Таяние

      Глухой кашель эхом отражался от деревянных стен находящейся в лёгком беспорядке комнаты, отчасти показывающей состояние её хозяйки. Пахло лечебными травами для растираний и дымом благовоний, заботливо зажжённых мамой, крутящейся где-то посреди кухни, гремящей чугунными сковородками и котелками в процессе готовки «особого блюда, способного в миг поднять на ноги даже самого безнадёжного больного».       «Ну да, конечно, с моим-то теперешним аппетитом…» — иронично усмехнулась Оул, смачивая согретый жаром своего лба платок и снова протирая им горящее в лихорадке лицо. Она полностью осознала и приняла факт того, что влипла по уши, само собой, отрицать болезнь бесполезно, упрямством не отделаешься, надо лечиться. Только вот какое тут лечение, когда даже любимые продукты в горло не лезут? И пить не хочется, хотя бельё и простынь насквозь пропитались её потом, а стоящий на прикроватной тумбочке графин не опустел и на четверть своего объёма. Если бы не боль по телу, давно бы ослушалась приказа и вернулась на службу. Что-что, а лихорадку ей переносить не так уж тяжело, не даром огненная стихия стала ей как родная. Словно соглашаясь с её рассуждениями, на краю тумбочки сверкнул блик на глазе бога, намертво прикованном прочной цепочкой к кожаному поясу.       Капитан бы наругал за такие мысли. Оул снова хрипло усмехнулась и зашлась приступом нещадно истязающего воспалённое горло кашля. Надо снова натереть грудь ароматическим маслом с мятой, иначе скоро, того и гляди, начнёт плеваться кровью. И постель поменять не помешало бы. Сил совсем не осталось. Суставы предательски скрипели и ныли, как после долгой тренировки, упрямо предостерегая — если Оул что-нибудь поднимет или сдвинет, они сотрутся в пыль.       «Сходи в лазарет, открой больничный и поболей уже, как нормальный человек, Оул. Что от тебя останется через год такого пренебрежения здоровьем?»       Понятие нормальности как таковое давно размылось для неё, смешавшись с образом жизни на два фронта — разведочный отряд рыцарей Фавония и работа на винокурне под покровительством Дилюка, который сам ни на шутку перепугался, когда посреди дня к нему с очередным поручением ввалилась Оул, смотрящая куда-то сквозь него затуманенным взглядом и покрытая нездоровым румянцем, в обычные дни полная сил и энергии, пышущая заразным энтузиазмом.       «То есть, это Кэйя тебя застудил?»       У Дилюка просто дрогнула бровь, хотя внутренне он отвешивал подзатыльник капитану за неосторожность пока где-то за пределами его сознания заплетающимся языком Оул, запинаясь и мямля, проясняла ситуацию. Это ж надо было ей поскользнуться на камнях и шлёпнуться в реку в тот самый момент, когда Кэйя обдал стоящего в ней хилличурла морозом! Так нелепо! Опозорилась перед всем отрядом, включая капитана, ещё и его заставила чувствовать себя виноватым. Она никогда не забудет, как несколькими часами позже, тем же вечером, после целого дня пристальных взглядов, Кэйя, заметив её состояние, схватил подопечную в охапку и потащил в лазарет, ворча по пути что-то в духе: «Так и знал, сама ведь не обратишься за помощью, дурёха.» А потом ещё долго метал в её ссутуленный силуэт за белой ширмой ледяные молнии, пока медсестра осматривала её горло, слушала лёгкие и мерила температуру.       «Дорогуша, да ты лихорадишь. И горло пунцовое…»       Пожилая медсестра в белом халате, фигурой похожая на маленький бочонок, критично цокала языком и качала головой, покрытой стоячим накрахмаленным колпаком с красным крестом по центру.       «Нет-нет, так не годится… — Женщина сбросила деревянный шпатель в корзину и, отойдя к процедурному столику, выдвинула ящик и начала шарить по нему указательным пальцем. — Пока прими аспирин, иначе в уголёк превратишься. Сейчас я выпишу тебе пару рецептов, и ты благополучно уйдешь на больничный.»       «Всё поняла?» — Донеслось из-за ширмы, и Оул незамедлительно закивала головой, нервозно теребя в руках смятую рубашку.       «И вы, капитан, остыньте тоже. — Медсестра погрозила пальцем и поправила громоздкие очки с толстенными стёклами. — Словно вы сами никогда не были новобранцем. Тоже ведь приходили ко мне с запущенными зелёными соплями.»       У капитана зашевелились желваки, а воздух из носа вышел с характерным свистом, словно он только что спародировал закипающий чайник. Не хватало только дребезжащей крышечки на макушке.       «Разглашение врачебной тайны карается по закону, если вы об этом не знали…»       Кэйа надеялся, что ему померещился сдавленный смешок, хотя у силуэта за ширмой дрогнули плечи, и стены лазарета зазвенели от раската влажного кашля.

