Шахматы

—Марш, — послышался эхом, как в тумане, указывающий голос извне. Названный с трудом открыл глаза, по привычке присаживаясь в кровати и видя вокруг себя кучу… кучу всего. Перед ним нависала никто иная, как Барбара Стивенс, что крайне насторожило всë ещë приходящего в себя Стэна. —Что за… —Ты жив! Стэнни, ты жив! Пиздец, — подбежал к проснувшемуся Кенни, обнимая того на эмоциях, — я всë боялся, как бы не дошло до скорой… думал, ты в кому впал, спящая красавица! —В кому? — растерянно спросил Стэн, всë ещë смотря на смешанную гамму чувств на лице пришедшей девушки. —Так ты спишь уже день третий как, пришлось пойти на крайние меры… —Это ты меня крайней мерой сейчас называешь? — с возмущением спросила Бебе, — Кенни, и вообще, мог бы ты выйти? —Конечно, чо бы мне ещë кто в этой комнате сказал, кроме как «выйди»! Ладно, всë равно, рад, что ты очнулся, Стэнни. Держись, — Маккормик с поддержкой пошевелил соседа за плечо, показывая «класс» и запирая за собой дверь. У Стэна появилось лëгкое чувство дежавю, и в целом было очень… не очень. Совершенно непонятно, а голова раскалывалась по частям. —Я вижу, ты их наконец-то прочитал, — кивнула Бебе на раскрытые и помятые письма на кровати парня, — знаешь, как она волнуется? В голове, сопровождая болью, пронеслось имя Венди. Постепенно всë вокруг стало приобретать свою форму, а мысли в голове проясняться. Марш не знал, сколько он спал, но он точно знал, что это с ним происходит не впервые. В голову врезались образы мобильника, шахмат, бургера и… Женевы. —Звони ей прямо сейчас, — потребовала девушка, подавая Стэну свой же телефон. —С-сейчас?.. Бебе, я не могу… позвонить ей [сейчас], — испуганно посмотрел на мобильник Стэн, отодвигаясь к углу кровати, как от горького лекарства в детстве. —Мне всë равно, что ты можешь, а что нет, Марш, — со злостью произнесла Бебе, — я не хочу прощать тебе столько же, сколько прощала тебе Венди. Ты — полное дерьмо. Ты хоть представляешь… —Я представляю, — парень закрыл лицо руками, — я знаю, какое я дерьмо и без тебя, Бебе. Я виню себя за всë… это… сильно, сильно… слишком больно, — Стэн замолчал, искоса глядя на девушку напротив. Бебе прикусила губу, убирая телефон обратно в школьную сумку. В этой ситуации еë раздражал жалкий вид Стэна, и то, что еë лучшая подруга, как всегда, была права на его счëт — он винил себя и, кажется, сильно убивался, начиная с самого отъезда Тестабургер. Но это совершенно не значило, что ему нужно всё спускать с рук. Сколько бы не использовала Бебе этот аргумент, Тестабургер отказывалась её слушать. —Ты должен… объяснить ей… всë, Марш, — Бебе присела на край кровати, значительно смягчая тон, окончательно видя перед собой именно того Стэна, которого защищала перед ней его девушка. Стэн жалобно взглянул на блондинку, всë ещë не в силах действовать как либо вообще, не говоря уже о решительных поступках. Бомба замедленного действия, которую он пытался сдержать так долго, наконец-то взорвалась. И он совершенно не имел сил на то, чтобы справляться с еë последствиями. В конце концов, он был прямо как его отец. Жалким трусом, неспособным брать ответственность за что-либо в своей жизни. —Возьми себя в руки. Знаешь… — Стивенс задумчиво улыбнулась, — не таких качеств ожидают от главного нападающего. И уж точно не таких качеств ожидают от будущей гениальной учëной Венди Тестабургер. Я бы надрала тебе зад, Марш. Стэн промолчал, перечитывая раз за разом строчку, на которую упал его взгляд в попытках избежать зрительного контакта с Стивенс: «Как у тебя дела?» —Она ждëт тебя, — добавила Бебе, стоя уже в дверном проëме, — да и нормальная жизнь. Просыпайся, Марш.