Сказка с несчастливым концом

- Ты ведь даже не знаешь, что это за зверь, - нудел Князь. - Да кошка это, - отмахнулся Горшок. Его неимоверно грело, что маленькое существо свернулось клубочком за пазухой и сопит. - Не похоже оно на кошку. - Ну, больная, может быть... - Вот именно. Подхватим от неë ещë неизвестно что. - А что ты предлагаешь мне? Выкинуть Сосиску? - Вот, ты и имя уже придумал, даже не разобравшись, он это или она. Ещë кто из вас Сосиска. Сожрëт тебя ночью, и поминай, как звали. - Ну чего ты опять, - Горшок притянул его к себе, засосал сладко. Князь упрямился сперва, потом ответил. Зверушка, зажатая между ними, завозилась, чуть скребнув коготками по коже Горшка, но особо не сопротивлялась. - Ладно, - буркнул Князь. - Возись с ним сам, если хочешь. Существо прибилось к ним посреди леса, когда они ночевали за околицей деревни, злые и голодные. На воротах окружавшей деревню изгороди болтались красные и чëрные тряпки, означавшие моровую язву. Хошь, так заходи, но за жизнь твою не поручимся. Горшок по дурости потопал к воротам: мол, где только нет этой язвы, но не все такие дурни, людей пугать да отваживать. Ан эти оказались ещë дурнее: поставили чародейский барьер. Покричали Горшку, что пока язва не уйдëт, никто сюда не войдëт и не выйдет. Существо выползло к их костерку, помятое, ослабевшее, в свалявшейся шëрстке. Ткнулось в ноги Горшку, жалобно заглянуло в глаза, и у того сердце растаяло. Скормил ему остатки хлеба, размочив в кашу. Ругались из-за него полдня. Князь дулся, называл существо всякими обидными словами. - Вот Язвой бы его и назвал! - Да сам ты язва ещë та! - Пффф... - Ну прости. Ну иди сюда. Ну чë ты, ну дай за жопу подержаться... - Не подлизывайся! Дулся, бухтел, но тоже почëсывал Сосиску за ухом, делился едой, а потом сообразил из пëстрых лоскутков воротник и колпачок. - Будешь артистом, как мы. А ну-ка, покрутись-ка на задних лапках. Танцуй, Язва, танцуй! Зверëк танцевал с недовольной мордой. Как ни странно, выступать Сосиска полюбил. - Да он родился артистом, - смеялся Князь, давая Сосиске хлебать пиво из кружки. - Публику любит, чем шумнее, тем лучше. И правда, в первой же деревне зверëк приободрился. Сперва пропал куда-то, расстроив Горшка, потом вернулся, блестя глазами и шëрсткой. - Сосиска, друг, не бросай нас, - тиская его, попросил Горшок. Зверëк посмотрел так, как будто всë понял, виновато потëрся мордой и что-то вякнул. Князь только дивился, какой Сосиска сообразительный и как быстро всему учится. В первом большом городе стража осмотрела их с лекарем, Князя так лекарь всего общупал два раза, Горшок даже рассердился, но смолчал: не пустят ещë. За спиной у них мор разгулялся, слава богу, ноги унести успели. - Это что за зверь? - поинтересовался лекарь. - Это Сосиска, - гордо ответил Горшок. - Какой такой породы? - Кошка это, - не сморгнув, соврал Князь. - Добрые люди покалечили. Стражники только ухмылялись в усы: артисты, известно, люди чудные. Выступили они днëм на площади, вечером в трактире. Детишкам Сосиска особенно нравился, всë норовили потискать да погладить. Он с детишками тоже играл - прихватывал зубами или коготками, нюхал, облизывал пальчики. Хозяин пустил их ночевать в общую комнату. Горшок храпел себе в две дырочки, а Князь плохо спал, Сосиску сторожил, боялся, что уведут, город - дело такое. Понял вдруг, что рядом нет тëплого тельца. Трудно было не заметить, Сосиска подрос и отъелся по дороге. Князь распахнул глаза, снова закрыл, помотал головой: посреди комнаты стояла старуха с граблями и как будто гребла то справа, то слева. Встретилась с Князем глазами, и такая жуть его пробрала, что свалился без памяти, хоть слабаком себя и не считал. Утром Сосиска был на месте, довольный, с лоснящейся мордочкой. - Мотать