***

      За пределами процедурного кабинета Оул притихла, как мышка в углу совиного дупла в ожидании своей участи, ибо каждой клеточкой кожи ощущала внутреннее негодование капитана, решительно ведущего её под руку на выход из Ордо Фавониус.       «Капитан… Можно помедленнее? Я не успеваю за вами…»       На краю лестничной площадки её нога внезапно соскользнула, и тело рвануло назад. Кэйа успел схватить выступающий шиворот и оттащить её на ровную поверхность. Удостоверившись, что та стоит относительно уверенно, он отряхнул её без того ссутулившиеся плечи, и отойдя на шаг, заломил руки, в позе разъярённого родителя и продолжил её отчитывать:       «Миднайт, о таком надо говорить сразу. Ты, как и все в отряде, моя подопечная, я в ответе за тебя.»       «Угу…»       Девушка, потупив взгляд, вяло кивнула, и волосы упали на румяное лицо, прилипнув к нему, как к мокрому стеклу. Кэйа едва сдержал мгновенный порыв заправить ей их за уши и припасть холодными губами к горячему лбу, только бы ей стало легче. Вместо того — тягостно вздохнул и, приобняв её за плечи, повёл обратно вверх по лестнице. Он был зол, тем не менее, запоздало одёрнул себя, чтобы не наговорить глупостей, пускай даже она, находясь в полусонном состоянии, его не услышит, ему потом будет стыдно перед самим собой.       «До вечера посидишь у меня в кабинете, там есть диван. Постарайся поспать, пока спадёт температура. Позже передам тебя Дилюку, поедешь с ним обратно в Спрингвейл, присмотрит за тобой. Имей в виду, что я узнаю, если ты пренебрежёшь моей рекомендацией и рекомендацией медсестры.»       «Есть, капитан…»

***

      Тогда она, едва дыша, чтобы лёгкие вновь не взорвались приступом кашля, лежала на кожаном диване с абы-как постеленным пледом в качестве простыни и широкополым пальто вместо одеяла, слушала шебуршание стопок бумаг со стороны рабочего стола капитана, и ей было хорошо. Несмотря ни на саднящее горло, ни на боль по всему телу, возоблодавшую над ней, стоило только расслабиться. Ей было тепло, а холодный компресс на лбу приятно остужал кожу. На потёртом подлокотнике стояла недопитая рюмка виски, а внутри медленно, тягуче разливалось чувство безмятежности, навеянное алкоголем. Нахождение рядом с капитаном больше не казалось ей чем-то столь волнительным, да и в принципе обстановку разряжало сердитое цоканье и чорканье перьевой ручки по листам бумаги. Работа с документами явно давалась ему труднее разведочных походов.       — Чёрт, где ручка? — Кэйа раздражённо спохватился, начав переворачивать всё на столе и ворошить стопки белых листов, роняя всё на пол.       — Она у вас за ухом, капитан… — Пряча улыбку в воротник накидки, тихонечко подсказала Оул и, подавляя смех, добавила. — А ещё у вас нос в чернилах. — Наблюдая мгновенную реакцию, добавила: — И над верхней губой смазано…       Капитан машинально утёрся рукавом, разнеся чёрную пасту по лицу кривыми усами, чем ещё сильнее насмешил свою гостью. Покашливая в кулак, она хрипло хихикала, пока пальто медленно и ненавязчиво сползало с дрожащих плеч.       — Вам идут усы, капитан. Думаю, настоящие тоже были бы к лицу.       На мгновение насупившись со сложенными перед собой руками, Кэйа бросил в её сторону хмурый взгляд, и картина, открывшаяся совсем рядом с ним навела на лицо неспешно расплывшуюся улыбку. Пропали посторонние звуки, был только её смех и шелест одежды и неумолимое желание сорваться с места, сдвинув мешающую мебель и оказаться рядом с ней, на диване, обнимая покатые плечи, смеясь вместе с ней. Он готов был опрокинуть на себя хоть всю чернильницу, насажать стадо кривых клякс на белой рубашке, всклокочить волосы на голове, только бы не прекращался этот звук, в болезни напоминающий шелест сухих осенних листьев под ногами, а в здравии — бойкий треск объятых пламенем поленьев. Ведь она так редко улыбается ему.       — Кажется, работа на Дилюка на тебя пагубно влияет, Миднайт...      — Кэйа покачал головой, и его тихий голос растворился под потолком кабинета невесомой дымкой. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел её ранним утром в лучах рассветного солнца на винокурне верхом на лошади, возвращающуюся с ночного патруля с мечом наперевес, успевшем запачкаться чьей-то субстанцией, и кровоточащей ссадиной у виска. Видимо, наткнулась на слаймов. Вся помятая, истрёпанная, точно мешок соломы, пыльная, но не утратившая внутренней стойкости. Остановившись рядом с ним, ожидавшем в тени маленького навеса, она уверенно сошла с лошади, так и не догадавшись принять помощь, чему Кэйа был немало удивлён. Возможно, её небрежный поступок кольнул своим тоненьким жалом край его самолюбия, но девушка вовремя оправдалась.       — Простите, господин, не обучена этикету. Я заметила ваш жест, весьма галантно, но тем не менее… — Она хлопнула себя ладонями в грудь, демонстрируя, как в воздух полетели облачка дорожной пыли. — Я извалялась в грязи, пока дралась с монстрами, а на вас ни пятнышка. Ещё замараю. Уголок её губ, отмеченный небольшим белёсым вертикальным шрамом подёрнулся в улыбке, встреченной зеркальной усмешкой.       — Мисс, полагаю, вам встретилась не лучшая компания? Приложите лёд.       В его ладони возникла пара прозрачных кубиков, принятая с благодарностью и нескрываемым изумлением. Она не сразу заметила болтающийся на его поясе глаз бога.       — Пара пустяков, господин… Не впервые ранюсь. А вы...       — Кэйа Альберих. — Предполагая немой вопрос во взгляде, назвался он тогда, протягивая руку ей на встречу.       — Оул Миднайт. — Девушка неуверенно приняла пожатие, явно сконфуженная чистотой его ладоней и чем-то ещё. Кэйа сразу заметил на её правой руке кожаную перчатку, уходящую под рукав хлопковой рубашки. И рукопожатие вышло грубое, словно она не чувствовала того, насколько напрягала кисть. — Благодарю за заботу.       — Это меньшее, что я могу сделать. Увы, от синяка уже не спасёт, но хотя бы снимет боль. Нам лучше обратиться к горничным.       Её голос одёрнул его, вернув обратно в стены кабинета, погруженного в полумрак.       — А я так не думаю. — Оул покачала головой, зачем-то переведя взгляд на обтянутую кожей руку. — Я многим обязана вашему брату. — Пожала она плечами. — Он… — В её глазах буквально на секунду мелькнуло что-то болезненное, заставившее всё внутри Кэйи сжаться в тягучем тревожном спазме, словно бы он прочувствовал на себе чужую боль. Отчаяние?       — Доброй души человек… — Наконец выдохнула Оул. — По крайней мере, добрее я не встречала. — Она растёрла собственные плечи, как если бы пыталась согреться, будто бы ей было мало едва отступившей лихорадки, и вместе со скрипом кожи слух капитана уловил пару отчётливых щелчков, как от шарниров.       «Вот чёрт, давно ведь надо было их смазать!»       В тишине они прозвучали слишком явно, потому Оул специально зашлась в кашле. Переключить внимание. Срочно. Перевести тему. Пускай из его головы уберётся прочь проскользнувшая только что мысль.       — Оул…       «Боже, нет!»       Она почувствовала, как заскрипели от напряжения зубы и механические пальцы врезались в плечо сквозь слои одежды, сердце завелось, отдавая бешеным ритмом в ушах, предвкушая его опасный интерес.       — Скажи мне, пожалуйста… — Кэйа нахмурился, склонив голову к плечу и подперев рукой подбородок. — Что ты прячешь под перчаткой?       