Сказка с несчастливым концом

"А ты что, слëз моих добиваешься?" - всплыла в голове у Михи фраза из давнего разговора на крыше. День был такой хороший, солнышко, птички, на душе легко-легко, голова такая ясная, как давно уже не было. С утра Миха встал поздно, какой-то смурной, потом выпил для настроения и пошёл на залив, обещал же девчонкам наловить рыбы к ужину. Рыбы, конечно, не поймал. Удочку забыл, возвращаться было лень. Вообще, только лень и удовольствие - всë, что осталось в памяти от прошедших часов. Кажется, он просто валялся на берегу, слушал шелест травы и волн, пытался выловить из него почудившуюся мелодию, но что-то ничего сегодня не ловилось. Подходя к дому, Миха заметил Олину машину. Значит, девчонки уже вернулись. И не одни - ещё пара машин, суета в доме. В последнее время он не любил суету, не хотел видеть людей. Разговаривая с ними, как-то так получалось, разговаривал по большому счету сам с собой. Хотелось спрятаться, не расплескать негу и лень, продлить хоть ненадолго. Миха направился в угол возле сарая - это место не просматривалось из дома, можно было и выпить втихаря, без укоряющего взгляда Оли. Там и нычка была припасена в куче хлама. Оля теперь только хмурилась, но ничего не говорила. Кажется, просто устала и махнула на всё рукой. Обратно пустила, похоже, потому что была не в силах устраивать очередную сцену. С тех пор, как Марго выставила Миху, не оценив будней с ним, и он по привычке притащился домой, они с Олей существовали параллельно, почти не сталкиваясь, и только дочки оставались хрупким мостиком между ними. Нет, Олю и её гостей Миха сейчас видеть не был готов, но ещё меньше был готов к тому, что в его любимом закутке стоял Андрюха и плакал. - Дюх, ты чë? - оторопело спросил Миха. Андрей повернулся к нему, размазывая слëзы кулаком, и спросил: - Мих, ну зачем? - Чë, выпил зачем? Зачем себя гроблю? Да настроения не было, понимаешь, зожник ты хренов... - Я знаю, как оно бывает у тебя, - Андрюха смотрел куда-то в сторону, мимо него. - Тяжело на душе, так, что хочется не быть. Но можно же было по-другому как-то. Мне позвонил бы, я бы приехал. Мы же вроде как помирились, нет? Это его от радости встречи так развезло? - Я бы хотел, чтоб ты был, я бы для этого что угодно... - Андрей закусил губу, подавляя всхлип. - Что, и в "Тодда" бы? - И в "Тодда"... - Ну Дюх, так что ты куксишься? - Миха возбуждённо прошёлся взад-вперёд. - Пошли в дом, посидим нормально, Олька там с гостями... Но пох... - он поманил Андрея, и тот послушно пошёл за ним по дорожке, тщательно вытирая глаза подолом майки. Проскользнуть не удалось, в холле столкнулись с Олей, загородившей им дорогу на второй этаж. - Не смей туда ходить. Ты его предал, это из-за тебя! - Я с ним двадцать пять лет, не говори глупости, - ровно произнёс Андрей. - Ну правда, Олюсь, ты чего? - добавил Миха, делая самые котячьи глазки из своего артистического арсенала. И Оля отступила, ушла на кухню, где гудели голоса. Миха поднялся по скрипучим ступеням, нетерпеливо оглядываясь. Андрей шёл следом медленно, присматриваясь и прислушиваясь ко всему вокруг. - Как же ты жил тут без меня? Что читал, что слушал? - он подошёл к полке, провёл по корешкам книг. Присел на корточки у изголовья кровати, подобрал книжку с тумбочки, повертел, раскрыл на странице, заложенной фантиком. - Дюх, что ты как не родной, садись нормально. Андрей кивнул, сел на разобранную постель, потом вдруг сделал странное: вжался лицом в подушку, всхлипывая, и когда наконец отстранился, на ней остался влажный след. - Эй, Андро, что с тобой сегодня? - Мих. - Здесь я. - Ну зачем, а? - Дюх. Ничего не понимаю. Лучезарное настроение таяло. Адски захотелось курить. - Ты там достань пока в шкафу, - Миха похлопал по карманам и бухнулся на колени перед кроватью. Вроде была с утра пачка, может, выронил где-то здесь. Смятая пачка и правда валялась под кроватью, а рядом с ней затаилась в пыли ложка. Мишу шарахнуло, потому что вместе с сигаретами он нашёл утренние воспоминания. Он медленно поднялся с колен. - Нашёл, - сказал он не то про себя, не то про Андрюху, который с горькой улыбкой стоял у шкафа. - А то я не знаю, как ты обычно вискарь прячешь. Эх, Миха-Миха... - он сунул бутылку обратно и вытер глаза. - Знаю тебя как облупленного, связь эта... Что ж она, сука такая, не сработала? Почему меня рядом не было? Почему, Мих? - Дюх, прости, - Михе захотелось обнять его, согреть, самому вытереть эти слëзы. Он и женских-то слëз боялся, а плачущий Князь вызывал у него просто оторопь, хотя причина была уже понятна. Миха вспомнил. - Никогда себе не прощу. - Дюх, не надо, я сам дурак. Я... - попытка обнять, как и предполагалось, оказалась бесполезной. Андрей опять смотрел куда-то мимо, не потому, что прятал глаза, а потому что на самом деле ни видеть, ни слышать, ни осязать Миху не мог. - Сумерки уже, - Андрей прикоснулся к Михиной гитаре, и та издала жалобный звук, как бездомный котёнок. - Хорошо, что я тебя увидел. - Что? Ты меня видишь? Слышишь? - Тогда, на "Окнах". На прощании слепят из тебя красивую куклу. Хорошо, что мы тогда обнялись. Я за два года почти забыл, как это. - Ой, врëшь, - улыбнулся Миха. - Если по мне судить... - Вру, конечно, - Андрей провёл руками по лицу. - Это же ты. Двадцать пять лет, Мих. - Двадцать пять лет, Дюх. - Прости меня, Мих. - И ты меня прости. Ты сядь, что ты бродишь по комнате? Кто ещё из нас призрак? Андрей снова сел на кровать. В сумерках всё казалось серым, и окружающие предметы, и он сам, только на лице что-то поблëскивало. Миха присел рядом, прижался боком, как обычно, закинул на плечо руку. Про них все забыли. Андрей сидел, потом прилëг. - Миха... - Что? - Ну зачем? - Да оно само как-то. - Вот вечно у тебя так - сам не знаю, как вышло. Так и не повзрослел. - Так мы ж решили с тобой не взрослеть. - Ну и не надо. ...Подушка тобой пахнет. - Помнишь, как мы шмотки друг у друга таскали? У меня ещё живёт твоя майка, рука не поднялась. - Наволочку Оля заметит, наверно, надо из шкафа что-нибудь, - совсем уж сонно пробормотал Андрей. - Там стирка на первом этаже, - Миха улыбнулся. - Ты спи, Дюш, я рядом побуду, - пообещал, хотя совсем не был уверен, что они проснутся вместе, как в старые добрые времена.