я люблю тебя бесконечно.

" ' машины как рыбы

в дыму предзакатного неба,

а мы любим и мы не

умеем об этом молчать.

ты видишь,

как я использую всех вокруг,

но это не мешает остальное

- во мне замечать '.

' мы растворились в дыму

и в лучах тёплого света

знаешь, только мы с тобой увидим,

как начинается лето.

мы растворились в дыму

и в лучах тёплого света

знаешь, только мы с тобой увидим,

- как начинается лето ' ".

- балкон - космос на потолке -

      И нельзя сказать точно, когда всё пошло не так; когда радость сменилась полной апатией и тревогой. Хорошо притворяться счастливыми и беззаботными, когда каждый как потертая книга без половины страниц. На каких-то из них глупые дети оставили кривые надписи, на каких-то нарисованы акварелью цветы, а какие-то полностью перечеркнуты бордовыми крестами, ободраны и изранены.       Минхо полюбил это солнечнее чудо совсем случайно, он честно не хотел. Но когда сердце кого-либо слушало? Слишком грел своей добротой младший, порой даже ослеплял. В этом парнишке Минхо находил свое счастье, пока не осознал, что солнышко нарисовано на картонке детскими мелками, и малыши вот-вот его разорвут.       Джисон всегда искал спокойствие для своей души, хотел заботиться о ком-то, никогда не отпускать. Держать крепко-крепко, обнимать до потери пульса, вылизывать раны. Хотел, чтобы всегда-навсегда. И старший выглядел как тот, кто нуждался во всем этом. Хоть и казался таким статным и независимым, для Джисона он навсегда котенок, запутавшийся в мамином клубке пряжи, и никак не способный самостоятельно выбраться из вязаной тюрьмы. Но зверек оказался не таким невинным: оставаться в вязанах оковах и царапать самых дорогих ему людей - вот лучшая стратегия.       Минхо встретил Джисона много лет назад – тот только начал подрабатывать в местном продуктовом магазинчике, а старшему тогда вдруг сильно захотелось прикупить всяких вкусностей. Но и милый кассир без внимания не остался: Минхо подарил ему только что приобретённый дурацкий браслетик из не самых вкусных конфет и записку с номером, конечно же. Он ни на что не рассчитывал и ничего не хотел, просто.. Просто не всегда получается совладать со своими эмоциями и резкими, нетипичными порывами.       Их история началась резко, и также резко развивалась, словно американские горки без какого-либо знака «стоп». С ветром, бьющим в лицо, звонким смехом, адреналином и с непозволительно громко стучащим сердцем. Эта детская беззаботность позволяла расслабится обоим, и как будто нет никаких проблем, тревожных звоночков, сочащихся кровью ран из под пластырей, развода родителей и нехватки денег. Они встречали рассветы, не могли друг на друга насмотреться; целовали запястья, некрасивые шрамы, улыбались глазами, утопали. Они были вместе, и этого было вполне достаточно. По крайней мере, так казалось.       Как только началась самостоятельная жизнь, достигнутая и вымученная слезами, кровью, потом и бессонными ночами, еще некоторое всё время казалось таким же ярким и радужным, нежно тянущимся и сладким. Джисон зализывал раны Минхо, грел одним лишь своим присутствием, мягким прикосновением, тогда как старший давал полное чувство безопасности и важности для Джисона.        Но и радуга не остается вечно на небе, пробудет там пару часов, и ее снова сменят переменчивые погодные состояния. Придут и спокойные ясные дни, и затяжная гроза с пепельными тучами.       Полагаться только на себя оказалось труднее, чем быть под подбитым, но родительским крылом. Больше никаких звезд на потолке, в голове лишь мысли о том, как прожить следующий день с крышей над головой и не потерять эту самую голову. Джисон неумолимо старался верить в надежду на лучшее, но травмы Минхо стали еще сильнее  зудеть, покрываться пузырями и неприятной корочкой, которая очень тяжело сходила. Как и давило прошлое, так и Минхо не мог совладать с собой и винил себя за всю боль, причиненную младшему. Раны Минхо медленно и уверенно переползали на чистые руки Джисона, его шею, душили. Младший убеждал в том, что все хорошо, что они справятся, но Минхо уже ничего не слышал. Кошачьи коготки не острижены и стали ранить самого близкого и ценного человека.       Джисон хоть и с розоватыми очками-сердечками, льющимся смехом и нежными объятиями, хранил внутри себя всепоглощающую пустоту, ведь легче заботиться о других, чем о себе. Но чувство, что вот-вот и рычаг сам спустится, а истинный свет Джисона потухнет, возможно навсегда, не покидало. Он долго мог стараться, долго мог терпеть и жить на крыльях идеи непорочной юношеской любви, но в один момент просто не смог. Так, что и цвет лица поник, и синяки перестали заживать; глаза, как бездонные озера, ничего не отражающие и не как прежде блестящие, смотрели куда-то далеко в небо, понимая, что чистой детской мечте не суждено сбыться.       Смотреть на Джисона с разрастающейся дырой в груди было тяжело. Крохотный, только появившийся огонек внутри Минхо, и тот погас.       Что же тогда стоит делать? Расстаться, как никогда не знавшие друг друга люди и начать все с чистого листа? Минхо пытался, честно пытался оттолкнуть Джисона от себя, обезопасить, полностью понимая, что, тот - жертва в его клетке, но это было бесполезно: Джисон вцепился мертвой хваткой, не переставая твердить о прекрасном и недоступном будущем, хоть и сам знал, что это бессмысленно и неосуществимо. Все зашло в тупик, даже не в лабиринт, и никакого возможного выхода нет.       Два ребенка во взрослом, жёстоком мире потерялись, беспросветно, и справиться не смогли. Слишком отчаянные, нет сил сделать шаг в сторону, не то чтобы вперед. Стоило ли все прекратить еще в том беззаботном лете?

*the end*

- джисон - м? - красивые звезды сегодня, да? - безумно! - ты моя самая яркая звездочка - я буду сиять для тебя вечно - я тебя люблю - и я тебя. бесконечно.

***