Обещай мне
9 августа 2023 г., 17:09
Слабый порыв ветра приносит едва уловимый аромат полевых цветов и горящего хвороста. Он врывается в распахнутое окно, точно ночная бабочка, и Жан с жадностью хватает ртом свежий воздух. На памяти Кирштайна, это лето было самым жарким и душным за всю его жизнь. Но комната, в которой он находился, была раскалена по другой причине.
— Эрен... — едва слышно давит Жан и вновь заглатывает воздух, — завязывай, Эрен...
— Ты сам всё это начал, а теперь надеешься остановить меня? — хрипит парень, а у самого от духоты всё плывёт перед глазами.
Эрен уже не помнил, в какой момент своей жизни возжелал Кирштайна так сильно, что начал рассматривать мебель и предметы обихода, как подходящую плоскость, на которой смог бы разложить Жана. Спустя ещё какое-то время он понял, что спонтанная страсть и гипервозбуждение, пробудившиеся в нём в отношении одного конкретного человека, были вовсе неслучайными. Как позже выяснилось, этот самовлюблённый придурок тоже питал к нему нечто схожее. А спустя месяц осторожных взглядов, случайных прикосновений и участившихся драк, вызванных непреодолимым желанием потереться друг о друга, обстоятельства (а возможно сама судьба) привели их сюда — в маленькую комнатушку полуразрушенного дома на окраине заброшенной деревни.
«Идиоты мыслят одинаково», — не раз отмечал Ривай и был чертовски прав. Идея проверить дома на возможное присутствие людей пришла в головы Эрена и Жана одновременно. Вот только Ривай был далеко не тупым и сразу догадался об истинных намерениях своих подчинённых.
— Чтоб через два часа вернулись в лагерь, — хмыкнул Ривай и, выдержав паузу, добавил тише: — в подобающем виде, разумеется.
Что касается остальных ребят, то они и предположить не могли, что Эрен и Жан хотели уединиться настолько сильно, что были готовы забрести на пять километров от места, где группа разбила палатки, чтобы по итогу закрыться в полуразрушенном доме и заняться страстным сексом.
Эрен до сих пор не понимал, как они смогли так быстро дойти до этого места. Он совершенно не помнил дорогу и сменяющие друг друга пейзажи, но помнил как, закрыв за собой старую дверь ветхого дома, лихорадочно срывал с Жана одежду, отчаянно впивался губами в его губы, толкался языком в податливый рот и получал за это протяжные стоны. Эрену не верилось, что всё это время они оба сдерживались и копили возбуждение, находясь на грани срыва. Трудно что-либо говорить о Жане, но Эрену потребовалось приложить поистине титаническую выдержку, чтобы не наброситься на него прямо там — в чаще леса, за ближайшим деревом или кустарником. Во славу Прародительнице Имир, этого не произошло. Всё произошло здесь, в этой комнате, на подкосившейся кровати со сломанной ножкой, да на пыльных простынях. Ни у Жана, ни, тем более, у Эрена не было времени и желания привести это место хоть в какой-нибудь порядок. Максимум, на что их хватило — это распахнуть окно настежь, и то благодаря нытью Жана на духоту.
— Уже стемнело, Эрен... Нам надо возвращаться, — сквозь сдавленные стоны хрипит Кирштайн, а сам впивается в плечи Эрена, когда тот, без намёка на передышку, ритмичными толчками вбивает его в матрац.
— Ещё чуть-чуть. Я скоро... — упёрто рычит Эрен, жадно выцеловывает ключицы, посасывает солёную от пота шею.
Жан упрямится недолго и, откинув голову назад, расслабляется, позволяя Эрену делать всё: целовать до синяков, оставлять следы от укусов, брать так, как ему самому захочется. Потому что Жану тоже нравится. Безумно нравится чувствовать Эрена. Его губы, руки, дыхание, взгляд. Чувствовать всю его страсть на коже и под ней. Чувствовать внутри себя и с горечью понимать, как много времени они упустили на бессмысленные споры и драки. А ведь могли же проводить время вот так.
