цемра

Она целует мужа в губы, поглаживая пальцем по щеке, когда он уже стоит на пороге квартиры — довольный и слишком сильно пахнущий морозным гелем для душа и новым парфюмом, купленным в последнем семейном путешествии.  — Не скучай слишком сильно, вернусь к ужину. — Говорит он, улыбаясь, и чмокает губами в воздухе, посылая ей дополнительный поцелуй, свидетельствующий о чистейшем обожании. — Не обещаю, потому что уже начала скучать! — Расплывается в самой сладкой из улыбок она и по-детски машет рукой на прощание перед тем, как закрыть дверь.  Выражение лица сменяется на нейтральное сразу: она прислоняется ухом к двери, слышит звук открывающегося лифта и кивает сама себе. Если никто из соседей не перехватит на нижних этажах, ехать около 35 секунд, затем выйти из подъезда и распределить мешки с отсортированным мусором по соответствующим контейнерам — ещё около полутора минут, после муж спустится в подземный паркинг прямо у жилого комплекса и через минуты четыре из окна будет видно, как он выезжает со двора и исчезает за поворотом.  Она прокручивает дверной замок трижды, фиксируя звук каждого щелчка в памяти для надёжности. Будто, соверши она всего два проворота или, не дай бог, один, муж (или другой неожиданный гость) вдруг телепортируется на порог квартиры и застанет её за совершением ужасного преступления.  Парковка и современный двор со всеми удобствами и оборудованной детской площадкой лучше всего видны из окна кухни. Она отодвигает полупрозрачные занавески и находит взглядом мужа, спускающегося в тёмный переход к машине. Она ждёт, сверяя время с не впервые рассчитанным, и отходит от окна только после того, как чёрный автомобиль выезжает на улицу и бесшумно скрывается за домами. В их спальне выдержанный стиль лофта: мебель из светлого дерева, в том числе, внушительных размеров шкаф, однотонные светло-серые стены, мягкое бежевое покрывало на широкой кровати, несколько белоснежных подушек — для красоты, и две ортопедических — для сознательных людей их возраста и достатка.  Она подходит к шкафу и опускается на корточки, чтобы отодвинуть самую нижнюю полку — её личную, предназначенную для нижнего белья, а ещё — для нескольких не менее интимных предметов, упакованных в непрозрачные тканевые мешки. О некоторых из этих предметов муж осведомлён и даже сам был инициатором их приобретения и увлекательного использования, о других же — не знает и вряд ли стал бы подозревать об их наличии или намеренно искать. То, что ей нужно, в этом же ящике, под вторым дном – дополнительной ДСП-панелью, визуально не отличающейся от основной. Из тайника она достает увесистую прямоугольную коробку, дополнительно спрятанную в чёрный бархатный мешок из плотной ткани без каких-либо надписей или этикеток. Сидя на полу, она с минуту смотрит на мешок и собственные руки, слегка подрагивающие. Слово «преступление» снова проскальзывает в мыслях, что, на самом деле, смешно, ведь она не делает ничего действительно плохого. По крайней мере, помимо моральной составляющей, ничем непростительным она не занимается. Плотные шторы в спальне задвинуты практически полностью, отчего в дневное время суток в комнате едва светло. Она забирается на кровать, садится, прислоняясь спиной к подушкам у изголовья и вытягивая ноги и — стаскивает плотный мешок с коробки. На прямоугольной коробке матового чёрного цвета нет названия фирмы, узоров или каких-либо надписей, только один символ в самом центре верхней крышки — белая буква «О», обрамлённая по периметру фиолетовым неоном. Большим пальцем правой руки она касается символа, и коробка бесшумно открывается. Внутри — три ложемента, надежно разделяющих отдельные части устройства, и вкладыш с инструкцией, в котором нет нужды, так как последовательность она помнит наизусть. Сначала достать базу-станцию — куб с