25. Переполненный намёками и недосказанностями.
17 ноября 2023 г., 18:10
Арсений резко открывает глаза, встречая взглядом яркий луч утреннего света, который кажется пыткой из-за его головной боли. По вискам бьёт пульсация, напоминая о вчерашнем излишестве.
И боль, к его сожалению, была не только в голове. К похмелью он уже привык, но в этот раз всё было гораздо хуже. Он не мог пошевелить правой рукой.
Мужчина спал всего около двух часов, при этом просыпаясь каждые пять минут от ужасной, невыносимой боли, раздающейся где-то чуть ниже локтя. Почти до рассвета он мучался, закидывая в себя целыми пластинками обезболивающее, но это мало исправляло ситуацию. Прикладывал лёд, надеясь, что это просто сильный ушиб, но было бы глупым и дальше внушать себе то, что ему не требуется помощь врача.
А появиться в обществе в таком ужасном виде он бы себе не позволил. Да что там, кроме ужасного вида от него исходил ещё более ужасный запах. Если бы перегар имел человеческий облик, он бы выглядел именно так.
Тянуть с походом в больницу нельзя. Ему бы потребовалась чья-либо помощь, но здесь никого нет. Даже Серёже звонить стыдно...
В идеале стоило бы вызвать скорую, но приехать в больницу самостоятельно действительно быстрее. Хоть и сложнее. С больной рукой он точно машину не поведёт. Придётся вновь раскошелиться на такси.
За ночь Арсений уже немного наловчился передвигаться так, чтобы не тревожить руку лишний раз. С опаской, максимально осторожно он поднялся с кровати, стараясь не задеть уязвимое место.
Тратить силы на готовку завтрака — глупо. Сейчас главная задача — привести себя в порядок...
Попов стянул с себя одежду левой рукой, параллельно покрывая матом всё и вся, и посмотрел в зеркало, перед тем как зайти в душ.
Ужасен. Щетина. Мешки. Ссадина над бровью. Лохматые, грязные волосы.
Вода зажурчала над его головой. Он посмотрел на руку, жалея самого себя. Правая была ужасно покрасневшей, и опухла настолько, что казалась в два раза больше левой.
***
— Ну тут я с уверенностью могу сказать, — бубнил пожилой доктор, разглядывая снимок. — Перелом. Благо без смещения. «Ну ёб твою мать...» — вслух Арсений лишь вздохнул. Со сломанной рукой, теоретически, он сможет посещать репетиции. Но вот участвовать в спектаклях... его роль может достаться кому-нибудь другому. А ничего оскорбительнее для актёра быть не может. — Пройдёмте за мной, моя помощница наложит вам гипс, — мужчина встал, поправляя очки, и открыл дверь в соседний кабинет. — Катенька! У нас тут закрытый перелом лучевой кости. — Могу ознакомиться со снимком? — послышался знакомый голос ещё до того, как Арсений смог увидеть девушку. «Ну быть того не может». Они пересеклись взглядами. Это она. — Можешь приступать, — доктор задумчиво почесал усы. — Если возникнут трудности — зови. — Не переживайте, не возникнет, — Катя лучезарно улыбнулась, — присаживайтесь. Арсений, нахмурившись, уместился на кресле. Ситуация казалась такой напряжённой, что он не решался сказать ни слова. Катя же, напротив, выглядела очень спокойной, и её выражение лица было не таким отрешённым, как обычно. На губах отражалось что-то едва напоминающее улыбку; возможно, ситуация казалась ей смешной. — И как же вы так умудрились? — с наигранным удивлением Катя произнесла фразу, заученную каждым травматологом. Попов поднял на неё взгляд, полный недоумения. Замешкавшись, он тихо пробормотал что-то невнятное, наподобие "неважно", и отвернулся, ведь ему было безумно стыдно. — Был у меня похожий пациент, относительно недавно, — она иронично улыбнулась. — С ушибом приходил. Я должна была сообщить его родителям, он вышел позвонить и не вернулся. Арсений снова на неё взглянул, не собираясь отвечать. К чему она вообще? Катя была такой спокойной, что Попову с каждой секундой становилось всё более неловко. Она, не торопясь, начала обрабатывать его руку, сохраняя профессиональное равнодушие, но