Жан обхватывает Эрена ногами, скрещивает ступни за поясницей и тянет его на себя. Жану хочется больше, ближе, ярче. Ему хочется прыгнуть в огненную бездну, сгореть в ней и никогда не сожалеть о том, что человеком, распахнувший ему глаза и подаривший палитру невероятных ощущений, стал Эрен. Жан до скрежета зубов, до иррационального страха, боится признаться даже самому себе — он никогда не испытывал и, скорее всего, никогда не испытает чего-то подобного. Эрен задал планку, до которой никто и никогда не сможет дотянуться, даже если Жан полюбит этого человека всем сердцем — неважно, будь это женщина или мужчина. Поэтому ему хочется растянуть эти мгновения как можно дольше. Как вариант — на целую вечность и ещё чуть-чуть.
Жан обнимает Эрена за шею, сжимает отросшие волосы в пальцах и закрывает глаза, позволяя рассудку окончательно раствориться. Разрядка близка, и Жан почти достиг её предела. Оттого так сильно и отчаянно притирается членом о торс Эрена — влажный от пота и чужой смазки. Эрен подстраивается под ритм, который задаёт Жан. Ему было бы легче поставить парня на четвереньки и довести рукой, но Эрен принял для себя чёткое решение — смотреть в глаза, когда оргазм окончательно накроет его с головой, когда лицо исказится в гримасе удовольствия, а тело прошибёт крупной дрожью. Будто раскусив его планы, Жан старательно пытался воспрепятствовать этому. Обнимая Эрена, прижимая к себе ближе, насколько это вообще возможно, он прятал собственное лицо в его волосах. И это было единственным, что до сих пор удерживало его в реальности, не позволяло захлебнуться от переизбытка чувств.
— Стесняешься? — ухмыляется Эрен, и голос его беспощадно врезается в сознание Жана, как врезается гром в ночную тишь.
«Если бы...»
— Ещё чего! С чего бы мне стесняться тебя? — ворчит Жан и смотрит в упор. Ему совсем не хочется развивать этот разговор, ибо Эрен — это человек, способный во что бы то ни стало докопаться до истины.
— Раз так, то не прячь лицо, — как есть говорит Эрен и, обхватив запястья, вжимает его руки над самой головой. — Хочу смотреть на тебя.
— Это ещё зачем? — едва слышно давит из себя Жан и, вопреки своим же словам, краснеет по-настоящему густо. Простая просьба окончательно выбивает из душевного равновесия, заставляя сердце стучать быстрее, а кровь пульсировать в висках.
Эрен удивлённо хлопает глазами, а губы непроизвольно расплываются в снисходительной улыбке.
— За тем, что хочу запомнить тебя таким, — неосторожно подбирая слова, поясняет Эрен и тут же осознает свою ошибку.
Жан успевает заметить замешательство в его глазах. Он знает, что что-то не так. Не может не знать. Однако не в силах что-либо изменить или попытаться вывести Эрена на чистую воду. Куда уж ему, если даже Армину не удалось разговорить Эрена? О том, что Эрен изменился, стал более замкнутым и отрешённым, знали все. Вот только заметили это не сразу.
— Кто знает, когда мы ещё сможем повторить это, — попытался выкрутиться Эрен, но, судя по взгляду Жана, ему едва ли удалось это провернуть. Неотрывно смотря в глаза, Эрен прижался лбом ко лбу Жана и продолжил, — только поэтому, хочу увидеть это выражение лица своими глазами. Хочу заклеймить это в памяти и хранить в воспоминаниях как можно дольше. Или хотя бы до следующего раза. Так что... пожалуйста, Жан, позволь мне смотреть на тебя.
На несколько секунд мир вокруг Эрена погряз в тяжёлой, давящей тишине. Ни стрекот цикад в траве, ни вой сквозняка на чердаке ветхого дома, ни скрип оконных ставней от порывов тёплого ветра. Казалось, будто весь мир затих только для того, чтобы услышать ответ Жана. И пока Эрен вслушивался в шум собственной крови, пульсирующей в висках, Жан смотрел неотрывно и не понимал, в чём подвох. Он хотел бы верить Эрену, но на интуитивном уровне знал: что-то не так. Что-то должно было произойти. Что-то такое, что в скором времени изменит всё — мир, события, судьбы людей. Всё, что раньше казалось привычным и обыденным.
— Пожалуйста, Жан, — умоляет Эрен, первым разбивая тишину, и у Жана больше не остаётся времени на размышления.
— Хорошо, — запоздало отвечает он и сам тянется за поцелуем.