закругленными краями, визуально напоминающий небольшую портативную колонку и дублирующий дизайн упаковки — символ «О» на матовом чёрном. Подключить к сети, приложить палец к центру, дожидаясь едва ощутимой вибрации и включения неяркой фиолетового цвета подсветки по контуру буквы. Следующий предмет из коробки — VR-гарнитура, состоящая из тонкого обруча с накладными наушниками, к которому подсоединена тонированная пластина, опускающаяся вниз и выполняющая роль очков с одной общей прямоугольной линзой, фиксирующейся у ушей и не пропускающей свет. Сзади от обруча отходят несколько тонких гибких проводков, которые обхватывают затылок и зону у висков, а на их кончиках расположены иглоподобные датчики, едва ощутимые кожей головы и не доставляющие дискомфорта. Перчатки, такого же чёрного цвета, как и весь набор, покрыты тонкой сеткой гиперчувствительных сенсоров — крошечных точек, расположенных на обеих ладонях и кончиках пальцев. Она достает их из коробки последними и выкладывает все предметы на кровати. У неё, как у опытного паранойика, предусмотрено всё вплоть до мельчайших деталей. Она берёт в руки телефон и вводит пароль от скрытого рабочего стола, на котором всего одно приложение — иконка всё той же буквы «О». Приложение защищено дополнительным паролем, после ввода которого на экране отображается полное название программы — Oneiros— и уведомление белыми буквами на фиолетовом фоне: «Hello, J.! Are you ready to continue your trip?». По левой стороне экрана сверху вниз расположены разделы личного кабинета, обозначенные не словами, а легко интерпретируемыми символами: значок «Галереи» — для загрузки фото, изображение видеокамеры — очевидно, для видеофайлов, знак ноты — для аудиозаписей, а также раздел, обозначенный рисунком флакона, символизирующего запахи. Дополнительная функция, обозначенная звездой, позволяет добавить файлы или ссылки, не подходящие не под один из предложенных стандартных форматов или в удобной форме предложить собственную идею или инструмент. При нажатии на символ «Т», находящийся в этом же списке немного ниже, открывается окно для ввода текста с неограниченным количеством символов и всплывающими подсказками по наиболее корректному внесению желаемых данных. Дополнительно к бумажной инструкции из коробки внутри самого приложения также есть информационный раздел под значком вопроса внизу экрана. Включать все доступные функции необязательно: можно загрузить данные всего в один или два раздела, и обычно она использует не все одновременно, а комбинирует по настроению. В этот раз она подготовилась основательно и хочет попробовать всё, что предлагается, по максимуму. Из скрытой папки в галерее она загружает несколько портретных фотографий, дополнительно обрезая некоторые из них, оставляя лишь необходимые детали: одежда, уложенные определенным образом волосы, кисти рук с фокусировкой на маникюре, родинки на теле, трещинки на губах и коже и ямочки на щеках. В этой же папке хранятся видео, большая часть из которых вертикальные, формата сторис из социальных сетей. Она выделает все и пару минут ждёт загрузки в приложение. Поочередно она добавляет заранее нарезанные и сохранённые аудиофайлы, заполняет раздел «Запахов» ссылками, изображениями и текстовым описанием, после чего нажимает на «Т» и копирует в в поле несколько детальных абзацев из заметок. Как и всегда, её сердце бешено колотится. Как и всегда, она знает, что несмотря на количество информации и чётких указаний, результат в первую очередь будет зависеть не от бесчувственного алгоритма, а от её живых эмоций, от силы её памяти, от переживаний, о которых она может даже не догадываться или бояться принять их. Как и всегда, она знает про цену. Когда всё оказывается готовым, она не даёт себе времени на раздумья и анализ собственного поведения. Она