Русская сирень

26.07.1918 год, Г. Прага, Чехославакия:       На улице стояла прекрасная погода. Пели птицы. Сегодня Виктору удалось выспаться. Впервые за всё время своих нелёгких путешествий. Он проснулся с чудесным настроением, которое мог разрушить только пришедший РСФСР по его душу. Ивана куда-то ушла. Ещё немного повалявшись, Виктор решил, что пора вставать. Во время потягивания неприятно и довольно громко хрустнула спина. Не очень-то хорошее пробуждение. Но Виктору было плевать. Сегодня он уезжает в Германию, и его никто сегодня не мог огорчить или разозлить. Виктор поёжился и поплёлся на кухню. Там вместе орудовали Ивана Варгова и Ада Лукаш. Они что-то готовили. Оглядываясь, Виктор не заметил Чехославакию. — Guten Morgen, — будущая Словакия не знала русский, но зато прекрасно говорила на немецком. Нынешняя же Словакия лишь кивнула. — Guten, Ivana, — поздоровался Виктор. — Садись, сейчас будем завтракать, — сказала вновь Варгова. Виктор кивнул и уселся поудобнее на стуле. — Ивана, — позвал её Воскресенский, та повернулась в его строну, — ты можешь ещё что-то рассказать о Мюррене? — спросил он. Она озадаченно глянула на него. — Смотря что ты хочешь знать, — сказала она. Виктор задумался. Может о Николае? РСФСР? — Я же сегодня уеду в Германию… Кто-то оттуда учился вместе с тобой? — Почему именно это? — Эмм… — Ивана странно посмотрела на русского, но кивнула, — да, со мной учился Веймар Шикельгрубер – это преемник Германской Империи, а на класс младше учился Николаус – второй сын Германской Империи. — ответила она. — И какие они? — Оба чёрствые сухари. — с каким-то презрением ответила она. — Разве это и не является одной из главных черт немцев? — у самого себя спросил Виктор. — Спасибо, — произнёс лишь он в слух. Почему он спросил именно это? А хрен его знает. Все уселись за стол. На завтрак была какая-то… что это? Тот же самый вопрос задал Виктор Варговой. — Это каша. Ты никогда что-ли её не ел? — Виктор положительно кивнул и зачерпнул немного этой «каши» в ложку. На вкус вообще никак. Но на языке ощущалось противно и склизко. — Ивана, а где твой отец? — спросил Виктор. — Много вопросов. Он ещё вчера утром написал письмо Германской Империи за разрешением на въезд в его страну. Сейчас пошёл забирать ответ. — А разве письма так быстро приходят? — снова Виктор. Ивана зачерпнула ложку каши. Проглотила и ответила: — Да, если дело касается Германской Империи. Виктор кивнул и продолжил поедать кашу.       К полудню вернулся Чехославакия с ответным письмом из Германии. Так же вернулся и радостный поляк. Западные славяне собрались на кухне и долго что-то обсуждали. Виктор же сидел в комнате Варговой. Воскресенский глядел в окно, затем от нечего делать стал рассматривать комнату, которую вчера не хватило сил осмотреть. Здесь было одно маленькое окно, рядом с ним кровать, на которой спал Виктор, справа находилась кровать Иваны, рядом с ней маленький шкаф, а в левом углу стул. Не густо. Как здесь можно жить? Тут заняться даже нечем. Вот у себя Виктор мог заняться всем, чем только бы пожелал: хоть играть на скрипке в час ночи, хоть обвесить всю комнату своими рисунками, хоть петь во весь голос. Всем было плевать. И это Виктор ценил, наверное, больше всего. Виктор помнил, как ему не хватало места в собственной комнате из-за того, что книжный шкаф не справлялся со своей функцией. От избытка книг он даже накренился. Но даже так он не умещал всю коллекцию Виктора. И как говорила мама: «валяются книги у тебя, я даже подойти к тебе не могу из-за это избытка.» Эх, были времена. «Чем бы себя занять?» — подумал Виктор.

