Такие вкусные кексы...

      Шастун брезгливо рассматривал кашу в тарелке, не желая подносить ложку ко рту. Позов хмуро глядел на то, как он издевается над едой, колупаясь ложкой в гречке, и всем видом пытался показать, как он этого не одобряет.       — Если не будешь есть добровольно, то я к тебе капельницу подключу, — сердито отрезал он.       — Ну и подключай, — равнодушно промямлил Антон. — Я вообще спать хочу.       — Ты выспался уже на год вперёд, — Дима посмотрел на него неодобряюще. — Спящая красавица, блять.       Шастун на это лишь закатил глаза, и в итоге его взгляд упал на звонящий телефон друга.       — Поз, тебе Катя звонит.       — Когда я зайду, тарелка должна быть пустая, — он пригрозил пальцем, взял телефон и направился в сторону двери.       Младший снова закатил глаза, но не только из-за бессмысленности такого "приказа", но и из-за глупой привычки Позова выходить за дверь каждый раз, как ему позвонят. Никаких великих тайн он не обсуждает по телефону, да и всё равно слышно каждое слово.       — Алло? Чего? — говорил голос за дверью, который неосознанно слушал Антон. — Ты серьёзно?       После этой фразы Антон услышал отдаляющиеся шаги, которые означали, что Дима ушёл в другую комнату. Это было подозрительно, но парень продолжил спокойно перекладывать гречку из тарелки обратно в кастрюлю, пока Дима резко не ворвался обратно на кухню.       — Шаст, собирайся! — выкрикнул он.       — Куда? — такое заявление его сильно удивило. — Никуда я не пойду...       — Пойдёшь, ещё как пойдёшь! — Позов начал активно собираться, параллельно бросаясь в Шастуна его же одеждой, чтобы тот тоже начал шевелиться. — Давай, одевайся. Идём.       Из-за того, что Антон не заметил на лице друга улыбку, в его голове начали закрадываться тревожные мысли. Психиатр? Родители? Детдом? Хотя кому нужно сдавать в детдом почти совершеннолетнего?       Однако решительный настрой Позова был таким заразным, что парень не успел заметить, как уже выбегал в смешной шапке с завязками из подъезда, а Дима тянул его за собой.       — Да куда мы идём? — неизвестность так пугала, что хотелось вырвать руку из крепкой хватки и убежать домой, в тепло, в безопасность, в мягкую постель.       — Ладно, так уж и быть, скажу. Мы кладём тебя в психушку, — с абсолютно серьёзным лицом выпалил Дима.       — Поз, блять! — Антон понял, что это шутка, но всё равно рефлекторно испугался, вновь изо всех сил попытавшись выдернуть свою руку из чужой. — Я не хочу никуда...       — Сам таких слов не одобряю, но сейчас... поверь, хочешь.       Дима вёл его в сторону парка, который находится в пяти минутах ходьбы от дома. Но эти пять минут казались ужасно долгими, особенно для Антона, который даже представить боялся, куда они направляются. А Позов разрывался от предвкушения этой встречи. Их встречи.       — Мне холодно, я домой хочу, у меня сил нет, — тихо ныл за спиной у друга Шастун, надеясь, что ему разрешат вернуться домой. — Это правда так важно?       Ветер противно обдувал щёки. На улице было сыро и холодно, в такую погоду идеально бы поспать... Ещё и спешка. Дима не давал ему и пары секунд, чтобы отдохнуть.       — Важно! — они дошли до лавочки, и Позов усадил на неё уставшего Шастуна. — Сиди здесь, я на секунду.       — Ну ахуеть, — недовольно пробубнил тот.       Немного отдышавшись, Антон достал сигарету. Ему явно не нравилось всё происходящее, поскольку всё неизвестное воспринимал как потенциально опасное. Никотин слегка ослабил нарастающую тревогу, но Дима, который не спешил возвращаться, — наоборот, напрягал.       Он наклонился, чтобы потушить бычок о землю. Поднявшись, огляделся по сторонам, чтобы увидеть, не идёт ли где-то Дима, но вокруг никого не было.       Вдруг Антон дёрнулся, ощутив какое-то странное похлопывание по плечу. Он обернулся, и его нос уткнулся в букет полевых ромашек.       — А? — ошарашенный, он поднял взгляд выше.       Первое, что бросилось в глаза — что-то такое... прекрасное. Что-то знакомое. Что-то очень, очень синее.       Первое, что бросилось в глаза — глаза.       Несколько секунд Антон никак не реагировал. Просто не знал как. Просто не понимал. Не верил.       «Бред, выдумка, сон».       Как он может стоять там? Перед ним? Неловко улыбаться, еле удерживая небольшой букетик задубевшими пальцами, выглядывающими из гипса? Этот мужчина невозможен, и это уже давно известный факт.       Шастун просто застыл. А Арсений продолжал глядеть немного глупо, стараясь не показать свою неуверенность, страх, стыд. Таким уязвимым он ещё никогда не был. Любовь — уязвимость. И ничего общего с силой не имеет. Неправильная реакция Антона могла полностью его сломать, но в этот раз он не даст страху себя заткнуть.       — Думаю, у тебя много вопросов, — трясущимся голосом, но улыбаясь, заговорил Арсений. — Спрашивай, я ни на один не отвечу.       Шок в зелёных глазах сменился непередаваемой радостью. Шастун сначала лишь улыбнулся, скрывая навернувшиеся слёзы, а потом засмеялся — нервно, беззвучно, как будто мечтал об этом смехе очень давно.       