Где тень безутешная ищет меня

3.

      Бабочка снова появляется перед глазами и упархивает далеко вперёд. «Склад уже близко. Надо идти… к юго-западу», — думает Антон, вытащив компас, и резко падает на колени, за скамью, потому что слышит, как кто-то шаркает ногой по асфальту. Через несколько минут облегчённо выдыхает, бежит к ограде и перелезает через неё. Всё тело мокрое от пота и дышать тяжело, ну и ладно, главное — не начать разлагаться в самом начале жизни.       Тучи сгущаются с каждой минутой, но солнцу всё равно, оно жарит Москву как мясную закуску. На улицах душно и безрадостно, но нет больше места, куда бы хотелось вернуться.       Бабочка улетает назад, но вдруг возвращается. Снова появляется запах гниения. Антон останавливается. Приседает, готовясь напасть. Зомби медленно приближается к нему, выпячивая бёдра, и мутным взглядом глядит по сторонам. Антон поднимает глаза: сначала он замечает грязный, покоцанный браслетик, повисший на сломанной руке, потом — край клетчатой голубой рубашки, что торчит из-под жилета.       — Господи боже…       Только затем замечает лицо — впалые щёки, прожранные червями, лоб, на котором застыла старая кровь… Он явился как ходячая насмешка, или как демон, который должен утащить душу Антона с собой в ад. Он услышал его причитания и повернул тяжёлую голову.       — Олежа… Олег, не подходи.       Он делает выпад и клацает челюстями, но Антон уклоняется, пытаясь закрыть себя топором.       «Пистолет! Нужно достать пистолет… Почему он так далеко?»       Зомби молча пялится на него несколько секунд, но затем кидается, норовясь вырвать себе кусок плоти. Антон падает на землю и перекатывается, отходит на два метра.       «Я сделал это с ним. Теперь я должен закончить его мучения».       Зомби вытягивает костлявые руки.       — Уйди! — кричит ему Антон, грозясь пистолетом.       Зомби не понимает, а может быть, ему всё равно. Он шевелит губами, точно пытается что-то сказать, и издаёт глухой звук, напоминающий плач, или, может быть, стон. Он жалок, но его лицо, его одежда и тело, весь его силуэт напоминает Антону о трагедии. Он не заслужил своей участи ровно настолько же, насколько кошка, которую сбили на дороге, соскребли с асфальта и выкинули в кусты.       — Уйди же, чёрт тебя побери!       Зомби вытягивает лицо и его челюсть отвисает так, словно сейчас упадёт. Он приближается — дойдёт и откусит Антону голову.       «Я заслужил».       Антон держит пальцы у спускового крючка. Руки дрожат, он не может прицелиться. Он снова достаёт топор и бьёт Олежу обухом в грудь — зомби отлетает на землю и ударяется спиной о камень. Не теряя времени, Антон срывается с места и бежит на склад.

4.

      Антон не оглядывается. Ему нужно всего лишь добраться до второго этажа, где за кучей коробок у него лежат запасы.       Он слышит: зомби сюда уже добрался. Он рыщет там, внизу, переставляя гнилые ноги; Антон крадётся к дальнему углу. Сверху металлические балки, поддерживающие потолок. Вокруг деревянные ящики и коробки; ему нужна та, что замотана синим скотчем.       Слышится шум, будто кто-то взбирается по лестнице — Антон делает рывок, пытаясь метнутся и спрятаться, пока не нашли. Но в спешке не замечает перед собой балку… Звон раздаётся в голове и наступает темнота.

0.