***

20.01.1919 год. Г. Берлин, Веймарская Республика: Он наконец-то в Германии. Только сейчас Иван смог получить разрешение на въезд. Его должны были встретить на вокзале, но, кажись, не судьба. Половина прохожих, у которых он спрашивал, где находится Рейхстаг, от Ивана шарахались. И из-за этого Рябин бездумно бродил по улицам Берлина, пока не наткнулся на белобрысую макушку. Пруссия. Подходя к парню, Иван удостоверился на все 100%, что это Николаус Адлер. — Oh, Hallo, Preußen, — поздоровался по-немецки Рябинин. На немце было надето пальто, а сверху накинут шарф. К слову, Пруссия же сменил фамилию, потому что его и его брата вынудили на Парижской Мирной Конференции, на которую Ивана даже не пригласили. Но вот в чём загвоздка, Николаус же не знает, что прошлый Воскресенский сменил фамилию. Из-за чего Адлер чуть и не назвал его по старой фамилии, но Иван быстро его поправил. На что немец… просто согласился? Даже без подколов. Странно. — Adler, kannst du mir sagen, wo der Reichstag ist? — немного стыдливо спросил Иван. Пруссия усмехнулся. Адлер пообещал проводить Ивана до своего отчего дома, но сначала немцу надо было заскочить за газетой. С Пруссии сдёрнули 2 тысячи марок! Ну а хотя, чего ожидал Иван, собственно? В Германии прогрессирует инфляция, а Николаус из-за этого только посмеивается. Ещё немного поболтав и даже успев поссориться и подраться, они дошли до Рейхстага. Здесь, в Берлине, было совершенно не холодно. Конечно, Иван не знает, сколько сейчас градусов, но на все 100% уверен, что в Москве в пять раз холоднее. Люди на улицах кутались в свои пальто, а вместе с ними и Пруссия. Сам же Иван тащил в руке шарф и щеголял в расстёгнутом пальто. Падали снежинки. Красота. Иван любовался видами. Здесь было хорошо. Дойдя до Рейхстага, Иван не увидел на лице Николауса ни капли любви к этому месту. А ведь детство немца прошло именно здесь. Но потом, после смерти отца, его спихнули куда-то в Кёнигсберг. Рейхстаг был красивым, многоэтажным зданием. Когда они вместе с Пруссией зашли, Иван не мог налюбоваться. Нет, конечно, Кремль был в глазах Рябинина намного лучше. Николаус показал, буквально ткнул пальцем в дверь кабинета своего старшего брата, а сам, попрощавшись, ушёл. Стучась, Иван зашёл внутрь. — Guten Tag. — здоровается он. Матцельсбергер тоже с ним поздоровался и попросил присесть. Веймарская Республика начал свою речь: — Насчёт Виктора Воскресенского…

***

26.07.1918 год, Г. Прага, Чехословакия:        Ничего лучше, чем просто бездумно сидеть и пялиться в окно, Виктор так и не придумал. На улице ярко светило солнце. Очень сильно хотелось погулять. В комнату зашёл Войцеховский. — Ну, что ж, парень, на этом наши дороги расходятся. Но ты только верь в польский народ, — произнёс Польша. Виктор кивнул. — Спасибо. Но, Польша, куда же ты? — Виктор встал с кровати и подошёл ближе к своему спасителю. — Известно куда. Обратно домой – попытаю удачу, — в чём поляк собирался испытать свою удачу, не так уж и сложно было догадаться: поляк хочет независимости. Он пойдёт к РСФСР. Виктор побледнел. — Ты хочешь запросить независимости у РСФСР? — спросил он, голос сильно дрожал. Польша улыбнулся и ответил: — В точку, шкет. Сделаю это сразу же, как приеду на родину. Виктор резко дёрнулся в сторону поляка и схватил его за руку. — Умоляю, иди к моему брату не раньше ноября месяца! — на повышенных тонах просил Виктор. У него чуть-ли не текли слёзы. Войцеховский изменился в лице и обнял русского за плечи, говоря: — Ничего, ничего. Я понял, ты боишься. Так и быть поеду в Москву не раньше ноября. Только не плачь. Поляк выпустил его из своих рук и вышел из комнаты. Виктор задумался. В смысле в Москву? Неужели РСФСР вернул Москву, как столицу? Что же теперь с Петроградом? Но все вопросы испарились в момент. В комнату зашла Ивана. — Всё в порядке? — спросила она. Виктор кивнул. Он проморгался, чтобы уж наверняка избавиться от воды в глазах. — Ты сегодня вместе с моим отцом уедешь в Германию. Поздравляю, там ты будешь хоть в какой-то безопасности, — Ивана улыбнулась и что-то достала из-под рубашки, — отец не хотел, чтобы я тебе это отдавала. Но если ты ему не скажешь... короче, держи, — она протянула фотографию. Среди чёрно-белых лиц Виктор не сразу увидел Николая. Витя радостно улыбнулся. — Danke schön. — произнёс Виктор и спрятал фотографию. Вовремя. В комнату зашёл Чехословакия. — Виктор, собирайся. Через полчаса уезжаем.

