Такие вкусные кексы...

      Антон нервно чесал коленки сквозь порванные джинсы, стараясь не задевать ранки, в которые уже попало немало дождевой воды. Спрятавшись под ближайший козырёк какого-то ларька, он вытянул сигарету. «Ебаный честерфилд», — подумал он, делая затяжку, которая отдавала в горло чесночным привкусом. Противно, но нехватка никотина противнее.       Надо было что-то делать. Антон понятия не имел, что. Он был не из тех, кто заранее продумывает свои действия. Он знал, что жизнь придумает всё за него. И он не ошибался, но это не было поводом остаться на улице в сентябре без денег, друзей и дома.

***

      — Твари... Отпустите меня, отпустите... — матери казалось, что она именно кричит, но на деле она просто тихонько выла, не будучи в состоянии выдавить хоть одно понятное слово. — Уходите отсюда... Уходите... Тоша, помоги, Тоша...       Если до этого она пустым взглядом что-то мямлила в сторону стены, то после этих слов резко отскочила в угол кровати, обхватила руками колени и затряслась. Испуганные глаза были открыты широко, но из-за огромных зрачков было трудно понять, какого цвета радужка.       Антон сидел в наушниках на подоконнике, изредка открывая глаза, чтобы проверить состояние матери. Он не желал этого слышать и тем более видеть, но ему приходилось там находиться, дабы не дать наркоманке выскочить в окно при первой же возможности. Отец в то время прятал ножи.       А на стенах у неё плясали демоны. Самые разные такие... Один, вон, на копытах стоит под потолком. А глаза у него расплывались по всей вселенной. Другой был с огромным мохнатым ртом, горизонтальными зрачками, всё пытался её сожрать, да рассеивался каждый раз, как подходил ближе, чем на метр. Остальные были маленькие такие, сливались в один узор. Взгляд скользил по стене, рисуя дюжины новых глаз и зубов. Женщина тряслась от страха, а из приоткрытого рта текла струйка слюны. Когда Антон увидел это зрелище, его чуть не стошнило от мерзости к этому человеку.       «Какая же мерзость», — отразилось на его лице. Страшно. И грустно. Больше всего расстраивало то, что Шастун видел это не на улице, не в интернете, а дома. В паре метров от него. На кровати его мать. Которая в очередной раз нажралась психоделиков и словила бэдтрип. А теперь опять ползёт с кровати, убегая от созданных её же искажённым сознанием монстров.

***

      Ему ужас как хотелось потушить бычок о свою руку. Он даже попробовал это сделать, но рука сама себя одёрнула, испугавшись боли. Антон на самом деле не имел никакого желания зарывать себя ещё глубже. Он хотел научиться летать. Вот, только, крылья он никак не раскроет.       Дождь потихоньку стихал. Парень продолжал размышлять о том, как ему поступить и куда пойти. С Димкой они вроде как уже не общаются. Он начал пропадать на учёбе в своём ебучем медицинском, а Антон ждал следующего года, чтобы опять попытаться куда-то поступить. Хотя, не так уж он и хотел учиться...       Близился вечер, сигареты кончались, спать было негде, есть было нечего. Юноша отправился на поиски приключений. Или смерти, он ещё не успел определиться. Он шатался по улицам недалеко от центра, искал хоть что-то, за что зацепится глаз.       И нашёл. Красивое здание в стиле классицизм, украшенное колоннами. Сверху над дверями висела большая вывеска: «Театр Импровизации». Чуть ниже на самих дверях красовалось небрежно прилепленное объявление о том, что требуется уборщик, звонить по номеру такому-то, и бла, бла, бла...       «Ахуенно, полы я точно мыть умею!» — подумал парень, вспоминая как отдирал шваброй от паркета засохшую блевоту своей горе-родительницы. Опыт был знатный.       Антон потянулся в карман за мобильником. Сука. Разряжен. Кто бы мог, блять, подумать.       Неуверенно вошёл в помещение. Ещё вроде как не очень поздно, похоже, даже идёт какой-то спектакль. А у диванчиков при входе даже виднелась розетка! Антон старался не сильно радоваться такой удаче, боясь её спугнуть. Поставил телефон на зарядку и принялся ждать.       Откуда-то появилась явно жутко недовольная тётка. Быстрым шагом подойдя к Антону, она оглядела его с ног до головы.       — Ты чёй-то, просто телефон зарядить пришёл? Последний спектакль уж заканчивается, ты чего тут забыл, пацан? — противным голосом она всё повторяла, и головой махала в сторону двери, тонко намекая, что Антону надо нахуй свалить.       — Я.. ээ... Я вообще-то на это...       — Чё это? Давай иди! Не то охрану позову, и тебя за ухо выпроводят, понял?       Шастун не успевал даже слово произнести, как пожилая женщина снова начинала кричать, разрушая тишину в театре. Вдруг откуда-то послышался голос.       — Наталья Олеговна, чего вы на парня-то кричите? — слева подошёл мужчина, лет двадцати пяти, высокого роста и крепкого телосложения, в руках у него было несколько букетов разных цветов, а тёмная чёлка немного скрывала один глаз. — Вроде приличный и симпатичный!       Щёки Антона покрылись румянцем. Его так ещё никто не называл, тем более такой... красивый, прямо скажем, мужчина.       — Я вообще пришёл по объявлению... — парень наконец-то вырвал момент, чтобы что-то сказать, и кажется его смогли услышать.       — Актёр? Идём тогда за мной, малыш, — весело произнёс мужчина, от которого так и веяло харизмой.       Шастун еле успевал за этим незнакомцем, который шёл в противоположную от толпы сторону.       — Я не... Я не это... Не актёр я... — выдавил из себя младший, пугаясь огромного и шумного потока людей.       — А? Не актёр? Как это не актёр? — молодой человек старался не оглядываться в сторону парня, чтоб ненароком не столкнуться с одной из колонн. — Такой вроде симпатичный, вон, кудряшки какие... А уши!       Он глянул на Шастуна, демонстративно округляя глаза. Парень немного смутился. И даже не от того, что ему сделали комплимент (или нет?), а от чувства стыда, что он пришёл сюда устраиваться всего лишь уборщиком.       — Я уборщиком хочу сюда... Ну, объявление на двери висело, вот я и...       — Что, студент что ли? — вроде как мужчина уже подошёл к нужной двери, и тихонечко приоткрыл, заглядывая внутрь, перед тем как войти.       — Ну... Вроде того, — и опять Антону стало стыдно.       — Пойдём!