Такие вкусные кексы...

      Руки потряхивались, обливая щёки ледяной водой. Антон наклонился над раковиной, надеясь, что хотя бы это действие поможет ему привести себя в чувство. Глаза слипались, умоляя снова погрузиться в сон, и никогда больше не просыпаться, никогда, ни за что не вылезать из тёплой постели, раствориться в ней и никогда не вставать, наслаждаться сновидениями, а не противной реальностью…       Пощёчина. Собственная ладонь резко ударила по лицу, и только тогда мысли о сне немного рассеялись. С силой протерев глаза, он отошёл от умывальника, и на секунду застыл, не заметив как его накрыла волна меланхолии.       «Ничего не происходит… так не происходит… ничего не меняется… всё стоит на месте… я ползу… расплываюсь… меня нет, я выдуманный… абсолютно выдуманный».       Такие жуткие мысли, как правило, не возникают у тех, кому не требуется помощь. И Шастун давно понял, что потихоньку сходит с ума. А если его не вытащат, то...       Раздумья прервал телефонный звонок. В такую рань?       Антон не любит звонки, терпеть их не может. Он предпочитает текстовые сообщения, но в этот раз… ему понравилось, что кто-то хочет с ним поговорить. Ведь кто-то набрал его номер, целенаправленно, чтобы что-то сказать, поэтому почти бегом из ванной он направился на кухню, чтобы немедленно ответить. И не было мыслей о том, кто это, хотя в глубине души таились некоторые надежды...       — Алло? — улыбка стала шире, увидев родное «Поз» на экране.       — Привет, проснулся? — от голоса друга по щекам снова покатились слёзы. Хотя казалось, что никаких причин для них не было, они снова обжигали кожу и не хотели останавливаться.       — Да... ночью.       — И как себя чувствуешь после такого отдыха? — беспокойство товарища было таким сильным, что ощущалось в его интонации даже через динамик.       — Плохо, — Антон вздохнул, почувствовав то, каким слабым он может показаться. Однако притворяться самым сильным и здоровым он не хотел, ведь понимал, что это не имеет никакого смысла. — Всё болит и слабость жуткая, кофе не спасает. Хочу спать…       — Выйди на улицу, наконец. Подыши воздухом…       — Сил нет, правда, — теперь тихие всхлипы стали слышимыми для Димы. — Я пытался, у меня не получается ничего делать…       — Если бы ты рассказал, из-за чего тебе на самом деле так плохо, я бы, возможно, смог тебе помочь.       — Я сам не знаю… — голос стал тише, постепенно превращаясь в шёпот.       — Да знаешь ты. А вот почему молчишь — я не понимаю, — Позов не хотел мириться с тем, что друг не делится с ним своими чувствами. Его это не обижало, скорее пугало: ведь если не знаешь в чём дело, то не можешь помочь. А кто знает, что произойдёт с несчастным мальчиком, если вовремя его не спасти.       — Я хорошо себя чувствую, правда, — тихо, но уверенно сказал он, не желая думать о своих же проблемах. — Я уже избавился от головной боли, а внешние раздражители не хотят со мной общаться. Поэтому всё хорошо.       — Я же всё равно тебя разболтаю. И узнаю... ну, пойму в чём проблема. Ради твоего же блага. А пока ладно, главное не забывай есть, пить, дышать тоже, желательно, — эти слова заставили Антона посмеяться сквозь слёзы. — Мне пора на учёбу, давай.       — Пока...       Шастун убрал телефон на край подоконника, после чего сделал глоток уже холодного и невкусного чая, давая слезам высохнуть самостоятельно. Если бы он сам был достаточно умён и силён для того, чтобы разобраться в своих эмоциях, точно бы поделился с Димой и Катей, но он не хотел лишний раз вспоминать те моменты, из-за которых сейчас чувствует себя таким... уязвимым. Гораздо спокойнее ему было убегать от реальности происходящего с ним; делать вид, что от игнорирования проблем всё пройдёт, но в итоге тонул в этом болоте иллюзий, переставая получать даже малейшее удовольствие от жизни.       За все эти дни он ни разу не вспоминал о матери, об отце. Не вспоминал о работе в театре, о новых друзьях, знакомых. Ни разу не вспоминал Арсения, хотя тот часто мелькал во снах и беспорядочном потоке мыслей. И каждый раз Антон раздражённо пытался очистить свой разум от всего, лишь бы его не видеть.       И снова телефон зазвонил. Парень с недоумением уставился на надпись «Неизвестный номер», сомневаясь в том, стоит ли брать трубку.       «Спам, наверное...» — подумал он, но на звонок ответил, не торопясь что-то первым говорить в трубку, ожидая услышать что-то типа «С вашего счёта был совершён перевод на лям баксов, подтверждаете?».       — Алло, Антон? — голос был знакомый, но Шастун опознал его не сразу. — Это Стас, помнишь?       — Да? — глаза округлились, а сонливость в голосе моментально пропала. Вот от него звонка он уж точно не ожидал, поэтому резко взбодрился.       — Нам бы с тобой рассчитаться. Ты всё-таки немало часов проработал, — Шастун от таких слов приподнялся, не веря, что ему это правда говорят. Как он вообще мог забыть, что ему должны заплатить? — Хоть ситуация такая вышла, я же не могу детский труд неоплаченным оставить.       — Да, кстати, извините… — Антон жутко разнервничался, вспомнив, что по факту обманул своего работодателя.       — Да ничего, я догадывался. Но ты возвращайся к нам, как восемнадцать стукнет, без тебя тут хрень какая-то творится... Ты мне весь коллектив разложил своим отсутствием, — судя по тревожной интонации, это была далеко не шутка, что сильно удивило парня.       — В смысле?       — Да не важно, просто как ты ушёл, все странные стали. В общем, приходи сегодня.       — Хорошо, да... Приду, — положив трубку, он ещё несколько секунд сидел в ступоре.       Удивительно, но от "запретной" мысли плохо ему не стало. Он и не заметил вовсе, как согласился прийти в то место, которое так сильно боится. Быть может, всё и не так страшно…

