Таяние

      Оул. Маленькая сова. Больше всего она напоминала Кэйе пылающий цветок, что так сложно достать в местной округе. Оранжево-красный, полыхающий полураскрытыми лепестками, создающий пламенную завесу вокруг себя, дабы никто не покусился на него, а стоит слегка подморозить, и бутон поджимается, склоняется на бок, поверженный и такой беззащитный, доступный, чтобы его сорвали. Её карие глаза - пара огненных цветов, что горят, едва приблизится угроза, и медленно затухают, стоит в поле зрения попасть молодому капитану. С глазурной лилией в руке.       - Капитан Кэйа? - Подавляя сладкий зевок кулаком, она сонно щурится в густой темноте, развеянной светом луны снаружи, и поправляет сползшую набекрень ночную рубашку с расхлябанной шнуровкой на груди. Низкорослая, что заметно, когда её сгорбленный полудрёмой силуэт стоит в дверном проёме, держась за круглую резную ручку. - Вы что-то хотели? - Ей приходится запрокинуть лохматую после сна голову с вихром коротких, стриженных как попало русых волос, чтобы увидеть его довольное, пьяно раскрасневшееся выражение лица, и только когда порыв прохладного ночного ветра из-за двери доносит до её острого обоняния запах алкоголя, всё становится ясно без слов. Налакался. Как оказалось на самом деле, для смелости. Ну и что, что цветы перепутал? Подумаешь! Зато глазурную лилию оказалось достать куда сложнее, нежели огненную. А это разве не показатель, что старался герой-любовник?       Девушка едва успела уклониться от накренившейся туши хмельного капитана, в последствии рухнувшего на деревянный пол у её бледных босых ног с голубоватой сеточкой вен, доски жалобно скрипнули от навалившегося веса. В его руке осталась не помятой лилия. Она возвышалась в мозолистой кисти над иссиня-чёрной головой, подобно знамени и предназначалась той, которая, прижав ладонь к щеке, озадаченно качала головой.       - Это тебе. - Приглушённо донеслось из-под лица, оказавшегося в тесной близости с сухим древком, ещё хранившем тепло её мягких стоп.        Попытка жарко и страстно поцеловать любимую, чтобы та всё поняла без слов, с треском провалилась.       - Капитан, скажите честно, сколько вы выпили, прежде чем завалиться ко мне посреди ночи, при том, что завтра вам, как и мне, выходить на службу? Испустив вымученный вздох, девушка осторожно прикрыла дверь, с облегчением убедившись, что снаружи сие представление никто не видел, и опустилась на колени сбоку от распластанной ничком туши. Пришлось попотеть, чтобы перевернуть её на спину. Мало ли, задохнётся ещё бедолага. Капитан кавалерии ордо Фавониус. На живой ладони вспыхнула пара лепестков пламени и заставила заиграть на их лицах дрожащие блики. Видимо, удар лбом слегка отрезвил Кэйю, ибо тот молча смотрел в потолок, щурясь и потирая шишку, словно пристыженный плохим поведением пёс, а лилия покоилась у него на груди, покрывая пальцы инеем, прежде чем окончательно увянуть. Глупый поступок. Ребяческий, с примесью алкоголя. Увидь его сейчас Дилюк, притворился бы что не узнал в валяющемся на полу клубке пряжек и цепочек сводного брата. Ему и самому то себя узнавать не хотелось.       - Много. - Отчётливо сглотнув, отрезал он и прикрыл завлачённый пеленой глаз, чтобы не видеть немого укора во взгляде подчинённой, едва отдающем жалостью.       - Завтра вам будет плохо, Капитан. - Оул покачала головой и приглушила свет.       - Знаю. - Кэйа раздражённо цыкнул и отвернулся. Пьяный румянец медленно перетекал в стыд на загорелых щеках. О чём он только думал, напиваясь в стельку, прежде чем заявиться к ней? Он хотел сделать это романтично, насколько позволяла ему натура (как оказалось, не позволила), закрыв рабочий день, собрать её любимых цветов и ягод, набраться смелости и прийти, вручить ей раскидистый букет больше её самой и произнести всё, что за время службы отколупывало льдинку за льдинкой от айсберга вокруг его винного сердца.       «Ты всерьёз думаешь, что ей нужен пьяница вроде тебя? Обольститель женских сердец? У неё не ветер в голове гуляет, в отличие от тебя. Она в одиночку обеспечивает семью - всё, что от неё осталось после нашествия армии Митачурлов. Ей некогда думать о попойках и коротких интрижках с начальством.»       