Такие вкусные кексы...

      — Доброе утро, — мягко сказал Арсений, присаживаясь возле сонного Антона. — В театр лучше не ходи.       Младший лениво приподнялся, потёр заспанные глаза, которые тут же удивлённо вылупил.       — Почему? — голос немного хрипел, а губы еле шевелились.       — Просто не надо, — спокойно бормотал Арсений, словно в его словах нет ничего необычного. — Валяйся дома, пока имеешь такую возможность.       Шастун снова уставился на него в недоумении, шатнулся назад, прикрыв глаза, словно обрабатывал смысл услышанного.       — Угу, — сонно промычал он, медленно кивая головой.       Парень даже не успел вновь поднять тяжёлые веки, когда Арсений покинул комнату. Впрочем, ему было всё равно, ведь он тут же упал на холодную подушку, надеясь заново провалиться в сон.       Не вышло. Под одеялом было слишком жарко, без него — слишком холодно, что бодрило. Переборов противную сонливость, Антон встал с кровати. Неуклюже поправил пижаму, направился в ванную, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. И тут, по мере пробуждения, в голове всплыли сначала воспоминания, затем осознание, а после — вопрос: а что имел в виду Арсений?       Антон прошёл в ванную, щурясь от слишком яркого света. Наклонился над раковиной, набрал в ладони ледяной воды и резко брызнул в лицо. Свежесть разъяснила сознание. «Не идти в театр? С чего вдруг?»       Парень посмотрел в зеркало, словно отражение сможет ответить на этот вопрос. Влажными руками уложил кудряшки, чтобы не было необходимости их расчёсывать. «А что если он... ревнует?»       Мысль показалась чертовски умной. От этого и уверенность появилась, что всё именно так и есть... Хотя, если бы Антон пришёл к другому выводу, решение проблемы было бы таким же: поднять Арсению настроение. Напомнить о том, что он любим.

***

      Сладкий запах выпечки плавно тёк из кухни в комнату. Он становился всё ближе, как и звуки шагов Попова, которые парень сразу услышал, и даже улыбнулся в неком предвкушении.       Дверь открылась и в комнату вновь зашёл Арсений, с тёплой, заботливой улыбкой на лице. Щёки его слегка покраснели, а в руках была тарелка со свежеиспечёнными кексами.       — Так... — протянул он, неуклюже закрывая за собой дверь ногой. — Это тебе, чтобы не было так грустно сидеть дома одному.       — Спасибо, — Антон в демонстративном смущении накрылся одеялом. — Только... Я в пижаме...       — Ну да, — старший посмотрел на него удивлённо.       — В моей спальне мужчина.       — Да.       — Может случиться что угодно! — улыбнулся Шастун.       — Хм... Нет. Я опаздываю, — и он поспешно покинул комнату, оставив Антона наедине с кексами и своей пижамой. Что в ней, чёрт возьми, необычного? Всё-таки проснулись они вместе.       Закрыв дверь за собой, он остановился на секунду, снимая фартук, который тут же бросил на пол. Задумавшись, почесал затылок...       Мерзость, мерзость, мерзость... Что-то не то, совсем не то. Настроение вновь исчезло. От чего-то стало больно.

***

      От запаха горелого уже голова разболелась, но открытые настежь окна мало чем помогали, только коленки дрожали от холода — на улице мороз. А дома тепло. А дома жара. И хохот Риты не умолкал ни на секунду, даже после того, как я объяснил ей, что кухню отмывать придётся долго.       — Поменьше умничай! — она продолжала смеяться, пытаясь выгрызть из угольков хоть что-то, оставшееся от кексов.       — Да как мне поменьше умничать... — я подошёл к ней, чтобы вытереть измазанные щёки. — Если надо, чтобы кто-то за тобой следил...       — Не надо за мной следить! — капризно выкрикнула Рита, пытаясь оттолкнуть меня, дабы не выглядеть ребёнком.       Но я продолжил, пока не вытер все чёрные пятнышки с щёк, аккуратно обходя фингал, который достался ей после конфликта с отцом. И тихо обнял сестру, пока она продолжала громко смеяться мне в плечо. Больше никогда не позволю обидеть. И никогда не оставлю одну. Кто же ещё сможет о ней позаботиться, если не я? Как же она справится сама?

***

      Антон лежал на кровати, скрестив руки, и размышлял. Причину, по которой Арсений вёл себя странно, он так и не нашёл, однако одно он понял точно: такое поведение его не устраивает. Более того, ему невыносимо обидно, что вместо общения с интересными людьми и шанса поучаствовать в репетициях он вынужден лежать дома и рассматривать потолок. Противно. Тоскливо. Что за глупый запрет?       Мысли прервал звук уведомления. Сообщение от Иры Кузнецовой, что было довольно неожиданно... Хотя, это хорошая возможность поступить крайне импульсивно, но справедливо. Ведь девушка пригласила на прогулку. Так почему бы не прогуляться с ней до театра? Но ей об этом знать необязательно, лучше предложить невзначай, уже после того, как они пройдутся по парку и выпьют глинтвейна. И идея была такой навязчивой, что пришлось предложить ей в ответ встретиться пораньше, настолько нетерпеливым был Антон. Или настолько злым на Арсения.

