33. Сиплые оправдания.
29 июля 2024 г., 02:45
Примечания:
Стимуляторы галлюциногены и эйфоретики доказывают что рай умещается в пакетике
«Зрачки...» — эхом отбивалось в голове Арсения.
Не бывает ступора сильнее: он застыл с открытым ртом, глядя на Антона, дыхание его остановилось, а руки задрожали. Он не моргал.
«Покажи мне зрачки... Арс, покажи мне зрачки... Зрачки!»
Арсений дёрнулся. Он сделал глубокий вдох. Ещё один, менее глубокий. И ещё один. И ещё. Глаза наполнились слезами, а дыхание участилось. Ещё быстрее, ещё... Сердце застучало быстро и громко.
— Арс? — возмущение Антона сменилось страхом, и он подбежал к мужчине.
— Прости... — задыхаясь, прохрипел Попов.
— Тихо, тихо... Тебе нужно присесть...
Шастун дал опереться старшему на плечо и, придерживая, стал вести в сторону спальни. Они не успели: у Арсения подкосились ноги он повалился на пол, продолжая хрипеть и держать руку на груди.
— Тише! Давай, я помогу тебе выпрямиться... — парень подхватил его и усадил у стены. — Глубокий вдох...
Мужчина послушно попытался вдохнуть, жадно глотая воздух.
— Медленно выдыхай... — Антон начал гладить его по волосам, несмотря на противный запах, исходящий от стекающего по лбу пота.
Выдох шёл рывками. Глаз дёргался, правый уголок рта тянулся вниз при малейшей попытке что-то сказать. Колени тряслись так сильно, что было сложно усидеть на одном месте. Антон продолжал гладить его по голове, надеясь помочь успокоить паническую атаку.
— Арс, я не брошу тебя из-за этого...
— Правда? — прошептал Попов, продолжая давиться воздухом.
— Правда. Я тебя не оставлю.
Дыхание Арсения почти полностью выровнялось, но он всё так же трясся.
— Это недолго длится... Там совсем немного, клянусь... — за успокоившимся сердцебиением последовали сиплые оправдания.
— Это не имеет значения, Арс, успокойся, пожалуйста, — нервно затараторил Шастун.
— Не имеет значения?.. — мужчина округлил покрасневшие глаза.
— Ну... Конечно нет... Я же не могу тебя заставить чего-то не делать, верно? — парень закусил губу, сам не понимая, почему он это говорит. — Ты всё равно дорог мне.
Антон нежно обнял Арсения, аккуратно убирая с его лба налипшие пряди волос. Тот уже окончательно успокоился, дышал ровно и не дрожал, а жался ближе к Антону, словно напуганный щенок, пытающийся согреться.
— Прости, что был слишком резок, наверное, — зашептал Шастун, — я не должен был тебя доводить до такого состояния.
Попов промолчал. Он продолжал вглядываться в черты лица, в каждую морщинку, родинку на носу, зелёные глаза, еле заметную щетину. И не мог налюбоваться. Страшная эйфория охватила его, и он потянулся кончиками пальцев к лицу Антона, еле касаясь.
— Ты приятный на ощупь... — упало тихое с дрожащих губ.
Младший нахмурился и прищурился, смотря в небесно-голубые глаза, но взор Арсения упал ниже — на губы. По коже пробежали мурашки, внизу живота чуть защекотало, а мысли у двоих были одинаковые: «А можно ли целовать?», поэтому лица сближались очень медленно, неуверенно, со страхом быть отторгнутым. Контрольный взгляд вверх, вниз, и снова вверх... Ещё пара миллиметров, и можно позабыть о страхе. И их губы соприкоснулись. Стеснение абсолютно пропало. Жадность и ненасытность охватили их; еле ощутимое касание языков было сдержанным, но таким чувственным, что оба словно боялись уронить этот хрупкий момент.
— И на вкус, — дополнил Арсений, отстранившись. — Прости меня.
Шастун снова прижался к нему, обнимая так крепко, как только мог. Он сжимал его футболку, не хотя отпускать. Вдыхал его запах, чувствовал его тепло, ощущал каждую торчащую косточку... «Похудел», — подумал парень. Впервые Арсений выглядел таким уязвимым.