Дилюк был прав? В чём-то определённо, он-то знал её куда дольше. И лучше. И ближе. Возможно, даже ближе, чем хотелось бы Кэйе. А может это всего лишь ложная догадка, порождённая ревностью? Причём беспочвенной. Они всего лишь коллеги, не более. Пара вылазок вместе, пара раз, когда они прикрывали друг другу спины. Зализывали друг другу раны в ожидании подкрепления посреди ночи где-нибудь в овраге, без оружия, окружённые слаймами и хилличурлами. Уверяющие друг друга, но не самих себя, что подмога вот-вот прибудет. Он просто звал её с собой, как новобранку, чтобы та приобрела какой-никакой опыт, а она послушно следовала приказам.       «Капитан, мне нужно больше практики. Помогите отработать технику.»       Не обязан. Но оставался с ней до поздней ночи при свете факелов, при звоне одноручных мечей, при яростном шипении, возникающем во время столкновения двух стихий, в танце огненных бликов на их покрытой испариной коже.       «Капитан Кэйа, у вас всё хорошо?»       Нет, не хорошо. Он везде ищет её взглядом, в каждой фигуре, едва достающей ему до плеча. Он хочет стать ближе, но его намёки отлетают рикошетом от «толстолобой девки», как горох от стенки. Она глуха, слепа и толстокожа.       «Капитан, выглядите вы неважно...»       У него чёртово похмелье. Во рту кисловатая горечь, в голове - склизкий кисель. Он снова думал о ней и том, что могло связывать её с Дилюком. Было слышно, как скрежетали стиснутые зубы, стоило ему представить сплетение их обнаженных тел на двуспальном ложе, то, как её голосом парило под потолком спальни, точно ястреб, его чёртово имя.       «Это ведь чисто рабочие отношения?» - Рассуждал он, наблюдая из своего угла, точно чёрт из табакерки, за тем, как в таверну заплывает её тень в сером плаще, по пути попавшая под дождь, лохматая, как озорной воробей, подходит к барной стойке, комично карабкается на высокий табурет и, подперев рукой румяную щёку ждёт, пока Дилюк нальёт ей виноградного сока. Видимо, очередное поручение. Вон, передаёт ему какой-то свёрток, довольно лыбится, когда его пальцы в перчатке ворошат её моченные непогодой волосы.       «Капитан, по какому поводу вызывали?»       Ни разу она не обращалась к нему на «ты», всегда строгая субординация и какая-то внутренняя робость, не мешающая безукоризненному выполнению приказов. Всегда взгляд куда-то сквозь него, только не в глаз(а).       - Оул...       Он потерял её в полумраке крохотного коридора. Рука потянулась в сторону и ухватилась за твёрдую, холодную... Руку? Разве может быть у живого человека такое неживое предплечье? Девушка поспешила перехватить его ладонь другой рукой, совершенно противоположной, тёплой, шершавой, с коротко подстриженными и в ноль запиленными ноготками.       - Да, капитан... - Она затаила дыхание, надеясь, что пьяный Кэйа не понял разницы между механическим протезом, обтянутом кожей, и живой плотью. - Слушаю вас. - Подала голос, напуганная излишней плотностью воцарившейся между ними тишины, подёрнувшей ледяной коркой чувство безмятежности внутри них обоих.       - Можно, я сегодня останусь у тебя?       Он сплёл их пальцы в замок на своей груди, в секунду осознав разницу в размерах их ладоней. Когда бы они ещё держались так за руки? Когда бы ещё его губы мазнули холодом по тыльной стороне горячей кисти, заставив сидящее рядом тело содрогнуться, как от удара током? Он в пьяном дурмане, можно всё списать на алкоголь, можно говорить что угодно, что накипело, накопилось, наболело — Оул в очередной раз сочувственно покачает головой, прочешет пальцами его чёлку, случайно задев повязку на глазу и прошепчет: «Вы слишком устали, капитан…»       Как бы ему хотелось, чтобы она прикоснулась к нему сама, не повинуясь просьбе, просто по желанию. Какое на ощупь её тело? Мягкое, как и с виду, когда находится в тисках униформы с доспехами, или твёрдое, как камень? Полежать бы головой на её коленях, вот так, сплетя пальцы, чтобы она гладила его волосы, осторожно оттягивая пряди назад…       - Не выгонять же мне вас в таком состоянии. - Нервно вздохнула девушка, густо краснея и делая попытку выпутать свои пальцы из громоздкого клубка. - Хотя вы это заслужили, капитан, лишив меня драгоценного сна. Она сердится, ведь весь день была в разъездах по работе, параллельно выполняя поручения дурацкого Дилюка, отбила себе всю задницу в жёстком седле, патрулировала округу, следила за порядком на винокурне, пока тот отлучался по какому-то очередному «важному делу».       «И устала, как загнанная гончая.»       - Верно... - Смакуя слова с остатками винного послевкусия, протянул Кэйа. - Оул, я могу спать на полу, ничего страшного. Или... - Он мельком взглянул на её напряжённые плечи. - ...Я даже могу переночевать в конюшне на сене, если ты боишься меня в таком состоянии. Ну... Если ты думаешь, что я могу... Как-то... - Заплетающийся язык не хотел выговаривать неудобные слова достаточно недетской тематики. - ...обидеть тебя.       - Не говорите глупостей! - Тут-то её голос с шёпота сорвался на свистящий хрип, она резко выдернула вспотевшую, похолодевшую руку и суетливо подорвалась на ноги. - У меня есть лишний матрац. И одеяло тоже. Ещё пропахнете конским навозом, будет от вас разить, как от скотника. Довольно одного только перегара… И сено набьётся под одежду... И насекомые...       Босые ноги торопливо затопали где-то в стороне, в другой комнате, отдаваясь смешным стуком по пряно пахнущим доскам. В работе Оул совершенно иная, не такая суетливая, - преисполненная напускного равнодушия. В работе она авантажная сипуха, а дома - шустрый крохотный сычик с мятыми, словно слизаными шершавым кошачьим языком перьями. Как бы ему хотелось каждое утро просыпаться и видеть Оул такой живой, непохожей на стойкого оловянного солдатика из детской сказки, в мятой сорочке, с босыми ногами, с волосами, всклокоченными после сна. У него было много желаний и фантазий касаемо их взаимоотношений. Он хотел бы, чтобы те её улыбки, что она дарила окружающим, как и последующие, были адресованы и ему тоже, чтобы это он помогал спускаться ей с лошади после патруля, чтобы это его руки предостерегли её от падения, а не Дилюка, чёрт бы его побрал. Чтобы у неё не было нужды учиться в академии рыцарей, пускай она была бы обычной девушкой, подмастерью мондштадской швеи, например, или травницей, или владелицей сувенирной лавки. Чтобы он ходил после их свиданий, весь измазанный в её помаде, с губами, горящими от долгих поцелуев, пропахший насквозь, одурманенный ее духами, а не вином. Зачем ей этот глаз бога? Что за цель она такую преследует, что её им одарили?       - Только если ты прекратишь соблюдать эту нудную субординацию и начнёшь звать меня по имени.       Кэйа самодовольно усмехнулся, почти уверенный, что она не поведётся на условия человека, которому к утру память выветрит вместе с алкоголем, оставив послевкусие в виде тяжёлого похмелья. Он сладко потянулся, не вполне отдавая себе отчёт в том, что лежал на полу, тем не менее заложил руки за голову и закинул ногу на ногу. Вальяжно, по-кошачьи, грациозно. Под складками полураспахнутой рубашки красовалась загорелая могучая грудь, мерно вздымающаяся при дыхании. Будь Оул немного смелее, признала бы в себе поднявшееся откуда-то с живота тайное желание растянуться рядом, прижавшись телом к телу. Или вовсе вывернуться из сорочки и заползти под хлопковую ткань, оказавшись ближе, чем в самых смелых мечтах.       Она тоже устала. И запуталась.       - Я подумаю, капитан Кэйа. -  Произнесла дотошно официальным тоном, разгоняя нахлынувшие чувства, бойко гремя выдвижными ящиками, чтобы только заглушить гул стучащего в ушах сердца, в панике мечущегося в противоречиях, порождённых предрассудками.       К тому же, беседы с уважаемой Джинн ей более чем хватило, чтобы сделать для себя определённые выводы об их обречённости на мезальянс.       «Послушай меня внимательно, Оул. Я всё понимаю, тебе вполне может показаться, что между тобой и капитаном проскакивает какая-то искра, но… Как бы тебе сказать? Не забывай, что флирт – это ничто иное, как манера общения капитана Кэйи. Я лишь хочу предостеречь тебя от ложных надежд и разбитого сердца, только и всего, а выводы сделаешь сама.»        «Я вас поняла, командир. Разрешите откланяться.»       