***

      «Блять… Ну же…» — Арсений с огромным трудом удерживался на ногах, ведь полусогнутые коленки тряслись от напряжения с ужасной силой.       Ключ никак не мог попасть в замочную скважину. Тремор стал настолько сильным, что уже минут пять, если не больше, он топтался под дверью, ведь ему никак не удавалось наконец запереть её и уйти на работу.       — Да блять! — со всей силы он врезал по двери сжатым кулаком и раздражённо отбросил ключ на пол, не имея больше никакого терпения возиться со сраной дверью.       Из соседней квартиры короткими шажками вышла глубоко пожилая женщина. Она застыла напротив Попова, глядя на него с возмущением, ведь где это видано: кричать посреди лестничной клетки!       — Чего вы тут кричите? — негромко проскрипела старушка.       — Извините! — выкрикнул он в ответ, но мгновенно пришло осознание, что повысил голос на старшую, поэтому исправился: — Извините.       Он ещё пару секунд стоял с красными от стыда щеками, под осуждающим взглядом старушки, пока она не скрылась за углом. Арсений наклонился, чтобы подобрать ключ и снова попытаться закрыть дверь, но от напряжения рука затряслась ещё сильнее, и чтобы поберечь свои нервы и не опоздать на работу, было принято решение оставить дверь незапертой.

***

      Погода, на удивление, была приятной. Но чтобы вдоволь ею насладиться, стоило бы одеваться потеплее, а не трястись в лёгкой ветровке и дырявых кедах, как делал это Шастун.       Сложно замечать красивые вещи вокруг, когда сам являешься смесью грязи и слёз. Не свежо, а холодно. Не солнечно, а слишком ярко. Не цитадель искусства и храм спектаклей, а место отвратительных воспоминаний, боли и унижений, болезненных чувств и бесконечного стыда.       В театр заходить не хотелось. Да что там, его и видеть было неприятно. Антон застыл в нескольких метрах за углом, боясь подойти ближе. А если кого-то встретит? Можно было и не идти, но здание манило, и не от желания получить выручку, а от того, что страх звал. Всё пугающее притягивает, не зря же тревога ощущается так же, как и предвкушение.       Вокруг не видно знакомы лиц, оно и к лучшему. Но зайти… Так сложно. Может, есть время на ещё одну сигаретку?

***

      — Арс, ты вообще никакой, — Серёжа обеспокоенно наблюдал за пассивным поведением друга, который с самого начала не проявлял желания участвовать в репетиции. — Может тебе лучше домой?       — Может я вообще буду целыми днями дома сидеть и ничего не делать? — голос был хриплым и тихим, совершенно не давая мужчине выглядеть грозным.       — Я серьёзно, — Матвиенко явно не устраивало происходящее. — Тебе бы проспаться. Лучше дома сидеть, чем приходить в театр в таком состоянии, правда.       Попов тяжело вздохнул и закатил глаза.       — Да хуй меня Стас отпустит.       — Отпустит. Он хоть и пиздюлей может дать, но всё же друг, как никак. Поймёт он всё, иди, — он похлопал брюнета по плечу, давая понять, то дальше репетиция может идти без него.       Арсений, всё ещё с головной болью и туго соображая, направился в сторону кабинета Шеминова. Тот, как всегда со спрятанной лысиной под кепкой, что-то строчил на своём ноутбуке.       — Да? — спросил Стас не отрываясь от экрана.       Перед тем как ответить, Попов упал в кресло напротив и потянулся руками к вискам.       — Если вкратце, то хуёво мне.       — Тогда иди домой, — абсолютно спокойно выдал начальник.       — Так просто?       — Ну ты же вряд ли будешь мне тут душу изливать, верно? — только тогда мужчина взглянул на Попова. — Ладно, что такое?       — Я не спал, — Арсений откинул голову, глядя в потолок, словно был на приёме у психотерапевта. — Давно.       — А пил?       — Недавно.       Шеминов снял кепку и потёр переносицу.       — Вот что мне с вами делать? — тон исходил такой, будто он был отцом непослушных детей. — Сраные творческие личности, ты там нюхать ещё не начал?       — Не начал. Просто понимаешь, вся эта хуйня обвалилась, и всякие идиоты ещё, и…       — Понимаю я, — выслушивать полностью он явно не хотел. — Может пока ты просто посидишь, подремаешь в кресле?       — Я уже такси вызвал, — на такое заявление к нему прилетел возмущённый взгляд Стаса, мол, негоже так нагло с работы убегать. — Ну ты ведь разрешил. А пешком я не дойду.