      Липа намокла под дождём, с неё улетели все птицы. Десять вечера — в зале горит свет. Олежа сидит на диване и толстой иглой штопает плащ. На рукаве дыра — Антон снова порвал его на митинге. Стежок за стежком, на плаще появляются новые швы.       Звёздочкин появляется в комнате, включает ноутбук и садится на пол у дивана, а сам прислоняется к Олеженой ноге.       — Послушай, — говорит он спустя пять минут. — «Нам зашили рты ржавыми иглами. Они думают, мы дети — глупые, несмышлёные. Они рассчитывают на то, что мы сложим руки и послушно встанем лицом в угол — будем смотреть на весёлую картинку с жёлтым солнышком и радоваться!» Нормально?       — Замечательно, но немного перегрузил.       Антон снова погружается в редактирование, а Олежа, помолчав пару минут, откладывает нитки с иглой.       — Знаешь… Я так от этого устал. Как бы я хотел, чтобы всё это закончилось…       Быстро набирая текст, Звёздочкин едва оборачивается к нему.       — Я тоже. Но не волнуйся: однажды он перейдёт грань и людям надоест терпеть, и тогда мы сплотимся, чтобы вместе изменить систему.       На лице у Олежи появляется одухотворённая улыбка, и он продолжает своё дело.       — Я не хочу, чтобы он переходил эту грань, но, похоже, к этому всё идёт?       — Именно так. Петля всё сильнее затягивается на наших шеях и… Так. Отлично. Это вставляем.       — И?       — Он не остановится. Нет пути назад. Если мы будем молчать, он убьёт нас всех, и мы из метафорических зомби превратимся в настоящих. Указ подписан, и теперь на деньги с налогов над солдатами проводятся эксперименты. Это бесчеловечно. Никому не известно, что теперь ждёт нас.       Олежа смотрит на него с нежностью и надеждой.       — Но ты этого не допустишь. Ты самый прекрасный человек из всех, что я знаю. Я счастлив быть с тобой в этот момент.       — Спасибо, Олеж. Я очень ценю твою помощь и поддержку.       Свет подрагивает, но они заняты гляделками. Антон сильнее сжимает его ногу, и смущаясь, Олежа возвращается к зашиванию плаща.

4.

