу – ожившая картина последнего дня Помпеи; наверное, жители смотрят также вымученно, с мольбой закатывают глаза и жаждут спасения. Повелитель Небесной Дуги, где ты, когда ты так нужен? Кто бы знал, что их погибелью станет не Везувий, извергающая пепел, и даже не искатели эликсира, а та, кого люди сами вознесли в абсолют и короновали защитником Сяньчжоу Лофу – когда-то очень, очень давно. Яньцину невообразимо повезло умереть не так мучительно, как остальные. Цзин Юань считает, что обучил его достаточно хорошо, но Яньцин слишком молод и неопытен, чтобы действительно противостоять такому сложному противнику, как бывшей Мастер Меча Лофу. Цзин Юаню жаль, действительно: он смотрит на кровавые разводы — полосками по пожухлой земле — смотрит на белые руки своего ученика. Золотые волосы мальчишки тоже в красном, Цзинлю даже не потрудилась его просто заморозить — так хотя бы было не так больно. Цзин Юань чувствует прилив тошноты и нестерпимый груз вины, когда обнаруживает, что ребра Яньцина вырваны с корнем. Воля Мары голодна. Воля Мары жаждет крови. Он опоздал. Вот, что случается с теми, кто подвержен воле Мары, вот, что случается с теми, у кого при этом психика – шаткая и неустойчивая – тысячи лет убийств во имя защиты накладывают свои отпечатки, грязная работа никогда не бывает легкой ни физически, ни ментально. Это как выворачивать себя наизнанку – знаешь, что совершаешь благое дело, но так противно на душе, так мерзко и гадко, что хочется помыться так, чтобы содрать с себя кожу. Поменяться с самим собой местами, сменить оболочку, так, чтобы приросла новая – начинаем жизнь с чистого листа! Честно говоря, все изначально было насмарку, потому что шифу Цзинлю — невероятно сильный внесценический персонаж. Правда, внесценическим он был до поры до времени. Цзин Юань знает: Цзинлю никогда бы не убила людей, у Цзинлю железные принципы и безграничная любовь к роду людскому, хотя она и прячет ее за маской холодности и незаинтересованности. Цзин Юань знает, что у Мастера Меча были свои обязательства, и знает, что Цзинлю _хороший_ человек, и пускай они не сблизились, пускай они так и остались далеки друг от друга, пускай прямо сейчас Цзинлю самолично растаптывает все живое, уничтожает древо Изобилия, пускай Цзинлю вырывает чужие гланды собственными руками, пускай от прежнего Лофу ничего не остается — Цзинлю не заслужила всего этого. Действительно ли? Цзинлю не заслужила всего этого, поэтому он не смог ее убить в самый первый раз. Это была его слабость, почти что слабость мелкого мальчишки, который смотрел на мир слишком максималистически, не понимая, что в мире краски смешаны. Эта была слабость прошлого, и громкие слова о том, что последний его удар — его благодарность за ее учение — всего лишь пустышка, не более. Цзин Юань не смог закончить начатое, и теперь за это поплатился. Тело Яньцина сгниет, погребенное в обломках корабля, как и тело Стеллы, Март, Вельта, как и тело Блейда, и только Пожиратель Лун останется жить вечно, потому что он сбегает каждый чертов раз в надежде забыть свое прошлое, но в итоге все равно перерождается в того, кем является. Иронично, но повезло тут исключительно Блейду, потому что свою смерть он ждал давно: Цзинлю слишком занята тем, что рвет его тело, пока Пожиратель Лун тянет руку, чтобы вырвать кусок собственной плоти. Все вокруг в красном, обагрено даже небо, в центре этой феерической мясорубки — он, Цзин Юань, генерал Сяньчжоу Лофу со сломанным мечом и пробитой грудной клеткой — держится изо всех