***

      Антон медленно крался в сторону кабинета Шеминова, в надежде что коридор так и будет оставаться пустым. Шаги, хоть и были максимально тихими и осторожными, разливались мягким эхом по стенам. Он постоянно оглядывался и прислушивался к малейшим звукам, боясь встретить кого-нибудь по дороге.       Осторожность оказалась не излишней: из-за угла послышались шаги, и тут же паника охватила Шастуна. Прятаться было негде, но остаться на месте тоже было нельзя, поэтому парень был готов разломать стену и спрятаться внутри, лишь бы этот человек его не заметил.       Точно! Возле окна стоял огромный вазон с цветком, и Антон решил, что лучше места для укрытия не найти. И его не смутило, что цветок еле доставал ему до плеча. И безысходность усилилась в разы, когда он понял, что невозможно спрятать двухметровую тушу в узком коридоре за цветком. Но попытка не пытка: Шастун отодвинул цветок от окна, облокотился на подоконник, чтобы не было видно его лица, и скрестил пальцы, думая о том, чтобы человек прошёл мимо…       По мере приближения шагов стало ясно, что это были не просто шаги: это был размеренный неспешный стук небольших каблучков, становившихся всё ближе, и ближе… А Антону страшнее и страшнее, и так стало стыдно за самого себя, что щёки слегка порозовели.       И вот слабое цоканье уже за спиной, руки сжимаются в кулаки, хоть уже и очевидно, что это не Матвиенко дефилирует по театру.       Тишина.       Молодая особа остановилась, заметив торчащие из-за цветка кудряшки. Взгляд покосился, разглядывая силуэт, застывший возле окна.       — Антон? — приятный голос прозвучал прямо за спиной, заставляя дёрнуться от неожиданности.       Парень медленно развернулся, делая вид, что просто сильно увлёкся разглядыванием вида за окном.       — А, привет… Ира, да? — изображение непринуждённости выглядело столь комично, что девушка еле сдерживала смех.       — Да, — она закусила нижнюю губу, в попытке сдержать улыбку. — А тебя разве не…       — Уволили? Да… Я к Стасу за расчётом зайти должен, вот, иду…       — Долго идёшь, — она снова кинула взгляд на вазон, а затем в сторону дверей кабинета, до которого Шастун так и не дошёл, намекая на странность ситуации. — А за что тебя уволили?       — Ну… Вообще-то меня просто не взяли, — оба автоматически начали бродить из стороны в сторону по коридору, будто диалог так шёл легче. — Мне восемнадцать только через месяц, Стас зовёт обратно, вот думаю, возвращаться или нет… Коллектив у вас, конечно…       — Да возвращайся конечно! К тебе все привыкли уже, да и есть перспектива актёром стать, — её улыбка снова засияла, но на этот раз более мечтательно.

***

      — Подъехало, — равнодушно произнёс Арсений в потолок.       — А? — Шеминов отвлёкся от ноутбука, вспомнив о том, что в кабинете он не один.       — Такси подъехало, — всё так же безэмоционально повторил мужчина. — Я пойду, давай.       — Смотри не развались по дороге, — подкол прилетел в спину, но отвечать на него не было желания и сил.       Попов вышел из кабинета, но не успел он и дверь за собой закрыть, как в глазах потемнело.       «Плевать на дверь, мне бы до дома живым доехать».       Он почти на ощупь пошёл к выходу, пока в глазах не начало проясняться.       — Да блять, — от мимолётного нарушения координации Арсений споткнулся о какой-то предмет, выходя из коридора.

***

      — А может… сходим куда-нибудь сегодня? — глаза Кузнецовой сверкнули и она снова расплылась в улыбке, ожидая ответ.       — Прости, у меня вряд ли есть на это силы. Может, в другой раз, — Шастун слабо улыбнулся на предложение девушки, не чувствуя в себе никакого желания тратить время на всякие встречи.       Вдруг совсем рядом послышался чей-то мат и последовавший за ним звук разбитого вазона, который привлёк внимание обоих. Антон уставился на валяющийся цветок, но рядом никого не было: виновник моментально скрылся.       — Эй, Шастун! — в распахнутых настежь дверях кабинета стоял Стас. — Хватит моих сотрудниц кадрить, иди сюда.