***
Попов прошёл в комнату, держа в руках две кружки с горячим чаем. Аромат бергамота моментально заполнил освещённую солнцем спальню. Мужчина поставил чашки на тумбочку, присаживаясь на край кровати, а затем потрепал парня в серой пижаме за плечо. — О, — Антон обернулся, — спасибо. — Не за что. Арсений запрокинул голову назад и сглотнул, после чего сильно поморщился и стал жадно запивать слюну чаем. После этого он упал на подушку рядом с Антоном и обнял его. — Ты... ещё принял? — удивлённо посмотрел на него младший. — Да, а что? Ты не хочешь, кстати? — Нет, — Шастун глубоко вздохнул. — Я думал, ты больше не будешь. — А чего добру пропадать? Я же говорил, там немного осталось. — Ладно, — тихо сказал парень, а потом обернулся, ведь почувствовал на своём плече чужую голову. Попов жался к нему ближе, гладил по руке, перебирал волосы. Зрачки его были сильно расширены, нос забился так, что не дышал, а кожа побледнела. Но на лице его была улыбка высшей степени наслаждения, мурашки покрыли его кожу и было видно, что он жаждет внимания. — Меня морозит, прости... — он посмотрел на Антона с виноватой ухмылкой. — А у тебя пижама тёплая, и ты тёплый... — Полезли под одеяло, — младший тоже улыбнулся и накинул на них плед, укрывая с головой. Под воздействием сильного эйфоретика и эмпатогена Арсений не чувствовал страха или стыда. Ему просто нравилось ощущать прикосновения, поэтому он тут же полез обниматься, оставил лёгкий поцелуй на щеке, а затем на плече, на груди... Снова на плече, на губах (что усилило ощущение эйфории в тысячу раз), на кончике носа... А Антон радовался, ведь посчитал что особенная нежность и тактильность возникли в результате изменений в их взаимоотношениях. Он верил, что все те кошмары, что они вместе пережили наконец закончились, и пришло время наслаждения. Улыбка не сползала с его лица, смущение боролось с желанием, и было очевидно, кто побеждал. Оба получали новые ощущения. Оба мечтали об этом очень долго. И оба не верили в происходящее, но это их не останавливало. Наоборот: уровень адреналина вырос до невозможного, каждое движение было быстрее предыдущего, руки уже не понимали, что они трогают, и это подогревало ещё сильнее. Пот стекал ручьём, дыхание сбивалось, стук сердец мог бы оглушить, но это уже сделали стоны. Страсть возрастала быстро и сильно, и когда тела слились в едином порыве, за окном резко сверкнула молния, после чего раскатился самый громкий, какой только мог быть, гром... или это было лишь ощущение?..***
Вечерело. Уставший Шастун отдыхал, завернувшись в плед, а Арсений что-то колдовал на кухне. На тумбочке около кровати стоял ноутбук, тихо проигрывающий вторую часть «Голодных Игр». Парня клонило в сон, хотя ещё было не очень поздно. — Это тебе, — в спальню прошёл Попов, держа в руке тарелку с чем-то ароматным. — С сюрпризом. — С сюрпризом? — удивлённо поднял глаза младший. — Ну вроде того. Антон взял тарелку в руки и увидел уже ставшие родными кексы, поэтому улыбка тут же расползлась по его лицу. Он аккуратно взял один из них, чуть подул, чтобы не было так горячо, и откусил небольшой кусочек. — Ммм! — парень сильно скривился, ещё даже не начав жевать. Помимо привычного вкуса он почувствовал отвратительную горечь и солоноватость. С трудом проглотив кусок, он поднял недоумённый взгляд на Арсения. — Ну да, согласен, на вкус не очень... — пожал плечами мужчина. Антон доел кекс полностью, не прекращая смотреть в глаза старшему. — Это мефедрон? — спросил он. Попов кивнул. Парень нахмурился, подумал немного, взял ещё один кекс и начал жевать, уже чуть меньше кривясь. Когда последний кусок был съеден, он сморщился сильнее, чем в первый раз, а затем потянулся за водой и стал жадно её глотать. — И когда меня возьмёт? — спросил он после того, как убрал стакан. — Скоро, через слизистую попадает в кровь почти сразу. И тут... словно ударили по затылку. Голова перестала иметь вес. Всё вокруг стало тусклым, но таким приятным, что Антон с удивлением стал рассматривать предметы вокруг. По шее пробежали мурашки, а в теле чувствовалась эйфория. — А есть ещё?.. — робко поинтересовался парень, глядя на Арсения с воодушевлённой