сил, но уже не может. Пожиратель Лун переродиться снова и снова, жители Лофу бессмертны, пока им не снесу головы, и Цзин Юань не может умереть, пока на него не обратит внимание Цзинлю. Цзинлю впивается зубами в чужую плоть, крошит под своими руками кости. Сквозь ее тело прорастают бутоны лотоса — истинный подарок Изобилия, да, Яоши? Бессмертие дарует единство с природой, а еще новоявленную болезнь, которую искоренить невозможно. Вырезать хирургически опухоль не получится, если не вырезать себя. Тотальный геноцид долгоживущих – лишь вопрос времени; но время ставит для них точку. Пожиратель Лун достает из своего тела семечко: то самое семечко, дарованное Яоши каждому жителю ее мира. Цзин Юань смутно вспоминает, что когда-то, очень, очень давно Пожиратель Лун воскресил и Блейда таким образом. Усмешка рассекает его лицо — все это настолько сюрреалистично, что и верить не хочется. Цзин Юаню не нужна вторая жизнь, не после того, что он сейчас видит. Путь разрушения в Цзинлю сильнее ее принципов, воля Мары давно съела ее личность. «Цзинлю больше нет» — так она сказала, или то, что называло себя Цзинлю. Цзинлю канула в Лету, ее личность стерлась даже из священных свитков и книг по истории Сяньчжоу Лофу, это имя было запретно долгие-долгие годы. Запрету нужно было подвергнуть одно существование Цзинлю, кстати говоря, но это уже вторичное, потому что время невозможно вернуть назад. Не проходило ни дня без мыслей о ней, и Цзин Юань не мог не думать о том, что он так и не подарил ей покой, которого она так и хотела. Надо было сразу все это закончить. Не тешить себя не сбывшимися мыслями, и тогда он бы не видел того, как Стелле сворачивают шею и голыми руками отрывают конечности. Звук сломанных костей как аккомпанемент его страданиям. Рано или поздно Цзинлю доберется и до него. — Мне не нужно бессмертие, — в глотке булькает, кровь выливается, течет по подбородку, во рту вязко и солено. Кровь как лакрица, вяжущая рот, как карамель — от нее слипаются губы и как тошнотворное, мерзкое желание все исправить — невыносимо больно от нее. — Капитан последний покидает свой корабль, знаешь? Лофу обречен: Цзинлю уничтожила прежний порядок, в городе слоняются другие зараженные Марой, они растаптывают плоть и разрывают человеческие внутренности, они вгрызаются во все живое вне зависимости от того, кто перед ними. Цзинлю такая же. Под слоем крови вместо кожи у нее — древесная корка; мхом покрыта часть ее щеки. Она стала частью Лофу, но часть эта возвела в абсолют свою жестокость. Пожиратель Лун качает головой. У него затуманенный взгляд — абсолютно пустой; Дань Хэн принял свою очередную смерть. — Это не то. Ему тяжело говорить, Цзин Юаню тяжело даже дышать. Пожиратель Лун вкладывает семечко в его ладонь — пальцы липкие от крови; у Пожирателя Лун сквозная рана. Цзинлю вырвала его сердце, организм перестает работать. — Ты сможешь все исправить. Цзин Юань улыбается, но во взгляде сквозит горечь. Ему кажется, что Пожиратель Лун не в себе от того, сколько раз он умирал и перерождался. Дань Хэн смотрит на окрашенное алым небо — и вдруг говорит: — Смотри. Луна. Луна, правда, тоже красного цвета, и нет в этом мире ничего ярче и ближе, чем она в полном мраке и в бесконечной тишине. Луна Цзин Юаня красного цвета, она подставляет лицо кровавому дождю и съедает чью-то поджелудочную — вечно голодное, вечно ненасытное существо. За все нужно платить свою цену, цена бессмертия жителей Лофу слишком, слишком высока. — Если не сможешь ты, это придется