не прекращая разговаривать. — Он сказал, что с братом пришёл, — она начала накладывать на руку повязку, пропитанную прохладным гипсовым раствором. — Но я, если честно, склоняюсь к тому, что это был его парень. Можешь молчать, но нам тут с тобой придётся провести несколько часов. — Несколько часов?! — его глаза резко округлились. — До полного высыхания гипса. Ну, если ты говорящий — говори. Как руку сломал? — Арсений вздохнул перед ответом, выпрямив спину. — Не шевелись, а то кости не сростутся. — Машина сбила. Но там водитель не виноват, я скорее об неё споткнулся, — шутки с недовольным лицом звучали крайне неуместно. — Выглядишь, если честно, плохо. Надо было сразу в больницу ехать. — Да я понимаю. Но так обстоятельства сложились... А как там Антон? Катю этот вопрос сильно удивил, но виду она не подала. Даже улыбнулась, ведь если ему не всё равно, то всё не так плохо, возможно. — Антон? Не очень. — Из-за меня? — было видно, что его это встревожило. — А ты не знаешь? — Я не знаю. Разве не чудесно? Люблю не знать! Это поддерживает интерес к жизни, — волнение он пытался скрыть иронией. — Тогда какая разница? — девушка, ухмыльнувшись, подняла бровь. Мужчина вновь нахмурился, подбирая нужную формулировку. С одной стороны, это личное. С другой — сами они давно уже не справляются. Но и показаться излишне сентиментальным перед Катей из-за собственных убеждений он не мог. — Ну... В последний раз я был с ним достаточно резок. — Ты думаешь проблема только в этом? — Конечно нет. Если ты в курсе всего, сразу скажи, не надо устраивать цирк, — бесконечные намёки раздражали Арсения. — Он рассказал вам, что мы целовались? Катя застыла. До этого момента ей казалось, что ситуация уже абсолютно ясна, но всё оказалось гораздо серьёзнее. Что может быть более сильным эмоциональным ударом для влюбчивого подростка, чем поцелуй? Вот в чём была проблема. Арсений побледнел, увидев реакцию девушки. Похоже, он сболтнул лишнего, и пребывание в кабинете станет для него ещё более неловким. — Ну, похоже не рассказал, да? — мужчина вздохнул, разочарованный собственным идиотизмом, и прикусил губу, физически заставляя себя заткнуться. Катя посмотрела на него исподлобья, взглядом говоря «я не осуждаю, но я в ахуе», стараясь не отвлекаться от накладывания гипса. — Да ладно, — тихо пробормотала она, не желая затягивать молчание, — но он много чего другого рассказывал. Попов левой рукой сжал штанину, чтобы перевести напряжение. Даже после прочитанного письма он продолжает сомневаться в том, что достоин претендовать на место в жизни Шастуна. Ему хочется узнать, о чём рассказывал Антон, чтобы просто убедиться, что не о любви. Или о любви, кто знает... В общем-то, она и знает. Но спрашивать напрямую нельзя. «Надо быть страшно в себе уверенным, чтобы прямо спросить, не признавался ли Антон в высоких чувствах и бесконечной любви к такому прекрасному и волшебному мне». Да и Катя сама сказать не может. Ей ведь тоже неизвестно, что в голове у Арсения. Как же глупо рассказывать о чужих чувствах, тем более, если ему и в самом деле похуй. Девушка ничего от этого не потеряет, но раскрывать чужие секреты... только при крайней необходимости. Получается очень завуалированный диалог. Переполненный намёками и недосказанностями. И риском, обоснованным одной лишь надеждой. Сплошное ожидание того, что кто-то проколется первым, или ляпнет что-то лишнее. В последнем Арсений уже успел хорошо себя показать. — А что рассказывал? — тихо спросил Попов, стараясь выглядеть так, словно он ничуть не переживает, но продолжая теребить край своего свитера. Катя еле заметно улыбнулась, не поднимая головы. Она бы никогда не смогла подумать, что будет вмешиваться в чужие отношения, ведь обычно подобные амурные дела вызывали в ней тошноту и, иногда, смех. Но в этот момент ею двигал азарт и искренняя жалость к Антону. Ей действительно интересно, во