улыбкой. Попов самодовольно улыбнулся. Он знал, что реакция будет такой. И ему нравилось, что он оказался прав. — Есть. Предлагаю добить те пару грамм, что у меня остались, и навсегда забыть об этом, — сказал он. Шастун кивнул в предвкушении. Мужчина закатил глаза и ухмыльнулся, а затем вскочил с кровати и выбежал из комнаты. Спустя буквально пару секунд он вернулся, держа в руках небольшой зип пакет. Внутри лежали крупные кристаллы белого цвета, а стенки пакета были испачканы пылью от них. Арсений положил телефон на тумбочку, и жестом пригласил Антона сесть ближе. Аккуратно приоткрыв зиплок, он высыпал пару маленьких камушков на экран смартфона. Попов достал из кармана карту и купюру в сто рублей. Карту он положил поверх кристалла и сильно надавил, заставляя камень раскрошиться. — А экран не поцарапаешь? — спросил Антон неуверенно. — Да какая разница? — посмотрел на него старший, продолжая дробить. Пока пластиковая карта крошила все маленькие кристаллики в пыль, сердце Шастуна билось всё быстрее, слушая этот приятный хруст. Предвкушение нарастало на физическом уровне, хотя сознательно он вовсе не волновался. — Так, думаю тебе хватит небольшой для первого раза, — пробормотал мужчина, отделяя небольшую горстку, а затем достал из кармана вторую карту, чтобы было легче сформировать дорожку. — Вроде норм... Арсений взял сторублёвую купюру и свернул в аккуратную трубочку, которую затем протянул младшему. — Просто вдыхать? — уточнил парень. — Смотри, — Попов прикоснулся к его пальцам, помогая под правильным углом направить трубочку в ноздрю. — Лучше так, чтобы меньше попало в рот и пазухи. И вдыхай быстро, но не слишком сильно. Антон кивнул, продолжая держать купюру так, как показал Арсений. Чуть склонившись над телефоном, он сделал резкий вдох и прошёл вдоль белой линии, втягивая её. Как только порошок оказался в носу, он бросил трубочку и откинулся на кровать, закашливаясь и морщась. — Кхе, щиплется... — Знаю, — ответил старший, — теперь запрокинь голову назад и не делай слишком резких вдохов, оно должно впитаться через слизистую носа. Будет невкусно, но постарайся сначала не запивать. После этих слов Попов принялся снова дробить, формируя уже гораздо большую полоску для себя. А Антон кривился, ощущая во рту и носу противный химозно-сладкий вкус. Вдруг он сглотнул прилившие к горлу сопли и резко потянулся за стаканом с водой, после чего сделал глоток. — Мм, — Арсений запрокинул голову после вдоха, — я же говорил, что лучше не запивать. — Не могу терпеть, оно мне словно горло разъедает, — простонал Шастун. — Оно реально тебе горло разъедает, но это даже лучше. У тебя ещё неповреждённая слизистая и нет толерантности к веществу, тебя сильнее возьмёт, чем меня. — Походу уже взяло, — прошептал парень, чувствуя как голова становится лёгкой. — А я смотрю ты опытный? — Было дело по молодости. Они легли рядом, обнимаясь, потому что уровень тактильности резко повысился. Всё вокруг было словно под водой, и эта вода была ледяной. Кожа стала холодной и мокрой, зрачки сильно расширились, а к конечностям стала хуже приливать кровь, хотя давление повысилось. По затылку бежали мурашки... Зубы слегка заскрипели...***
— Четыре маленьких или две больших? — тихо спросил Антон, склонившись над тумбочкой. В руках его были две карты, на телефоне — небольшая горстка белого порошка, уже тщательно подробленного. — Мне точно магистраль, а ты как хочешь, — ответил ему Арсений, сидя на кровати в ожидании. Почему-то каждый раз, когда Шастун чертил дорожки, его сердце билось неестественно быстро. Он думал, что спокоен, но тело вело себя иначе. Он разделил горстку на две равные части и стал превращать их в длинные линии. — Я такую огромную вряд ли возьму... — сказал он, глядя на получившиеся дороги. Тогда Попов взял из его рук карты, отделил небольшую часть от левой линии, и сформировал одну совсем крохотную, а вторую достаточно большую. Это был их последний стафф. — Такую сможешь? — обернулся он на младшего, и тот кивнул. — Тогда возьмёшь сейчас маленькую, а через пятнадцать минут магистраль. Антон снова кивнул. У него в руке уже была заранее скрученная трубочка, для удобства закреплённая