      Антон сидит тихо, но шаги ещё рядом. Здесь ещё душнее, ещё жарче, чем снаружи. И кажется, если снять одежду с защитой, можно париться, как в бане. Антон выжидает, готовясь броситься к следующему укрытию. Но, вот же проклятье, сверху раздаётся ритмичный шум — это ливень наконец-то пошёл. Из-за этого шума сложнее становится понять, насколько близок к нему мертвец.       Наконец Антон вылезает из убежища и ползёт в сторону другого. Он сам себе напоминает жирную гусеницу, которая вышла из укрытия, чтобы поесть. Гусеница может успеть найти еду, а может и сама ею стать. Вот он ползёт, вытягивая сначала руки, потом выгибаясь задом и подтягивая ноги. Ползёт. Собирает всем телом пыль, стараясь не чихнуть, чувствует стекающие капли пота, иногда роняет голову на пол и обдирает щёку, нос, лоб или ещё что-нибудь. Где-то через десяток метров, как прикидывает Антон, должен быть аварийный выход. Главное — добраться до туда, сбежать, найти еду и вернуться целым в подвал. Если Дима будет нормально есть — сможет починить проклятую машину и тогда они обязательно уедут из России. Пусть это будет сложно — путь неблизкий, границы закрыты, — но всё ведь возможно? Надо только захотеть.       Антон ползёт к выходу, стараясь больше не думать об этом. Он голоден. И голова болит от духоты и жара. Воспалённое сознание подкидывает новые и новые воспоминания, а уставшее тело больше не может двигаться дальше. Антон падает щекой на пол и пытается дышать, глотает собравшуюся слюну, вздыхает, пытаясь унять подбирающуюся панику.       Едва не задыхаясь, Антон поднимается на ноги. Перекладывает топор поудобнее и… чувствует, как что-то толкает вниз.       — Чёрт подери!       Антон падает на пол, задев какую-то коробку. Оборачивается: он нависает. Он нашёл его, словно сбежавшего хомячка — прятки окончены, и в этой игре уже не осталось смысла.       — Отпусти… — шепчет Антон, зная, что зомби не понимает.       На него глядят два мутных пожелтевших глаза — один, правда, немного выскочил из орбиты и висит на тонком кровеносном сосуде. Лицо похоже на маску: на нём нет ни следов мук, ни радостного блаженства. Изо рта стекает слюна. Зомби клацает челюстями, пытаясь укусить Антона, но тот уворачивается.       Антон нащупывает топор. Готовится. Смотрит на руку, потом снова на зомби. Делает выпад и ударяет обухом в грудь, откидывая Олежу на спину. Нужно бежать. Быстро и не оглядываясь, зомби скоро нагонит его. Вот он — встал и ковыляет, чёрт подери, а вон и выход. Шаг, шаг, ещё один. Дождь успел превратиться в ливень и барабанит по крыше. Бежать. Запах разложения близко. Господи! Кажется, Антона скоро вырвет. Бежать. Надо бежать навстречу ливню.       — Да чтоб тебя!       Но Антон падает, задев краем плаща какой-то ящик, и вместе с ним падает целая полка.       — А-а-аха-а-а-а… — ревёт он от боли, схватившись за ногу и пытаясь кататься по полу. Под весом упавших ящиков не выходит, но что ещё хуже — веса становится больше. И Антон уже знает почему.       Смрад от гниения становится всё насыщеннее. Он ползёт за Антоном, как один сплошной опарыш, вздутый, грязный, мерзкий, как ненасытный демон, что питается страданиями. Звёздочкин старается не дышать, но знает — потом всё равно вырвет. А сам тянется к пистолету. Достаёт из кобуры. Прицеливается. Гнилая голова медленно высовывается… Антон нажимает на спусковой крючок. Раздаётся громкий выстрел, но минуту спустя слышен лишь шум дождя.       Выбраться из-под ящиков сложно и после этого ноги ужасно ноют от боли. Руки пахнут порохом. Раньше Антона это не беспокоило, но теперь всю душу будто напрочь выскребли кошки. Он достаёт топор из-под завала и смотрит на тело. На неестественно запрокинутую голову, руки и ноги, скрюченные под страшным углом от падения.       — Прости… Прости меня…       Но Олежа молчит. Антон вдруг падает на колени — его рвёт так, будто наружу рвутся и внутренности, и душа. После этого, бессильно сморщившись на пару минут, он снимает с себя плащ и заворачивает в него тело. На улице ему становится немного лучше — дождь успел перетечь в грозу, а гроза разрядила воздух.       Антон один. Идёт по широкой дороге, впереди туман, сзади — тоже. Под ногами хлюпают лужи. Мокрую землю, должно быть, легко копать, только жаль, что нечем. Дойдя до трассы, он укладывает тело в плаще на землю, а только потом беспомощно падает сам и сворачивается рядом в комок.       Дождь не останавливается. Всё льёт и льёт, как сумасшедший, а Антон через плечо смотрит на Олежу.       — Зачем ты снова мучаешь меня?       В небе появляется молния и раздаётся гром. А Олежа всё молчит, молчит и молчит… Антон сворачивается в комок и обнимает себя за колени.       — Прекрати это пожалуйста.       