сделать мне. Цзин Юань переводит взгляд на Пожирателя Лун, его тело распадается на миллиарды частиц. Пожиратель Лун превращается в пыль и пепел, крупными хлопьями он развеивается, уносится вместе с разгоряченным ветром, и все кажется гиперболизированным до тошноты, все кажется ненастоящим и искусственным. Твой персонаж оказался слишком слабым для босса такого уровня, и тебя ждет конец игры. Жаль только, что ты не возвратишься в точку сохранения, ты вообще больше ничего не сможешь сделать; жители Лофу не умирают от старости, но им можно отрубить головы, их тела можно сжечь или съесть, чтобы от них ничего не осталось. Голову надо было отрубить Цзинлю, но он не смог, потому что слишком сильно держался за их прошлое. Цзин Юань улыбается обреченно. Где-то недалеко слышится гулкий звук. Цзинлю роняет голову Блейда — она поворачивается к нему. Смерть в истинном ее обличии, страдания в своей самой примитивной форме, у Цзинлю нечеловечески горят глаза, улыбка слишком широкая, настолько сильно, что порвались уголки ее рта. Она в крови, в крови ее руки, в крови ее белые волосы, и рот сам в крови, и зубы, и пахнет от нее кровью — жуткое зрелище; в ней не осталось ничего человеческого. Цзинлю делает шаг к нему, и там, где она ступает, распускаются кровавые камелии. Цзин Юань вспоминает: там, где проходила Яоши, распускались цветы. Благословление Эона! Посмотрите, во что превратился сильнейший воин кораблей Альянса. Цзин Юаню жаль. Эту катастрофу Сяньчжоу Лофу не сможет пережить. Цзинлю вдруг резко срывается, подлетает к нему, Цзин Юань с трудом успевает отразить удар; с громким звоном пополам ломается его оружие, острый наконечник протыкает землю в нескольким метрах от него и Цзин Юань падает прямо в кровавую кашу. Он не знает, чьи это останки. Под руками вязко и мерзко, и самому Цзин Юаню просто невыносимо; Цзинлю пробивает мечом его плечо, чтобы не встал, и вспышка боли застилает глаза. А потом видит ее лицо. Тонкая ниточка кровавой слюны тянется с ее губ — Цзинлю не в себе, Цзинлю ничего не поможет. Понимает ли она, что происходит? Цзин Юань сомневается; в руке, в той, плечо которой пробили, он все еще сжимает семечко Древа Амброзии, дарованное Пожирателем Лун, он вспоминает об этом, когда когтистые руки Цзинлю тянутся к его шее. Цзин Юань не успевает ничего не сделать — Цзинлю распарывает его глотку, вырывает гланды, вытягивает голосовую связку и крошит трахею. Боль разливается ниже, к солнечному сплетению, прямо тогда, когда его Мастер Меча голыми руками распахивает его ребра. Цзин Юань видит, как летят разорванные лоскуты его кожи и как с костей свисают остатки мяса. Слышится хруст — кости для Цзинлю как будто ветки, сквозь ее тело прорастают тонкие веточки сакуры, там, где должны быть человеческие вены, на теле Цзинлю распускаются ликорисы и алые розы — багровыми пятнами, семечками граната на ее лице; проклятье почти красиво, если бы не было так ужасно. Цзин Юань еще в сознании. Обратная сторона бессмертия: если проломишь череп, свернешь шею, если тебя будут потрошить — ты все равно будешь дышать, потому что таков удел жителей Лофу. Все закончится только тогда, когда тебе отрубят голову, или когда тело превратиться в порошок — потому что тогда сердце не будет качать кровь, а мозг не сможет отдавать сигналы в тело. Вечная жизнь перестает быть настолько сказочной. Жить — это огромная мука, и пыткой становится просто дышать, когда тебя начинают есть живьем. Кислород перекрывают. Цзин Юань хрипит, из его рта стекает