скотчем. Он жестом указал мужчине чуть отодвинуться, наклонился к экрану и резко втянул. И снова его голова на подушке, и снова он держит стакан с водой в ожидании лифтов. Парень не заметил как Арсений лёг рядом. Он уткнулся в телефон, заходя во все соцсети, играя во все игры и даже перебирая галерею. Он ждал только одного — когда пройдут эти злосчастные пятнадцать минут, чтобы он мог снюхать вторую дорогу. Маленькая взяла еле-еле, даже скорее просто поддерживала его уже имеющееся нетрезвое состояние. Ещё пять минут. В ход пошла косынка, судоку, ебаный калькулятор... На последних двух минутах он начал считать секунды. Почти отпустило... Тридцать секунд... Уже не считается! Антон подорвался с кровати, и начал трясущимися руками искать трубочку. Из-за тремора он боялся случайно столкнуть телефон, или сдуть своим неуклюжим дыханием вещество, или ещё чего... Поэтому он сначала сел поудобнее, и только затем наклонился, вдыхая длинную белую полоску. По ноздре будто ударили. Внутри она ощущалась сухой, и противно болела. В голове появилась лёгкость, но больше ничего. «Надо подождать, и меня разъебёт», — подумал Шастун, обратно укладываясь на кровать. Арсений всё так же лежал, тоже проверяя соцсети. Он написал уже всем, кому только мог, и каждый короткий разговор казался ему невероятно интересным. Возникло желание пойти с кем-то гулять прямо сейчас, не обращая внимание на довольно поздний час. Хотелось чего-то нового, чего-то захватывающего, ещё более интересного... Но останавливала одна лишь мысль, пока что спокойная: скоро отпустит, а догоняться нечем. Значит, никуда идти нельзя... Потому что всё это искусственное ощущение скоро закончится, вернётся былое состояние... Нет! Не былое. Будет гораздо хуже. Но об этом знал только Арсений. — Арс... — уныло протянул Шастун под боком. — Меня не взяло походу... Ни одного лифта не было, хотя такая большая вроде... — У тебя уже нос забился, наверное. Ничего, постарайся поскорее уснуть, пока тебя не отпустило полностью, — спокойно посоветовал Попов. — Может ещё купим? Не хочу спать, такая классная ночь... — Мы же договаривались? — мужчина обернулся на него со строгим взглядом. — Договаривались. Это было первое и последнее, засыпай скорей, я знаю что тяга начнёт мучить. Арсений погладил его по голове, а затем прижался ближе и обнял. Антон отвернулся на бок, но глаза не закрыл. Он всматривался в темноту, улавливая последние звоночки собственной нетрезвости, чувство стимуляции и желания подорваться с места. А остатки эйфории расползались по его конечностям, постепенно покидая юное тело. Заснуть... Надо скорее заснуть, чтобы не чувствовать этого! Но как бы он ни пытался, у него не выходило. От вещества в крови бодрость не давала ему покоя. Сзади послышалось лёгкое сопение. Арсений заснул. Как же ему повезло... Он наверняка до этого не спал пару суток, если ему удалось так быстро отключиться. Его теперь не мучает тяга, ему больше не хочется — он летает в сновидениях, и ему там хорошо. Может даже лучше, чем было под кайфом. Сны — интересная штука, они всегда вызывают более мощные эмоции, чем обычная жизнь. Антон всё так же смотрел в стену. Даже намёка на эйфорию в его теле не осталось. Стимуляция? Никакой. Силы абсолютно закончились, но всё ещё не появилось никакой сонливости. Как люди могут скучать? Как вообще была изобретена скука? Нет худшей эмоции, чем абсолютное равнодушие ко всему, что происходит, когда хочется ощутить что-то. Слёзы стали потихоньку наворачиваться на глаза. Хотелось рыдать и биться головой о стену. Мерзость, какая же мерзость! Оно всё неинтересное. Оно всё унылое. Ничего не принесёт сейчас удовольствия. Мелькали кадры, как он пронзает свой живот ножом. «Яду мне, яду...» Представления о том, как он вырывает себе волосы клоками. И страшно, страшно... «О боги, боги мои, яду мне, яду!..» Фантазии, как сам себе бьёт по лицу со всей силы. Желательно при этом выбить зуб, а позже сплюнуть на землю кровь, а остатки растереть по всему лицу. Да почему так?! О, и начались неконтролируемые сюжеты... Наконец-то. Сон пробивается наружу. Главное случайно не проснуться вновь, нужно увлечься этим сном...