Попов в ответ поднял плечи, улыбаясь, словно сам не понимает, что происходит.       — Ну вопросов, действительно, много, — продолжая удивлённо улыбаться, сказал младший.       Голос у него тоже дрожал. От смеха, холода и волнения.       От волнения. Очень сильного, но самого приятного волнения. Такого, словно он на выпускном, и симпатичная одноклассница пригласила его на белый танец. Такого, от которого бабочки в животе.       От смеха. Смеха сквозь слёзы. Слёзы радости и осознания глупости, при чём не только своей. От смешной неловкости и стыда.       От холода. А с чего вдруг так холодно? От какого ещё холода? Откуда он взялся, если ещё утром было гораздо теплее? И его присутствие тоже греет.       — Я понимаю, что... это выглядит отчасти нелепо, — произнёс Попов, запинаясь. — Но я хочу поговорить серьёзно. Хоть и серьёзность не присуща нам обоим.       Антон нервно прикусил губу, понимая, что сейчас будет самое сложное для него — разговор. Словами через рот.       — Да я не против поговорить... — он сглотнул не столько нервно, сколько испуганно.       — Я хочу извиниться, — тяжело начал Арсений, — за то, что так отреагировал.       Арсений бросил короткий взгляд вниз, намекая, что у него в руке всё ещё цветы, предназначенные Антону. Шастун неуклюже протянул замёрзшую руку, хватая букетик, и на секунду их пальцы соприкоснулись, от чего у младшего пробежали мурашки.       — И ты... — собрав силы, тихо выдавил Антон. — И ты прости меня.       — Да я особо и не злился, на самом деле, — мужчина отвёл взгляд в сторону.       — Правда? — удивлённые глазки озадаченно поднялись на собеседника.       — Да не за что было злиться. Просто подумал... Если ты не сказал мне правду сразу, значит я тебе не так уж и важен, — он снова поник от непривычки озвучивать свои чувства.       — Я не знаю, что сказать, — пальцы Антона стали беспокойно перебирать ромашки. — Ты ведь понимаешь, что это не так?       — Да, я... я читал, — Попов покраснел, вспоминая найденное письмо.       Он обошёл лавочку и сел рядом. Так близко, что появилось ощущение, словно мурашки стали перебегать с одного на другого. Шастун от неожиданности хотел отодвинуться, но не стал; тем более, левая рука старшего мягко легла на его, заставляя расслабиться.       — А что с рукой? — Антон перевёл тему, с целью слегка разбавить напряжение.       Арсений немного задумался, прежде чем ответить. Покрутил гипсом, осматривая, и сделал такое лицо, словно заметил его только сейчас.       — Хотел давно признаться, — теперь он выглядел максимально серьёзно, — я киберчеловек.       Младший улыбнулся чуть смущённо, взглядом намекая, что ему в самом деле не всё равно, поэтому мужчина всё-таки объяснил:       — Под машину попал. Случайно. В целом всё нормально.       — Точно?       — Да, — Арсений вздохнул, и потянулся к чужим кудряшкам, чтобы стряхнуть осенний листик, упавший ему на голову.       Щёки Антона вспыхнули, и он стиснул зубы, ожидая когда ладонь старшего снова отпрянет. Но этого почему-то не происходило: он продолжил говорить, перебирая пряди и заворачивая их ему за ухо, аккуратно и нежно, не желая убирать руку.       — Может... Если ты, конечно, не держишь на меня зла... — он обрывал фразы, подбирая уместную формулировку. — Я просто хотел бы... Но важнее то, хочешь ли ты...       — Я, если честно, ни слова не понял, — Шастун растерянно замотал головой.       Арсений нервно прикусил губу, и глубоко вздохнул, разряжая внутреннюю тревогу.       — Извини, просто... — ещё один выдох. — Не хочешь вернуться?       Антон замер в немом вопросе. Нет, он не мог в это поверить, но он хотел в это верить. И вернуться он тоже хотел.       — Хочу, — очень тихо, но уверенно вырвалось из его уст.       Арсений вновь улыбнулся, сильно, но приятно удивившись такому быстрому согласию. Он хотел что-то ответить, но из полуоткрытого рта не донеслось ни слова.       Рука Антона коснулась пальцев Арсения, крепко сжимая, убирая от своих волос и кладя на колени. Отпустив чужую ладонь, он потянулся к лицу старшего, и резко притянул к себе, впиваясь в мягкие губы.       От неожиданности Арсений лишь застыл с открытыми глазами, но спустя пару секунд осознал, что именно этого он и ждал последние пару недель.       «Он целует меня?» — то, что ему и было нужно. Наконец-то понял, как сильно скучал.       Антон отпрянул, удивлённо глядя сначала в голубые глаза Арсения, а потом наверх. Что-то холодное упало ему на лоб. Какая-то сырость.       — Что это? — тихо спросил он прямо в губы другого. — Снег?       Попов посмотрел на кудряшки младшего и улыбнулся. Он снял с намокших прядей несколько снежинок, которые тут же растаяли от тепла кожи.       — Снег пошёл, — радостно прошептал Арсений, вставая с лавочки.       Он посмотрел в зелёные глаза, поднимая Антона за ним, и со всей силы прижал к себе, заключая в объятия.       Холодно и сыро. Мороз. Любовь. И первый снег!