***

20.01.1919 год. Г. Берлин, Веймарская Республика: — Уверяю, РСФСР. Виктора Воскресенского здесь точно… — Веймарская Республика резко замолчал. Иван озадаченно посмотрел на немца. — О боже… мой оте... Германская Империя летом получил письмо из Чехословакии с просьбой посетить страну. Так же в письме упоминалось, что он приедет вместе с парнем лет 12 по имени Виктор. Не уверен, что это именно Воскресенский Виктор, но всё же, — Иван сложил два и два. Чехословакия и Польша названные братья. Теперь всё складывалось. Из России Виктор приехал в Польшу, в этом помогла Ярцева. Из Польши в Чехословакию, в этом помог Войцеховский. Из Чехословакии в Германию либо Лукаш либо Войцеховский. Сейчас брат мог быть только во Франции. Ведь новость о том, что РСФСР и ВР стали политическими партнёрами не могла обойти его. Иван встал из-за стола. — Спасибо вам, Веймарская Республика, я ещё некоторое время побуду в Германии, чтобы визу жалко не было. — Natürlich, Herr RSFSR, — ответил Матцельсбергер. Иван попрощался и вышел из кабинета. Боковым зрением Рябинин заметил блондинистую макушку. Виктор точно не в Германии.

***

26.07.1918 год, г. Берлин, Германская Империя: Он в Германии, в самом Берлине. Виктор только что вместе с Чехословакией вышел на берлинский вокзал. Здесь было очень красиво. Если бы не одно «но»: его снова бросили, как тогда, в поезде, Ярцева. Только чех без лишнего шума слился с толпой. «Ничего, такое уже проходили,» — подумал Виктор. Он направился к выходу. — Guten Abend, Deutschland, ich bin John de Michel, — в лицо ударил свежий воздух. Виктор давно мечтал побывать в Берлине. Очень красивый город, говорят.