что это может вылиться. И особенно забавно, что она может на всё это сильно повлиять. — Ну... всякое, — ответила она. — Правда, до вчерашнего дня вообще ничего говорить не хотел. — Молчал? — в глазах мужчины блеснула тревога. Тревога — хороший знак. — Совсем. — Чего это он? — Я ведь говорю, плохо ему, — Катя с абсолютным спокойствием наблюдала за тем, как после её слов Арсений нервно сглатывает. Тот факт, что Шастун действительно не хотел ни с кем говорить несколько дней, сильно его встревожил. Похоже, он правда плохо себя чувствует. И Арсению за это стыдно. Пока он думал, что на это ответить, в голове всплыло неясное воспоминание. — А вчера что-то случилось? — он посмотрел на Катю испуганно. — Вроде он мне звонил, или... мне показалось? Девушка, нахмурившись, посмотрела на него. Странный вопрос, очень странный. — Тебе лучше знать, звонил ли он, — в голосе промелькнуло сомнение. — Но если я правильно помню... ты не ответил. И что значит "показалось"? — Было сложно понять, правильно ли я смог разглядеть номер, лёжа на асфальте со сломанной рукой и теряя сознание, — протараторил он, раздражённый таким стечением обстоятельств. — То есть, если бы тебя не сбила машина, ты бы взял трубку? — Катя подняла на него удивлённый взгляд. Попов молчал несколько секунд. Он делал вид, что ему нужно подумать, но на самом деле ответ для него был очевиден. Просто для каждого слова ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. — Да. Взял бы. Или перезвонил, если бы мой телефон не остался валяться в какой-то луже. — Хочешь позвонить с моего? — от этих слов Арсений сильно занервничал, и Кате пришлось легонько пнуть его по ноге, чтобы тот перестал ёрзать на кушетке. — А что я ему скажу? — он хмыкнул и отвёл взгляд в сторону. — А почему тебе сложно с ним разговаривать? Эта фраза стала открытой атакой. Студентка вогнала Попова в настоящий ступор, вынуждая его проколоться первым. Но вслух он всё равно ничего не скажет, не сможет. Сил не хватит. Катя, наблюдая за немой подавленностью мужчины, решила взять инициативу в свои руки. Ею перестал двигать азарт: осталась только былая жалость, но теперь не только к Антону, но и к Арсению. Перед ней сидел обычный беззащитный дурачок, который не справился со своей личной жизнью, сломал руку и потерял телефон. — Ты правша? — решила уточнить девушка. — Да, — тихо отозвался Арсений, — не повезло. — Очень даже не повезло. Тебе с гипсом ходить минимум месяц, самому будет тяжело, — зашла она издалека. — Если бы ты поговорил с Антоном... Вы ведь уже жили вместе. От этой фразы мужчина покраснел. «Жили вместе» звучит слишком... просто слишком. Хотя так оно и было в самом деле. — Ты ведь сама прекрасно знаешь, что всё не так просто, — казалось, что он говорит максимально тихо, надеясь, что его не услышат. — Ему плохо из-за меня, а я буду просить его о помощи? — Ему плохо не из-за тебя, а из-за твоего отсутствия. Сердце упало в пятки. Арсений не ожидал этого услышать. Щёки стали совсем красными, и тревога начала превращаться в приятное волнение. Он с ещё большей нервозностью начал дёргать край своего свитера и кусать губы. И Катя заметила, что ему нечего сказать. — Не думаешь, что вам нужно просто поговорить? Это многое прояснит, — добавила она. — Я... не знаю, я бы хотел ему позвонить, но боюсь просто не подобрать правильных слов. — Именно поэтому это должен быть не телефонный разговор, — девушка улыбнулась, думая, как организовать такую встречу. — Как закончу тебя мумифицировать, позвоню Диме. Попов улыбнулся с этой шутки, но когда до него дошёл истинный смысл сказанного, побледнел. — В смысле? Ты хочешь, чтоб мы встретились? Сегодня? — его глаза округлились от искреннего испуга. — Я хочу? Меня это вообще не должно касаться. Если не хочешь, скажи, я просто отпущу тебя домой с гипсом, — её выражение лица стало привычно строгим. — Помогаю в первый и последний раз.