***

      Они почти всё время молчали. Но молчали вовсе не тихо: это было безумно активное молчание, нескучное, наполненное эмоциями и мыслями, неозвученным стеснением и стыдливыми улыбками.       Антон шёл маленькими шажками, кончиками пальцев схватив край рукава куртки Арсения. Периодически ловил ртом снежинки, но лишь когда мужчина от него отворачивался: не хотелось, чтоб такая глупость была замечена.       И желание взять его за руку просто разрывало Антона, но это было за пределами его храбрости. Только взгляды. Мимолётные, многозначительные, влюблённые взгляды.       Они до самого дома шли молча, каждый потерянный в собственных мыслях. Переварить, им надо просто переварить, поэтому ничего больше, чем пары коротких фраз за всю дорогу не прозвучало. Лишь когда они зашли в лифт, Арсений заговорил:       — Только не прыгай.       — Я помню, — чуть обиженно ответил младший, потирая замёрзшие руки.       Ох уж этот старый знакомый лифт. Все стены исписаны нецензурными словами и неприличными рисунками. Разбитое зеркало и следы разноцветных маркеров.       Шастун уже не скрывая смотрел на Арсения, а тот боялся встретиться глазами. Нет, он не сможет удержаться, когда есть такая возможность. Когда он так близко.       Маленький шаг вперёд, и Антон целует его в нос: резко, быстро, но очень невесомо. Почти неощутимо.       — Было бы очень романтично, — с широкой улыбкой и удивлёнными глазами сказал Попов, — если бы в углу не было нассано.       — И то верно, — согласился Антон, когда они приехали на нужный этаж. — Видимо, кроме меня тут уже живёт какое-то быдло.       — Не быдло ты! — засмеялся мужчина, подходя к квартире. — Ты прям... останешься?       — Прям останусь! — очень уверенно, на удивление для самого себя, выпалил Антон.       — А если я против? — явно в шутку спросил Арсений, доставая ключи из кармана.       — Против? Да у тебя выбора нет, — вновь рассмеялся Шастун, глядя на то, как Арсений пытается вставить ключ в замок левой рукой. — Ты даже дверь открыть не можешь сам, что ты без меня будешь делать?       Попов скорчил обиженную рожицу и послушно передал ключи младшему. Он понимал, что сломанной конечностью ему будет очень сложно.       — Вот именно... — почти шёпотом выдохнул он. — Что я без тебя буду делать?       Они вошли в квартиру, и Антон тут же ощутил прилив некой ностальгии. Он скучал по этому уюту. И по этому человеку, несомненно, тоже скучал. Родная обстановка, хоть тут и было прохладно.       То, что ему нужно. Тот, кто ему нужен.       Но в доме не тепло. Всё ещё слегка морозит. Откуда-то сквозняк.       Ни один не хочет снимать свитер.       Снег словно падает и в доме, такой холод царил вокруг них. И хоть влюблённость согревала, нельзя было не ощутить всю эту жуть падающего за окном снега, собирающегося в огромные белые хлопья, скапливающиеся на подоконниках и на чужих капотах, на крышах и навесах остановок, на лавочках, на кончиках длинных ботинок, на детских шапках.       Первый снег обычно так не страшен. Но кому не плевать на погоду, когда вокруг вершатся судьбы? Когда вокруг любят люди? Когда вокруг пылают чувства? Когда вокруг живут?       Так холодно... Но им плевать. Сейчас это не имеет значения.