Новая волна жара накрывает обоих с головой. Воздух раскалён до предела. Кажется, ещё немного и тела начнут плавиться. Думать совершенно не хочется. Только чувствовать. Ощущать, как напрягается тело, вдыхать запах чужой кожи, жадно втягивать носом ночной воздух и слышать, как громко бьётся сердце в унисон протяжным стонам.
Они оба были на грани, оба достигли того, что называют пиком удовольствия, а время и вовсе потеряло всякую ценность. Оно растворилось так же, как мысли в голове Эрена, как слова Ривая, как отряд, расположившийся в чаще леса; как растворился Парадиз, могучие стены и всё, что находилось за их пределами, по ту сторону моря.
Мир сузился до площади этой комнаты, до размеров подкосившейся кровати. Мир — это светлые волосы, карие глаза, губы, припухшие от бесконечных поцелуев, и тело — невероятно красивое и невозможно желанное. Эрен ловит себя на мысли, что будь он в силах обладать могуществом Прародительницы, как обладают наследники королевской крови, то первым и, возможно, единственным его желанием стало бы остаться в этом мгновении навсегда. В этом месте с этим человеком. Забыть обо всех ужасах прошлого и о том, что только предстоит пережить.
— Эрен, — зовёт его голос, и мысли тут же обрываются.
Жан, давно высвободив руки из захвата Эрена, до боли впивается короткими ногтями, оставляет полумесяцы на смуглых плечах, и лицо его искажается не то в удовольствии, не то в удивлении. Кажется, он и предположить не мог, что можно вот так. Что так вообще возможно. Эрен и сам не знал, но мог с уверенностью сказать одно — так хорошо ему никогда ни с кем не будет.
Первым сдаётся Жан. За ним, спустя несколько секунд, заканчивает Эрен. Переводя сбившееся дыхание и пытаясь справиться с томительно-сладкой ломотой в теле, они ещё некоторое время лежали в объятиях друг друга. В голове звенела пустота, а перед глазами плясали разноцветные блики. Прислушиваясь к глубоким вздохам, Эрен закрыл глаза, не зная чего хотел больше — повернуться и свалиться рядом с Жаном или застыть так навсегда: коже к коже, рука в руке. Не говоря ни слова, но молчаливо сплетая пальцы.
— Что бы ты не задумал, Эрен, и что бы не скрывал от нас, обещай, что мы, — Жан колеблется и тут же добавляет, — все мы до самого конца будем на одной стороне.
В ответ Эрен лишь давит вздох и беспомощно закрывает глаза. Прямо сейчас ему не хочется говорить об этом и, уж тем более, давать пустые обещания. Но Жан остаётся непреклонен, будто видит Эрена насквозь, будто кожей ощущает, как никто другой, ветер грядущих перемен.
— Обещай мне, — настойчиво требует Жан и обнимает Эрена, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению.
— Да, — соглашается Эрен и проводит кончиком носа по ложбинке над ключицей, — обещаю.
Они пролежали вот так ещё немного, но больше ни о чем не говорили. Молча одевшись и приведя себя в порядок, они покинули дом, оседлали лошадей и двинулись в обратный путь. Лишь изредка перекидывать короткими и ничего незначащими фразами, они дошли до лагеря. Но прежде, чем оставить лошадей и присоединиться к друзьям, Эрен поймал Жана за руку и виновато посмотрел в глаза.
— А что будет если... — Эрен запнулся, сжимая чужие пальцы в своей ладони, — что если у меня не получится сдержать обещание?
Жан смотрит внимательно, но ничуть не удивлённо. Он не первый год знал Эрена, и, к сожалению, не исключал такого варианта. Он, как никто другой, знал, что если Эрен поставил перед собой цель, то никакими способами, силами и уговорами его не остановить.
— Ничего не попишешь. Придётся тогда лично оторвать тебе голову, — хмыкнул Жан и, притянув Эрена за шею, заключил в крепкие объятия. — Хотя, я бы предпочёл срывать одежду.
В ответ Эрен молчит, закрывает глаза и обнимает Жана. Слишком долго и слишком крепко для человека, обещавшего во что бы то ни стало остаться рядом. Возможно, прямо сейчас это были последние объятия, ибо через два дня они, под контролем Ханджи и сопровождением Оньянкопона, впервые пересекут море и ступят на вражеские земли.
И тогда для Эрена, Парадиза и всего мира начнётся обратный отсчёт.