Её плечо непроизвольно дёрнулось, точно он коснулся его, хотя просто указал пальцем. Оул взяла паузу, чтобы впустить в лёгкие побольше воздуха, едва не начав кашлять, но заработав выигрыш во времени.       — А вы, капитан? — Во рту резко пересохло, однако Оул, с едва скрываемым усилием изобразила беззаботность во взгляде и позе, тем не менее решительно парируя его вопрос, смелясь приправить всё напускным кокетством. — Вы что прячете под повязкой?       Она попыталась повторить его позу, словно бы давая понять, что перед ней он не менее беззащитен. Кэйа азартно усмехнулся, пожимая плечами, и, ни секунды не колеблясь, ответил:       — Глаз.       Уголок его губ медленно пополз вверх, пряча довольный оскал вошедшего во вкус хищника, запертого в одной клетке с потенциальной жертвой, которая уже себя таковой не считала. Как в партиии в шахматы, Оул сделала пару пробных ходов пешками, прощупала почву, и волнение начало затихать. Они на равных со своим количеством фигур — тайн. Теперь вопрос в том, кто объявит двойной шах и кому придётся пожертвовать королём.       — Очевидно ведь, что под моей перчаткой тоже ничто иное, как рука из плоти и крови. На долю секунды её слова утолили жажду любопытства, но вопрос не заставил себя долго ждать, на клетчатую доску выпрыгивает конь:       — Тогда почему бы не носить их две?       Но правдивая история на крайний случай была выброшена победоносным козырем из рукава на одном дыхании:       — Я её повредила в битве с митачурлом. Пять лет назад, — девушка демонстративно сжала и разжала пальцы, показушно скрипя чёрной кожей. — Кости изначально срослись неправильно, пришлось дробить и сращивать заново. Боли периодически возвращаются, с этим ничего не поделаешь.       Единственный выход — обезболивающие травы и давящая повязка.       Отчасти была в её словах доля истины. Боль действительно преследовала мёртвую руку, но только фантомная. Иной раз ночью Оул просыпалась в холодном поту от кошмара, что она вновь вернулась в тот день, когда на её деревню напали монстры, что снова на неё мчится Метачурл с топором, прорезающем мягкую плоть, точно масло, нагретое под солнцем, и боль, жгучая, пульсирующая, сдавливающая, вновь пронизывает прохладный механизм, заставляя её стискивать зубы до скрипа и в агонии шариться по прикроватной тумбе, с грохотом опрокидывая всё на пол в поисках обезболивающего, которое заканчивалось непростительно быстро.       — Как-то так. Теперь вы знаете больше, капитан. Больше лжи, тесно переплетённой с правдой жизни, въевшейся тугой удавкой на шее до синевы, до кровоподтёков. Кто бы знал, как ей надоело придумывать на ходу и искренне лгать в лица тех, кто подобного не заслужил. Внутри медленно, по крохотному кусочку совесть откалывала от себя осколок за осколком и царапала ими стены её души.       «Так будет лучше. Для всех.»       Раздался осторожный стук в дверь, и в проёме показалась красная макушка над угрюмым взглядом алых глаз Дилюка. На доску вышел ферзь.       — Господин Дилюк! — Она вовремя одёрнула себя, чтобы, соскочив с дивана, не броситься к нему на встречу, зарыться от стыда в складки его спасительного пальто, спрятаться в нём, укрыться от пытливого взгляда Кэйи, пронизывающего её насквозь. Ровная, насколько ей позволяло самочувствие, выверенная походка, сжатые кулаки и немая мольба в глазах.       «Выведите меня отсюда, господин Дилюк! Спрячьте!»       Он будто бы понял. Едва заметный кивок и короткое «идём» провели чёткую границу между ней и Кэйей, а столкновение их пристальных взглядов едва не выбило молнию посреди кабинета. Створчатая дверь с глухим скрипом закрылась за их спинами. Пат.