***

      Коленки тряслись от холода: каблуки и юбка в мороз — идея глупая, но Ира была убеждена, что иначе выглядеть сегодня она не может. Волосы за ухо, поправила помаду, контрольный пшик духами... Но привычный ритуал всё равно не помогал справиться с тревогой, поэтому в ход пошли более действенные методы — телефонный разговор с лучшей подругой.       — Знаю, что глупо приходить на полчаса раньше, — она топталась на одном месте, чтобы хоть чуточку согреться. — Блять... Да у меня уже руки синие!       Каблук провалился в снег, и Кузнецова, еле удержавшись на ногах, вновь громко выругалась, и бросила злостный взгляд на проходящих мимо смеющихся подростков.       — Если я выпью до его прихода... — продолжила она. — Это будет грубо?       На другом конце прозвучало одобрительное: «Грубее будет умереть от холода», а затем быстрые слова прощания. Дрожа, Ира еле добралась до палатки, в которой продавали согревающие напитки, и как только большой стакан глинтвейна попал к ней в руки, опустошила его наполовину в один заход. Лицо скривилось от вкуса алкоголя, и она тут же пожалела о том, что не додумалась для начала выпить горячего чаю. Сзади послышались шаги, и она почувствовала хлопок по плечу.       — Привет, — с улыбкой произнёс Шастун. — Вижу, давно меня ждёшь.       — Да... Я и тебе взяла, — она протянула второй стакан с глинтвейном.       Алкоголь, казалось, проникал в кровь мгновенно — настроение поднималось с каждой секундой. Хотя, этому могла поспособствовать и погода: солнце светило необычно ярко для этого времени года, снег шёл медленно, но красиво. И компания была хорошей, интересной: Ира оказалась на удивление умной девушкой, хотя так могло показаться Антону на контрасте с самим собой. Щёки двоих покрылись румянцем — то ли морозным, то ли пьяным; а по улице разливался не совсем искренний смех, но таким он был лишь потому, что вызван был нетрезвостью. Впрочем, искусственные эмоции — тоже эмоции.       Кузнецова заметить не успела, как они стали гулять уже не в парке, а около театра. Но после четвёртого стакана глинтвейна ей было всё равно, она лишь весело спросила:       — Ой, тебя по привычке ноги сюда тащат?       — Возможно, — тихо ответил парень, — зайдём?       — Зачем? — Ира удивлённо нахмурилась.       — Просто поздороваться... С кое-кем. — и быстро двинулся ко входу, от чего девушке пришлось ускорить шаг.       Арсений сидел в холле на диванчике, что-то обсуждая с Матвиенко спокойным голосом. Их тихую беседу прервал громкий топот влетающего в помещение Антона, а Ира, вбежавшая прямо за ним, сразу ухватилась под руку парня, чтобы остановить его и перевести дыхание. Попов сразу впился в них строгим взором, но молчал.       От тепла в помещении опьянение ощущалось в полной мере: румянец стал более заметным, на ногах стало сложнее стоять, голова закружилась, и уже появилось желание наплевать на всё и выйти обратно на свежий воздух. Вот только как Ира об этом подумала, Шастун неуклюжими шагами направился в сторону мужчин, натягивая на лицо демонстративную улыбку.       — Арс! — протянул парень, и потянулся обнять Попова.       Арсений приветственно кивнул, недовольно промычал, легонько оттолкнул его, поморщился от запаха алкоголя.       — Я не доверяю объятиям. Они придуманы, чтобы спрятать лицо, — сказал он негромко, обращаясь всё так же к Серёже, а потом повернулся к Антону. — Ты зачем сюда пришёл?       — А нельзя?       — Я просил тебя этого не делать, — в голосе слышалось явное раздражение.       — Ну ладно, — невозмутимо сказал Антон. — Мы с Иришкой дальше пойдём... Гулять...       Но тут старший резко схватил его за плечо и повёл в сторону, да с такой скоростью, что пьяный мозг не успел ничего сообразить, и тело послушно поволоклось за ним.       — Что за представление? — спросил Арсений сквозь зубы.       Антон округлил глаза, сделал шаг в сторону и с наигранным возмущением убрал чужую руку с плеча, потирая якобы болящую кожу.       — А что не так? Ты мне запрещаешь сюда ходить?       — Нет, — взгляд, как и голос, специально стал мягче. — Просто попросил этого не делать. Если тебя это обидело, ты мог просто сказать об этом, а не устраивать цирк. И не привлекать к этому посторонних... гримёрш.       — То есть я могу делать то, что захочу? Как неожиданно, — Антон еле выговаривал слова. — А какая проблема к Иришке?       — Не неси чушь. Ты пьяный, — Арсений с большим усилием успокаивал тон своего голоса. — К Кузнецовой никаких проблем, к тебе тоже. Просто ты не очень красиво себя ведёшь. Признаю, что был не прав утром, но и ты меня попробуй понять.       Был бы Шастун трезвым, сразу бы учуял нотки фальши. И тогда последствия разговора — да хуй их знает, но явно ничего хорошего, так что Арсению несказанно повезло. Стоило бы поблагодарить Иру за привлечение несовершеннолетних к распитию спиртосодержащих напитков, но вместо радости за то, что вышел сухим из воды, Попов презрительно наблюдал за пьяным подростком. Так, словно трезвость делала его выше.       — Ну ладно, ладно, — уже с довольной улыбкой Антон подошёл ближе. — Не будем ссориться по пустякам, да?       И младший потянулся к Арсению, чтобы поцеловать. Но не успел он и притронуться к чужим губам, как снова был проигнорирован: мужчина увернулся от румяного лица.       — Не на людях, Антон, пожалуйста... — тихо произнёс он и отвернулся.       Шастун разочарованно выдохнул, но вроде бы не обиделся. Этот момент ещё всплывёт у него в памяти когда-нибудь, но сейчас он в самом деле не имеет никакого значения. Он сам и не заметил, как этот жест отпечатался на сетчатке его глаза.