кровь, он ей буквально давится, но подохнуть все равно не может. Рот полон металлического, у Цзинлю тоже — только Цзинлю пьет _его_ кровь, ест _его_ плоть, Цзинлю буквально уничтожает то, что сама создала. Ничего, не страшно; Цзин Юань остатками здравомыслия держится за единственную соломинку и прикладывает просто титанические усилия для того, чтобы поднести изуродованную руку ко рту. Цзинлю замирает — следит за ним внимательно; не понимает, почему он жив до сих пор. Цзин Юань разгрызает красное семечко. Эон Изобилия Яоши открывает глаза. Но. Ничего не происходит. Мир не перестает существовать, Мара все еще правит кровавым балом, Цзинлю все еще смотрит на него дико. Ничего не меняется. Она одним движением ломает его руку — открытый перелом, так, чтобы наружу торчала лучевая кость; одним движением руки она проводит по горлу Цзин Юаня. Его голова отделяется от тела. И все гаснет. Все заканчивается. … …. …. ……………. . …………………. . ……. … . 11010000 10010111 11010000 10110000 11010000 10110011 11010001 10000000 11010001 10000011 11010000 10110111 11010000 10111010 11010000 10110000 100000 11010000 10110100 11010000 10110000 11010000 10111101 11010000 10111101 11010001 10001011 11010001 10000101 101100 100000 11010000 10111111 11010000 10111110 11010000 10110110 11010000 10110000 11010000 10111011 11010001 10000011 11010000 10111001 11010001 10000001 11010001 10000010 11010000 10110000 101100 100000 11010000 10111101 11010000 10110101 100000 11010000 10110010 11010001 10001011 11010000 10111010 11010000 10111011 11010001 10001110 11010001 10000111 11010000 10110000 11010000 10111001 11010001 10000010 11010000 10110101 100000 11010000 10111010 11010000 10111110 11010000 10111100 11010000 10111111 11010001 10001100 11010001 10001110 11010001 10000010 11010000 10110101 11010001 10000000 Loading Загрузка данных. Перенос нужных компонентов на другой сервер. Цзин Юань видит свет и, кажется, видит самого Эона Изобилия. Золотой отблеск солнца и длинные ветви дерева из его головы — такой же симптом, как и у подверженных Марой. Цзин Юань не понимает, что происходит. Он же, вроде как, умер. — Мне так жаль, — Эон Яоши Изобилие наклоняется к нему, ему на лицо спадают длинные золотые волосы — будто бы колосья пшеницы, — мне так жаль, — повторяет Эон Яоши Изобилие, и ему на скулы падают кровавые слезы. Ей приносит муку страдания других. — Скажи, что я могу для тебя сделать? Цзин Юань не чувствует своего тела. Он вспоминает, что его съела Цзинлю. Его убила та, кто показал ему мир, та, кто научила его владению клинком, та, кто научила видеть сокрытое в обыденном, та, кто учила его тактике, дисциплинированности и стойкости, его учила та, кто на протяжении нескольких долгих лет была рядом с ним. Его убила Цзинлю, бывший Мастер Меча Сяньчжоу Лофу, сильнейший воин их цивилизации, Лофу уничтожила та, кто когда-то считалась спасением Альянса. Цзин Юань пытается улыбнуться — какая ирония! Ему хочется смеяться так, чтобы слышал весь космос. Что-то ломается в нем прямо сейчас, и взгляд Яоши становится еще печальнее. — Нестерпимые муки. Печальная судьба. Мне так жаль: ты пережил столько страданий, но тебе придется пережить еще больше. Цзин Юань пытается что-то сказать, но из его глотки вырываются не слова, а точки и тире. Точки-тире. Точка, точка, точка, тире. — Мне так жаль, — повторяет Яоши, ее белое лицо пачкает кроваво-красное. — Но тебе пора просыпаться. Яоши Изобилие взрывается, от ее оболочки не остается ни кусочка. И Цзин Юань открывает глаза.