***

25.12. 1918 год. Г. Харьков, РСФСР: Утро не задалось с самого начала. Потому что ему пришлось поехать на окраину страны. Зачем? Товарищ Ленин так и не объяснил. Но в целом это сильно его и не волновало. Он просто должен найти УНР. В Харькове Ивана должен встретить УНРСРКСиКД. Короче, хрен запомнишь, хрен выговоришь. Легче звать по человеческому имени – Михаил Оверкович Авдиенко. Ивана и вправду встретили. Хотя чего он ожидал? Царский сын же приехал. УНРСР… Авдиенко был тёмно-русым мужчиной с зелёными глазами и немного плоским и совершенно безэмоциональным лицом. На правой щеке красовались знамёна его республики. Иван вздохнул. — Здравия, Божию поспешствующею милостию Иван Второй, сын императорский… «О господи, началось, блять» — закатывая глаза, подумал Иван. Его титул состоял из 17 слов и был самым длинным из титулов всех сыновей императорских. И он очень сильно Ивану надоел. А Авдиенко продолжал: — … и будущая глава армии Всероссийской, Европейская Россия и Урал Великий, приветствую вас. — украинец наконец-то закончил. Иван кивнул, зевая. — Слушай, Авдиенко… — Да, Божию поспешствующею… — Давай упустим мой титул, мне нужно найти УНР, ты же знаешь, где она? — Иван вздохнул, он уже хочет обратно в Петроград и к чёртовой матери забыть о всех этих революциях. Авдиенко как-то странно посмотрел на царского сына. Затем на его лице расплылось презрение. Иван понял в чём дело, ведь Авдиенко был создан в противовес УНР. — Да, я знаю хде сейчас УНР, — Авдиенко отвёл взгляд, Иван улыбнулся. — Чудесно веди. — Вам лучше этого не видеть, — резко вставил украинец. Иван замешкался. — В смысле? — спросил озадаченно Воскресенский. — Вам лучше не видеть то, что произошло с УНР, — как отрезал, ответил Авдиенко. Иван ничего не понимал. Украинец отводил взгляд, как будто ему было стыдно. Ивана осенило. — Что ты с ней сделал? — серьёзность в тоне была показная, но, слава богу, Авдиенко этого не заметил. Украинец слегка дёрнулся. Иван приближался к чему-то очень странному. — Я… я ничего ей… она сама… я. — Украинец что-то мямлил. Иван нахмурился. До Авдиенко дошёл скрип зубов. — Где она? — зло твердил Иван, он приблизился почти вплотную к украинцу. Не стоило сейчас распускать руки. Они на вокзале, не дай бог, ещё полицаев пригонят сюда. Авдиенко, кажись, понимал это, но так же он понимал и то, что будет, если не расскажет, где сейчас УНР. Но с ответом он не торопился. — Вы же мне ничего не сделаете? — как-то бессильно и слабо спросил Авдиенко. Иван кивнул. Что же там такого? — Пообещайте. — Авдиенко наглел. Иван злился. — Кто ты такой, чтобы с меня обещания брать? — пока ещё Иван мог так себя вести и пользоваться своим статусом. Но борясь с неравенством, он понимал, что это долго не продлится. Авдиенко снял козырёк, падая на колени в молящем жесте, говоря: — Молю, ваше превосходительство, не убивайте. Иван рыкнул, дёрнул его за руку. — Да встань ты! — слишком громко. Много кто обратил на них внимание. Козырёк так и остался валяться на полу, а вот Авдиенко с Воскресенским быстрым шагом направились к выходу. Иван сильно сжимал руку украинца, шептал: — Сейчас же ты меня отведёшь к УНР и будешь жить. Нет, тогда ждёт тебя Сибирь могучая в лице моего брата младшего. Авдиенко сдался, что было не удивительно. Иван хмуро шёл за ним. Украинец то не особо долго ломался. Взглянув на наручные часы, на которых было ровно 7 утра, Иван задумался. Но не о смысле жизни, как он обычно любил, а о том, что такого могло произойти с УНР. Что-то такое, что Авдиенко очень упорно не хочет показывать. Иван зевнул, он совершенно не успел выспаться. Прямо здесь и сейчас хотелось крепкого кофе. Глаза начинали слипаться. Эти препирательства очень сильно утомили Воскресенского. Почёсывая русый затылок, Иван от нечего делать стал разглядывать всем давно известное из произведений Гоголя Запорожье. «Главное на поляков и всю эту татарву не наткнуться» — про себя усмехаясь, подумал Иван. Здесь было довольно тепло, да и в целом хорошо. Спокойно. Не было того гомона, которым одаривала северная столица свой народ. Снега почти не было. Иван распоясал свою шубу, иначе вспрел бы наверняка. Лёгкий слой снежка приятно поскрипывал. Солнце ярко светило прямо в глаза. Слабый морозец холодил щёки. Небо было яснее некуда. Деревья легонько качались в такт ветру. В течение всей прогулки Авдиенко не меньше пяти раз оборачивался, чтобы убедиться, что Воскресенский за ним идёт. Иван не обращал на это внимания. Он любовался Запорожьем. — Красиво здесь, — выкинул в никуда Авдиенко. Иван кивнул. Он не горел желанием общаться с челядью. Пока ещё челядью. Протянув руку, Воскресенский поймал снежинку, она ещё пару секунд пролежала на шерстяной варежке, позже стала совершенно малой, бессмысленной частью мира. Иван грустно вздохнул. Он любил похандрить в самые ну прям ненужные моменты. Двух одинаковых снежинок не существуют. Хотя откуда об этом знать людям? Триллиарды снежинок падают каждую секунду на землю, на людей, на животных, здания. Может две похожих снежинки и существует, были ли они вместе? Но это уже что-то из разряда романтизма. Иван глотнул воздуха и только сейчас заметил старый покосившийся сарай, к которому лишний раз было страшно притронуться. «Настораживает», — подумалось Ивану. Но в слух спросил лишь: — Она здесь? Украинец кивнул. Сарай был почти уже разваленным. Иван не представлял то, как кто-то мог здесь жить. Странно это всё. Иван не стучался, да и полномочия позволяли. Открывая дверь, он ужаснулся. На холодном гнилом полу лежала женщина, на вид не старше матери самого русского. Руками она вцепилась в очень маленького ребёнка. — Авдиенко, какого..? — не успел спросить Иван, как к его горлу приставили нож. — Да как ты?! — возмущению не было предела. Авдиенко закрыл ему рот рукой. — Вот вам УНР, а в её руках то, что ты породил… — шептал Авдиенко. Иван ничего не понимал и так же ничего не мог сказать. «Да какого он..?» — думал зло Иван. УНР, как сначала показалось, вовсе не дышала. Ребёнок в её руках молчал и не подавал никаких признаков жизни. — Это твоя дочь. Хотя, наверное ты и сам знаешь. — говорил Авдиенко. Как понял Иван, что он ничего не понял. — Покажи её глаза. — в приказом тоне обратился Авдиенко к УНР. Женщина подала минимальные знаки жизни, поворачивая ребёнка в их сторону. Глаза у девочки были неописуемо красивы. Что поразило Ивана: у неё не было бликов. Воскресенский усердно замотал головой. — Нет, она не моя. Глаза зелёные. — успел сказать он перед тем, как снова быть заткнутым тёплой рукой. Авдиенко сщурился, присматриваясь. Он сжал Ивана ещё крепче. — Наврала мне, да?! — угрожающим тоном обратился к УНР Авдиенко. Девушка отрицательно начала пыталась кивать головой. Иван кое-что вспомнил. Он начал брыкаться и дёргать головой. — Чего тебе?! — грубо спросил Авдиенко. Иван пытался сказать, но получилось лишь непонятное мычание. Авдиенко убрал руку со рта, переместив на узкую шею. — Карман. — набирая относительно свежего воздуха, произнёс Воскресенский. Украинец полез рукой в карман брюк. Он достал оттуда аккуратно сложенный листок. — Я не знаю, что там написано, но только сейчас вспомнил, что Товарищ Ленин велел это тебе отдать, — украинец ослабил хватку и одной рукой развернул лист. Авдиенко прочитал в слух: — «Дитина нарождена у Настасiï Остаповноï вiд Iвана Володимировича. Цьего вiн не знаэ, йону I не слiд. Дитина народжена жахливим захiдно-эвропейским методом. Але не в тому суть. Будь народжена дiвчина iм’я ïй – Софiя Iванiвна. Холопчик же, то – Олександр Iванович. Разпорядження вiд Володимира Iллiча Ленина.» Вот те раз, — закончил Авдиенко. Иван примерно понял в чём суть письма, но не совсем. — Имя дали, а что с Софой делать, не сказали. — Так в Москву. Куда же её ещё? — Зачем в Москву? Вы о ней? — показывая на девочку, спросил Иван. — Так о ком ещё то? — злясь, ответил Авдиенко, — поздравляю, теперь это София Ивановна Воскресенская. — Иван остолбенел. Да не может быть такого, что это его ребёнок. — София… — тихо произнёс он.