Он – свободолюбивый капитан, она – подчинённая с целой комнатой скелетов в шкафу, он – видная, известная во всём Мондштаде личность, пропахшая дорогими винами и морозной свежестью, она же – та, о ком, как и об остальных жителях неизвестной деревни, разрушенной армией монстров, какое-то время пошушукались и забыли. Кэйя – настоящее, Оул – прошлое, которое отняло у неё самой слишком много, чтобы можно было жить нормальной жизнью. Её душа и тело насквозь прокалились в адском пламени злости, размякли, точно кусок металла под отцовским кузнечным молотом, а жажда мести сделала натуру прочной, точно клинок, что он оставил ей, прежде чем пасть в битве за жителей безымянной, но, как ничто другое, родной деревни.       «- Осмелюсь заметить, вы больше напоминаете мне принцессу из высокой башни, нежели принца в сверкающих доспехах… Мисс… Оул, верно? – Медленно обходя её, вытянувшуюся в стойке по струнке по центру его личного кабинета, точно тигр в своём вольере, заложив руки за спину, Кэйя перебирал в уме варианты дисциплинарных наказаний за драку с сослуживцем.       - Я с детства восхищалась стойкостью солдатиков, которые из олова отливал нам с младшим братом папа, капитан.       - Однако олово не надёжно, оно боится огня и становится ломким, если его заморозить… - Вновь пройдя мимо неё и остановившись у зашторенного окна, он окинул её взглядом через плечо, предвкушая заминку в речи. – А вы… Вас расстроила пара слов, неосторожно сказанная вашим напарником, так что вы весьма варварским способом опрокинули ему на голову ведро помоев. Вы даже не олово, раз расплавились от такой ерунды.       - Верно. Тогда я сама решила стать огненным рыцарем, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И прежде всего хотела бы начать с самой себя, капитан. Оскорблять честь и достоинство непростительно, тем более для рыцаря. Я лишь подала жизненный урок и привела пример того, как ощутила его слова на себе.» Она до скрипа сжала пальцами край выуженного из громоздкого резного шкафа матраца. Темнота окутывала её своей вязкой вуалью, запирая в клетке собственных тревожных мыслей и доводов. Где там стоял подсвечник? Ей нужен свет, она задыхается.       - Оул, почему ты притихла? Раздался отчетливый щелчок пальцами, выбивший сноп красных искр. Кэйа был немало удивлён, увидев, как вспыхивают фитили свечек, расставленных по всевозможным поверхностям в помещении.       Это Дилюк научил её так пользоваться стихией? Оул облегчённо выдохнула. Даже со спины было видно, как расслабились её зажатые плечи.       - Капитан, будьте так любезны, прекратите протирать своей одеждой мой и без того чистый пол… - Едва ли не рыкнула, резко рванув на себя тяжеленную махину больше её самой. – Он холодный, можете простудиться. – Добавила, смягчив тон. – Простите, переборщила. Устала.       Её фигура, стоящая напротив комода с выдвинутым ящиком, без доспехов и прочей экипировки, в крохотном кругу света одиноко сгорбилась на вымученном выдохе над громоздким рулоном. В ней тлело раздражение, его раздувала внутренняя растерянность, от которой из рук валились вещи, но гасила всё усталость.       - Простите, просто… Я не умею принимать гостей, капитан. Тем более, когда они заявляются ко мне посреди ночи. – Она попыталась разрядить обстановку усмешкой, прозвучавшей напротив чересчур иронично, и повисшее молчание надавило на барабанные перепонки, как если бы они погрузились в бассейн, и вода залила им обоим уши.       - Я помогу. – Выросший из-за спины Кэйа осторожно отстранил её руки от матраца и, закинув его к себе на плечо, решительно направился к двери. – Я в конюшню. Хотя бы оставшиеся часы постарайся поспать. Завтра возьми отгул, я прикрою.       Он развернулся на пятках, едва не потеряв равновесие – хмель ещё била в голову, заставляя картину перед глазами плыть из стороны в сторону, но твёрдо зашагал к выходу, пока бойкий голос на спонтанно-решительном глубоком вдохе его не окликнул.       - Стойте! Останьтесь со мной, пожалуйста!       Её слова эхом прокатились по помещению и ударили по хрустальному панцирю его помутневшего сознания, разбив что-то внутри их обоих на множество острых осколков, с лязгом осыпавших всё вокруг. Опомнившись, Оул зажала ладонью рот и, отпрянув, замотала головой из стороны в сторону, мысленно уже сотню раз огрев себя проклятьями.       Ему не было необходимости повторять дважды. Едва приоткрытая дверь глухо захлопнулась, сдув резким порывом воздуха огонь с горящих кругом фитилей, по полу раздался перестук шагов, и в воцарившейся темноте к его груди приникло робкое тепло её щеки.