Такие вкусные кексы...

      Длинный сон... Почти что кошмар, и наконец-то он закончен. Не сразу понятно: вокруг тепло и тихо, Антон ещё ничего не видел. В какой-то момент он даже подумал, что мёртв, но было глупо на это надеяться.       Возможно, его разбудила тупая боль в затылке. Попытка открыть глаза ничего не дала — мир казался расплывчатым, как будто всё окутано плотной пеленой. Проскользнула мысль: «Пожар!» — так туманно было его зрение.       Сквозь этот мрак начинают проступать неясные образы — белые стены, мягкий свет ламп, глухие звуки шагов и голосов. Сложно было понять, реальны они или нет. Мысли медленно всплывали на поверхность, и каждая из них словно затянута липкой, вязкой субстанцией. «Где я? Кто я?» — беспомощность, как у промокшего котёнка, но Антон был спокоен. Никакой паники, на это нет сил. А рядом с ним было мутное пятно.       — Антоша... — пятно заговорило, — как ты себя чувствуешь?       И как отвечать, если челюсть такая тяжёлая? Попробовать всё-таки стоит.       — Тепло... — тихо проскрипел Шастун.       — Спи, домовёнок, спи...       И снова мгла. Непонятно, сколько времени прошло. А был ли реален этот краткий разговор? А был ли реален его собеседник? А был ли реален он сам?       Сны стали кончаться. Парень снова открыл глаза, и на этот раз всё было гораздо чётче. Даже движение век было ощутимо и слегка болезненно.       — Проснулся? — рядом на стуле сидел Арсений в белом халате.       — Ага, — выдавать из себя звуки сейчас было легче, чем раньше. — Голова болит, почему?       — Ты сиганул с моста. У тебя лёгкое сотрясение. Случись бы это летом, я бы тебя отпевал.       — А почему ты здесь?       — А почему я должен был тебя оставить? — он улыбнулся после этих слов.       Шастун не смог ответить на этот вопрос. Не смог лишь потому, что ему было стыдно. По этой же причине он закрыл глаза, чтобы не видеть перед собой этого человека.       — Антон, — он потянулся к руке больного, но не решился притронуться. — Я сам до этого довёл. И вся вина лежит на мне. И если ты меня простишь, я стану самым счастливым человеком на свете. Страшно от того, что пришлось пережить такое, чтобы я это понял.       — Разве я не предал тебя?       — Думаешь, я так мало дорожу тобой, что обижусь на предательство?       Замолкли. Каждого давили тяжёлые мысли. Хочется избавиться от проблемы, но не хочется её обсуждать. И озвучить желание всё забыть — тоже плохая идея. А сидеть в тишине... мучительно.       — Тебе сняли гипс? — тихо спросил Антон.       — Да, сегодня утром. У тебя тоже все кости целы.       — И надолго я здесь?       — Завтра утром я тебя заберу, — Попов разговаривал неестественно быстро, возможно нервничал, даже челюсть подёргивалась. — Если, конечно, ты не против снова... жить со мной.       После этих слов мужчина опустил глаза. Антон тоже отвернулся. Слишком много дел они натворили друг для друга, но так хотелось всё отпустить, забыть, потерять. Почему нельзя сделать так, чтобы все сложности потеряли свою значимость? Почему нельзя быть настолько ярым оптимистом, чтобы ощущать только хорошее? Люди называют это розовыми очками лишь потому, что любят страдать. Не могут признать, но очень любят. Кто решил, что плохие вещи требуют нашего внимания? Они ведь на то и плохие! Забудьтесь, наплюйте! Любите только так, как умеете, а если не умеете — не любите. Но кто составляет критерии?       Антон вновь стал проваливаться в сон, поэтому Арсений собрался уходить. Напоследок он поцеловал его в лоб, и тогда Шастун почувствовал очень странный запах, но пока что не предал этому значения.

***

      Опять свет, голоса, неприятные прикосновения. Звона в ушах, к счастью, не было, и головная боль тоже не была такой ощутимой. Кто-то мягко толкал Антона в плечо, и тогда он смог открыть глаза.       Рядом сидел Дима. Было видно, что мужчина встревожен, хоть и старался держать улыбку.       — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил друг.       — Я?... — Антон попытался повернуться, но получалось очень плохо. — На удивление, не так уж и плохо... Который час?       — Девять утра. По словам врача ты спал часов двадцать. Мне жаль заставлять тебя вставать, но к десяти ты должен освободить палату. Я пытался убедить врачей, что ты ещё недостаточно окреп, но...       — Ничего... — Шастун приподнялся, опираясь на руки. — Буду соблюдать этот ваш... постельный режим.       — Да я смотрю тебе вообще плевать на то, что с тобой происходит, — Позов нервно рассмеялся. — Прости... Я был у Арса, помогал ему с уборкой к твоему возвращению.       Антон нахмурился, пытаясь вспомнить последние события и вчерашний разговор. Больше всего пугало то, что они не успели ничего обсудить. Хотя и не хочется...       — К моему возвращению? — недоумённо уточнил он.       — А ты не хочешь ехать к нему?       — Хочу...       — Ладно. Но я, если честно, боюсь оставлять тебя с этим человеком. Помни, что ты в любой момент можешь приехать к нам, — Дима потрепал парня по волосам. — Арсений определённо может на тебя плохо повлиять. Но он тебя, похоже, действительно любит... Возился с шести утра, подарок тебе паковал, уборку делал... Ещё и весёлый такой, скакал по всей квартире, будто сумасшедший.       Услышав эти слова, Антон удивлённо посмотрел на друга, будто не поверил, а затем рассмеялся.       — Ну да, очень на него похоже...