надо, Горшок. Не иначе, на хозяйской кухне Язва ночью столовался. У, ты, обжора бесстыжая, хоть бы нам кусок принëс. Сосиска только нагло облизывался и жался к Горшку, знал, что к тому подольститься проще. Вечером хотел Князь потихоньку разведать, не сердится ли на них трактирщик, можно ли у него выступить, или искать другое место. А трактир оказался заколочен - двери, окна забиты, размалëваны чëрным и красным. Пришëл-таки мор в город, почти всех в трактире за одну ночь выкосил. А когда люди боятся - первая дорога им в кабак. Пьют, чтоб страх свой залить, пьют, о завтрашнем дне не думают, может, и не наступит он. Князь с Горшком тоже пили, благо деньги теперь не переводились. Только мерещилась Князю та бабка с граблями. Он даже удивился, когда с метлой еë увидел. А она так зашипела на него: - Шшшто вы тут забыли? Вон пошли! Князь так перепугался, что растолкал ничего не соображающего спросонья Горшка, вытащил на улицу под шарканье метлы и бормотание: - Людно здесь, не метено... До утра лязгали зубами под чьим-то забором, а днëм опять пришлось новое место искать: вся улица слегла, до утра мало кто дожил. - Уходить надо, Горшочек, - стал теребить друга Князь. - Худо здесь, смерть кругом, и не пойми что в пойло сыплют. Смерть мне мерещится с граблями да метлой. Где граблями проредит, где подчистую выметет... Только Язве твоему хрен что сделается, растëт себе, скоро больше нас будет, жирный да гладкий... Не трупы ли ночью трескает? Как заразу ещë не притащил? - Да что ты, братец, - хлопал его по плечу Горшок, потом притискивал к себе, обнимал покрепче. - Зараза, она и в чистом поле тебя найдëт. Или не найдëт. Как судьба прикажет. А на Сосиску не клевещи, у него просто кость широкая. И вообще, король, говорят, чародеев против язвы послал, чтоб соседи его державу голыми руками не взяли. Слишком уж мор лютует, даже король о нас, червях, подумал. День был, холодный, ясный, Горшок с Князем выступали на краю рыночной площади, когда народ вдруг побежал, заметался. Стражники сминали, сжимали толпу, и голос, явно усиленный магией, перекрыл шум и вопли: - Здесь она, здесь, ищите... Над толпой начали расти пугающие тени, заплакали дети. Горшок прижал к себе Князя, а тот стряхнул его с себя, задвинул за спину. - Дети, Горшочек... Танцуй, Язва, танцуй! Сосиска поднялся на задние лапы, откинулся назад и захохотал хриплым голосом. - Станцую, ох, станцую, Княже! Подыграешь? Я сказала, играй! Зверëк начал расти, превращаясь в костлявую, оборванную старуху, выше, выше толпы, вровень с окружившими их тенями. Она закружилась по площади бешеным вихрем, простирая над людьми дырявый, полуистлевший подол. Князь, не помня себя, заиграл невесть что, ставя пальцы как попало, крутил, крутил ручку лиры. - Держать! Держать строй! - рявкнул на стражников откуда-то из-за спин чародей. - А ты порезвилась и хватит, пора обратно в зверинец. Тени стиснули старуху со всех сторон, она рванулась, но тени устояли. Она сжалась - но и клетка сжалась. Высокий, богато одетый человек подошëл и подобрал клетку. Он один стоял посреди рынка, напоминавшего теперь истоптанное поле, остальные валялись вокруг как поломанные колосья. * Они топали по дороге, поднимая пыль. В пыли ругаться неудобно, наглотаешься, но они всë равно ругались. - Вот я тебе говорил - не судьба, - пытался Горшок втемяшить опять чем-то недовольному Князю. - Сколько народу кругом полегло, а мы живы, радоваться надо! - Это ты меня никогда не слушаешь, - Князю лишь бы с ним поспорить. - Я тебе сразу сказал, не кошка это никакая! - Слушай, а хорошо же было? Сосиска - талантище, может, украдëм его... еë... у короля, перевоспитаем... - Пфффф... - Ну ладно, ну чë ты, иди, пожалею тебя. Я же вижу, как ты по нему скучаешь. - Скучаю.