надевает гарнитуру, натягивает перчатки, плотно фиксируя липучками на запястьях, опускает на глаза линзу, погружая себя во тьму, и говорит вслух: «Старт». Контур буквы «О» на станции загорается яркими переливами фиолетового. // Юля смотрит на чистое небо из-под полуприкрытых век. Картинка перед глазами затемнённая, нечёткая из-за стекла солнцезащитных очков и недавнего сна, в который она, видимо, незаметно провалилась. Она снимает очки и несколько раз моргает, прогоняя мерцающие цветные пятна и привыкая к яркому свету летнего солнца. Она опирается о подлокотники пластикового шезлонга, подтягиваясь, чтобы принять сидячее положение, и морщится, чувствуя, как начинает ныть спина от долгого лежания. Воздух ощущается плотным, бархатным, будто застывшим, как в непроветриваемом помещении. В паре метров перед собой Юля видит бассейн с идеально прозрачной водой неестественно синего цвета, солнце в нём отражается статичным ярким шаром. Пахнет хлоркой и кремом для загара. — Выспалась? — Спрашивает нежно голос сбоку. Юля поворачивает голову вправо: Тина сидит на соседнем шезлонге, лицом к ней, по-детски подпирая подбородок обеими руками, а локтями упираясь в колени. Улыбается широко, голубые глаза кажутся слишком светлыми под палящим солнцем. На ней серебристый купальник с мелкими пайетками, переливающимися на солнце, закрытый, но подчёркивающий спортивное тело. Распущенные волосы, от влаги ставшие пышнее, чем есть на самом деле, завились, делая её похожей на принцессу из сказки. — Да, — отвечает Юля несмело. — Не помню, как заснула. Она не помнит многого. Например, когда видела Тину такой в последний раз: светлой, смотрящей на неё прямо и открыто. Она не может вспомнить, когда ей доводилось в последний раз видеть Тину так близко, чтобы иметь возможность рассмотреть трещинки на полных губах, обычно покрытых влажным алым блеском, и капли воды, застывшие в ямочках над ключицами, и морщинки у век, ни в коем случае не добавляющие ей возраста, а только живого изящества. — А я помню, — говорит Тина и хохочет, добавляя: — Ты бормотала что-то про Бусинку и джетлаг. Её голос такой же, как и прежде: тонкий и мелодичный, сочетающий в себе остроту с нежностью. Она как будто всегда поёт, даже когда вокруг нет ни музыки, ни зрителей, а она говорит обычную ерунду. У Юли от неё такое же ощущение, как и прежде: слишком красиво, чтобы быть правдой. Юля пытается не фокусироваться на разрастающейся между рёбер необъятной тоске и на мерзком ощущении необратимости времени, она пытается не дать себе рефлексировать, потому что это не приведёт ни к чему хорошему: будет только хуже. Яркое голубое небо без единого облака вдруг затягивает серым полотном, предвещающим как минимум дождь, если не настоящую грозу. Воздух, ещё секунду назад тёплый и бархатный, резко холодеет. Запах хлорки и крема вытесняется прохладным запахом надвигающейся бури. Юля испуганно смотрит на небо. — Чёрт, — протягивает Тина, прикладывая ладонь ребром ко лбу и глядя вверх. — Я только хотела предложить тебе искупаться. — Нет-нет, — отрицательно трясет головой Юля. — Никакого дождя сегодня. Волной накатывает паника, поглощая её целиком. Она зажмуривается, продолжая трясти головой в попытке прогнать тревожные мысли и затапливающую грудь грусть, пока в небе раздаются первые раскаты надвигающегося грома. Не получается. Она открывает глаза и встает с места, тяжело дыша. И говорит уверенно: — Иди ко мне. Тина поворачивается к ней, хитро улыбаясь, и делает несколько шагов вперёд, оказываясь в максимальной близости. Грудь поднимается и опускается резкими выдохами, пока Тина протягивает к Юле руки. — Иди ко мне. — Повторяет Юля немного тише, скорее для себя, просто желая произнести это вслух. Она касается протянутых ладоней, смотрит на их руки, фиксируя ощущения, воспоминания о