Небо снова содрогается и ливень хлыщет пуще прежнего. Антон уже вымок до нитки и весь измазался в грязи. Он чувствует себя старым ненужным псом, которого в непогоду даже в дом не пустят. Нет у него дома. Всё, на что может рассчитывать бездомный пёс — удары ногами в живот и смерть на дороге под колёсами пьяного идиота. Не жизнь, сказка.       Он поднимается, несмотря на жгучее ощущение, будто его только что сбил грузовик. Чем выкопать землю, если нет лопаты? Он смотрит на руки. Не снимая перчаток, начинает рыть. Собаки ведь делают именно так, правда? Им это нравится. Рыть туннели. Или ямы. Это весело и забавно. Вот и Антон сейчас расхохочется. «Лишь бы от смеха не сдохнуть», — думает он. «Хотя почему бы и нет? Это всё равно наилучший вариант».       Грязевые комья летят в разные стороны: попадает и на Звёздочкина, и на Олежу, и просто куда-то в сторону. Антон по-настоящему жалок, а настоящее по-настоящему жестоко. Устав рыть руками, он берёт топор, затем хватает обломок железа, что валяется на траве.       Яма получается не очень внушительной — Антону плевать. Дождь хлещет ему по спине нещадно, словно в могилу хочет свести; он поднимает тело на руки и несёт к ней.       Яма ждёт: тёмная, сырая. Звёздочкин перехватывает Олежу и сжимает обеими руками спину, а сам пытается удержаться, расставив ноги по краям. Выглядит так, словно Олежа зацепился ему за шею и безвольно, точно кукла, свисает. Антон проводит одной рукой ему вниз по позвоночнику, сжимая губы в тонкую полоску.       — Прощай, — хрипит, а сам крепче за него хватается.       Ледяная вода уже промочила и одежду, и сердце.       — Мы должны отпустить друг друга. Тебя больше нет.       Он смотрит куда-то в пустоту ещё пару мгновений, словно и сам уже мёртв, а потом тело освобождается из-под его хватки и падает, встречаясь с землёй. Антон накрывает его плащом и связывает рукава за спиной, а потом забрасывает грязевыми комьями. Он идёт той же дорогой, которой пришёл. Повсюду сыро и серо. Вода хлюпает под ногами — собрались крупные лужи. Навстречу воде вылезли и дождевые черви, ползущие куда-то по делам. Вылезли и сгнившие твари.       Приближаясь к пустырю, Антон замечает что-то странное. Да, дождь здесь слабее, но дело не в этом. Чувствуется густая вонь жжёной резины.       — Радуйтесь, братья и сёстры! — раздаётся знакомый голос. Рядом снова собрались выжившие. — Шестая больница горит — вместе с ней в ад сгинут и проклятые немцы!       Толпа радостно галдит; едкий дым, угарный газ и пепел смешиваются с дождём, который не может справиться с напором пламени.       — Пусть горят исчадия ада! Видит Бог, мы не могли прогнать их иначе. Огонь очистит их души и дарует им спасение! Аминь!       Люди стискивают друг друга и горячо целуют измождённые лица, мокрые от дождя и слёз, грязные, сальные лохмотья висят на них, опасно открывая сгинувшим целые участки кожи.       — Они давятся газом! Им нечем дышать! — радостно кричит поп. Толпа тоже задыхается, но ему нет до неё дела. — Получите, гады! Теперь заживём!       Сквозь толпу к ошарашенному Антону пробирается Дима.       — Быстрее! Все сошли с ума, Антон, огонь уже и до нас добрался, наш подвал весь в дыму! Антон… Они… Они всех убили. Я видел, как они выламывают в больнице дверь и… Антон, нам больше некуда идти.       Тот смотрит на языки пламени, которые сжирают больницу, и видит, как не выдерживает и обваливается деревянная конструкция.       — Смотри! — кричит Дима.       Антон не успевает среагировать: Побрацкий бросается к дверному проёму, откуда на четвереньках пытается выбраться доктор. Тот самый, что с одним глазом.       — Дима, стой! Балка! Дима, куда?..       В ту же секунду часть потолка обрушивается доктору на голову, и Побрацкий, не успев помочь, безумными глазами наблюдает, как у бедняги обугливается рука.       Старый поп смеётся, но в его смехе не осталось ни капли человечности.       — Антон… Антон, скажи, что это не конец?       Антон молчит и тихо оседает на землю. Неожиданно от стены отваливается ещё одна балка — на этот раз она бьёт Антону прямо в голову, без промаха.

5.

      Пахнет мёдом и одуванчиками. Это липа цветёт.       Под липой, весь в белом, Олегсей плетёт венок, и ветер нежно тревожит ему волосы.       Антон следит за ним долгих пять минут, а затем застенчиво подходит ближе. Солнце гладит по щеке, трава щекочет ноги. Он замечает своего гостя и удивлённо, но сердито поднимает голубые глаза. Левой рукой он продолжает своё дело. Правая у него болит.       Антон открывает рот — так много нужно сказать, — но не может произнести ни слова. Не может попросить прощения, не может рассказать обо всём, что случилось, не может даже просто сказать «Я люблю тебя». Олежа тоже молчит. Мёртвые не разговаривают.       Он падает на колени и беззвучно плачет, норовя сжаться узлом.       У Олежи глаза холодные и безразличные. Но не вытерпев и минуты, он подходит к Антону и садится рядом, чтобы обнять.