***

      Лифт шумно поднимался, как и уровень тревоги Антона. Сердце билось с бешеной скоростью, руки слегка дрожали, что не осталось незамеченным для Позова.       — Волнуешься?       — Да, — тихо ответил парень.       — Думаю что Арс волнуется не меньше... — сказал Дима, когда лифт остановился.       Оба вышли из лифта и подошли к двери. Дима громко постучал, и через секунду дверь открылась.       Арсений выглядел встревоженным, но радостным. Улыбка растянулась до самых ушей, а глаза округлились так, словно хотели выкатиться. При этом руки заметно тряслись...       — Привет! — мужчина резко прижал Антона к себе, крепко обнимая.       — Ну, раз уж посылка доставлена... — проворчал себе под нос Позов. — Я пойду, с вашего позволения.       Не отпуская Шастуна, Арсений кивнул другу в след. Как только дверь закрылась, Попов прижал парня сильнее, и зашептал на ухо:       — Я так рад тебя видеть...       — Я... я тоже, — тихо ответил Антон, отстраняясь.       Странный запах вновь ударил ему в нос. Он уже чувствовал его в больнице, но даже тогда он показался знакомым. Вот только почему?       — Я приготовил тебе подарок, пойдём! — Арсений схватил младшего за руку и потащил в комнату, двигаясь неестественно быстро.       Аромат благовоний, хлорки и чистого белья поднял у Антона ощущение уюта, особенно после запаха больницы. Он сразу же повалился на кровать, а повернув голову, заметил красивую коробку, обвязанную красной ленточкой.       — Это тебе! Открывай! — старший весело подпрыгнул, шмыгнув носом.       Шастун смущённо потянул за ленточку и открыл коробку. Внутри лежало что-то мягкое и серое, приятное наощупь. Парень неуверенно достал это и развернул, после чего его глаза округлились: он держал в руках пижаму-кигуруми в виде серого котёнка.       — Серьёзно? Хахах, мне не мерещится? — глаза Антона заблестели, а щёки залились румянцем.       — Не мерещится! Наденешь? — Арсений сел рядом и погладил парня по волосам.       — Я с удовольствием, только мне бы в душ сначала сходить.       — А ты справишься? Вдруг тебе станет плохо? — челюсть мужчины задрожала, а слова он произносил очень быстро. — Может я с тобой пойду?       — Нет! — резко ответил Шастун, хватая новую пижаму в руки и идя в сторону ванной. — Не стоит. Я сам.       — Да, что-то я... — Попов зашагал вслед за ним. — Ну правда, у тебя сотрясение. Это не шутки, я боюсь, что с тобой что-то случится. Давай как с детьми, ты будешь мыться и петь.       — Чего? Зачем?       — Чтобы я знал, что ты жив.       — Ладно, всё, хорошо! — Антон запер дверь перед его носом и нервно выдохнул. — Ля-ля-ля-ля-ля!       «Странный он какой-то», — прозвучало в голове. И этот запах. Смыть бы его поскорее. Парень включил горячую воду и тут же залез под струю, расслабляясь. Наконец-то покой.       — Я живой!!! Ля-ля-ля! — он выкрикивал случайные мелодии, начиная намыливать тело.       «Будто из мультика вылез, такой весёлый... Он, наверное, не в себе», — Шастун хмурился, размышляя об этом. Он привык к странному поведению старшего, но сейчас это напрягало сильнее, чем когда-либо. Всё выглядело так знакомо...       — Тарам-там-там... — он не забывал подавать признаки жизни, пока вспенивал шампунь на своих волосах. — Ля-ля-ля...       Что-то ему не давало покоя. Гиперактивность, тактильность, разговорчивость, нервозность...       — Живой я, ля-ля-ля... — уже гораздо тише произносил парень, смывая с себя пену.       «И этот мерзкий запах!» — повторилось в его голове.       И тут он замер. Молча выключив воду, он аккуратно вылез из ванны, обтёрся полотенцем и натянул кигуруми в виде кота. Посмотрел в зеркало, поправил волосы. Брови опустились.       — Тош, ты живой там? — послышалось за дверью, но Антон не отвечал.       Он вспомнил, что это было. Это был запах папиной тумбочки.       Трясущимися руками он открыл дверь и подошёл к удивлённому Арсению.       — Арс, прошу тебя, — он нервно сглотнул, — покажи мне зрачки.