которых ещё живы. Проводит пальцами по хрупким запястьям, обводит едва заметные венки и линии на ладонях, ощупывает кончики пальцев своими, осторожно и медленно, будто делает что-то, с чем ранее никогда не сталкивалась, и хочет соединить собственные движения с эмоциями, возникающими в голове. Юля помнит многое: улыбку, яркую, с лёгкой асимметрией, из-за которой правый уголок губ поднимается чуть выше; смех, обязательно следующий за очередной Юлиной дурацкой шуткой или неловкой фразой, смех звонкий и певучий, потому что у Тины не может быть другого; её особенную манеру разговаривать, расставляя слова в предложениях в хаотичном порядке; как она щурится и показывает кончик языка, дурачась, чтобы сгладить неловкость или перевести тему. Как она смотрит на Юлю не с глупым всё прощающим обожанием, а искренним восхищением, будто говорит: «Удивительно, что ты не осознаёшь, какая ты невероятная». Когда она тянет Тину на себя и обнимает, крепко прижимаясь всем телом, а та обнимает в ответ, ощущения, которые хранит память, и которые одержимо желает воскресить мозг, сплетаются в сознании, и Юля чувствует всё разом: запах шампуня и хлорки от светлых волос, поглаживающие касания пальцев на лопатках, своё собственное сбитое дыхание и тепло — почти настоящее, почти то самое — расползающееся от центра чувств по телу. Она закрывает глаза в попытке уберечь в себе и это воспоминание. Тучи над ними рассеиваются. Юле хочется сказать так много, но она не рискует, а выбирает самое безопасное, отстраняясь: — Пойдём плавать? Тина берёт Юлю за руку и тянет за собой по шершавому кафелю, набирая разгон. Брызги сверкают на солнце радужными искрами, когда они одновременно ныряют под воду с головой. / Вода — тёплое тягучее желе. Она стоит в более мелкой части бассейна, где можно доставать ногами дна, но едва ли его чувствует. После долгих касаний, объятий и неловкого смеха они отплывают друг от друга, и температура в теле приходит в почти норму, сознание постепенно проясняется, и идеальность картинки ударяет по голове нарастающей тревогой. Опуская руку в воду и поднимая над поверхностью, она ощущает лёгкое сопротивление жидкости, но ни движения воды, ни отдельных струек, спускающихся по телу. Юля пытается размеренно дышать под мысленный счёт, и ненадолго это помогает. Она оглядывается, осматривая большой бассейн под открытым небом, но не видит ни единой соринки, ни волоска на поверхности воды, не слышит жужжания случайного насекомого над открытым тюбиком с кремом. На чистейшем голубом небе снова ни единого облачка. Тина барахтается на одном месте в метре от неё, раздвигая воду руками и внимательно следя за собственными движениями. Юля переводит на неё взгляд, как ей кажется, более трезвый, чем был несколько минут до. Те же пушистые волосы, слегка потемневшие в воде, те же длинные ресницы и матовый красный лак на коротких ногтях. Накаченные мышцы — результат усердных регулярных тренировок — особенно хорошо заметны в движении. Юля спрашивает, не успевая себя остановить: — Ты продолжаешь заниматься йогой? Тина поднимает глаза, переставая шевелить руками, смотрит с секунду и безразлично пожимает плечами. Юля подплывает вплотную к ней, пробираясь через тягучую воду. Касается влажными пальцами ключиц и ведёт от плеча к центру, останавливаясь у левой груди. — У тебя тут была родинка. — Говорит себе под нос, разочарованно, грустно улыбаясь. — Её нет. Я не думала о ней, а сейчас вспомнила. Точно была, именно тут. Она констатирует факт, не ожидая ответа. И Тина действительно ничего не говорит: смотрит молча, замершая, за Юлиным пальцем, поглаживающим её кожу. — Всё хорошо? — спрашивает Юля осторожно, боясь смотреть в её глаза. Тина, как ни в чем не бывало, улыбается: — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверное, она мечтала о том, чтобы услышать что-то подобное: сладкое, даже приторное; цитату из любовных романов, настолько высокопарную, чтобы рассмеяться, но в глубине души ликовать от мысли, что это про вас. Вместо радости или тёплой ностальгии, её охватывает ужас от фразы, рождённой ранее в её собственной голове, но произнесённой другим человеком. Она наконец поднимает взгляд на Тину — на ту же Тину, что была с ней пару минут назад, на те же голубые глаза и изогнутые в улыбке губы, и её передёргивает от того, что она на самом деле видит. Она смотрит всё так же прямо, глаза в глаза, только во взгляде нет ни любопытства, ни присущей ей хитринки, ни замешательства, лишь ожидание и... пустота. Как у программы, которая обнаружила сбой в сценарии или ждёт новых инструкций. Её волосы не колышет лёгкий ветер, а капельки воды не стекают по плечам, застывшие в статичном положении. — Тина?.. — Тихо, почти шёпотом, произносит Юля. — Я тут. — Отвечает она, но её голос больше не звенит, не переливается мелодично, лаская слух. Голос ровный, безжизненный, лишённый интонаций, давно и надёжно впечатанных в память. Во вновь внезапно потемневшем небе раздаётся раскат грома, разламывая неестественную тишину. И во всей этой возникшей в один момент кричащей дисгармонии — между грозой, ставшей жуткой улыбкой и стеклянным безжизненным взглядом — Юлю накрывает настоящая паника. Она неловко вылазит из бассейна, зная, что её должно трясти, но не чувствуя ни дрожи в теле, ни веса этого самого тела. Мысли в голове путаются, хаотично меняясь с одной на другую. Она подбегает к шезлонгам, тревожно осматривает предметы в поле зрения: мокрые полотенца, скинутые на землю, два нетронутых одинаковых коктейля на столике, открытый крем для загара. Телефон. Её телефон почему-то лежит на шезлонге экраном вниз. Юля тянется к нему, пока грозовое небо над ней становится почти чёрным. — Не уходи. — Вдруг слышит она из-за спины ровный, бездушный тон. — Останься. Она хватает телефон в отчаянной попытке спасти то ли ситуацию, то ли себя, то ли остатки здравого смысла. — Подожди... — Говорит она нервно. Внезапная иррациональная надежда делает её голос сиплым, дрожащим, ломающимся на полуслове. — Я... Я хочу тебе кое-что показать. У неё миллион фотографий в галерее: старых, их общих, и новых — из семейных путешествий, на которых Тины нет. Если Юля покажет, если поделится чем-то живым и настоящим, расскажет о недавней поездке в горы или на рок-фестиваль, на котором она так мечтала побывать, может, это вернёт немного реальности в эту полумёртвую картинку? Она лихорадочно нажимает на боковую кнопку, стучит ногтями по экрану, но телефон не включается. — Блять! — ругается она, пытаясь снова, но экран не загорается. Тина следит за её действиями с вежливым безразличным ожиданием, опираясь на край бассейна. — Что ты хотела показать? И теперь её голос звучит жутко, как насмешка, как зловещая шутка. Юлю накрывает волна абсолютного ужаса. Она швыряет бесполезный телефон на пол. Небо над ними полностью чернеет, громыхая. Мир гаснет и рассыпается. // К приходу мужа с сыном Юля успевает навести в доме порядок и приготовить любимую пасту. Сын бросается к ней на шею с порога, соскучившийся и уставший. Она треплет его по голове и обнимает: он пахнет детским шампунем и любовью — вполне реальной и осязаемой. За ужином она любуется им и думает, что точно не сойдёт с ума, пока у неё есть он — единственное настоящее, в котором она никогда не сомневалась. Когда сын засыпает, она укладывается на колени мужа в гостиной на диване, пока тот ищет фильм на вечер, щёлкая пультом. — Скинешь мне исходники видео с каньона? — Интересуется Юля. — На мой телефон мы почти не снимали. Вал поглаживает её по плечу, не отрываясь от экрана: — Конечно, только напомни мне позже. Хочешь вернуться к монтажу? — Да, вроде того.