***

29.12.1918год. Г. Москва, РСФСР: В руках Иван держал Софию. Он уже понял, что девчуля станет второй республикой СССР. То что она была ему родной дочерью ещё были сомнения, но суть даже была не в этом. Что означало строки в письме: «Ребёнок рождённый у Настасьи Остаповной от Ивана Владимировича. Чего он не знает». Товарищ Ленин в своём же письме подтвердил, что София является дочерью Ивана, но каким боком то? Когда успел то? Поскольку шанса увидеться с Владимиром Лениным лично не было, пришлось идти к самому близкому человеку Товарища Ленина – его жене, Надежде Крупской. С данной женщиной отношения у Ивана сразу не задались, но у них была общая цель, ради которой они могли друг друга потерпеть. Иван подошёл к знакомой железной двери, он выдохнул. Постучался и после разрешения зашёл. — Приветствую, Товарищ Крупская. — Здравия, Иван. Чего хотел? — Крупская сидела за столом и вчитывалась в какие-то документы. Она даже не перевела на него взгляд. — Хотел объяснений насчёт этого. — Крупская повернулась к нему и… даже не удивилась, видя в руках Ивана ребёнка. — Так кто это: Соня или Саша? — спросила лишь она. Иван вскипел. — София. Только вот, схуяли она мне дочь? — взгляд Крупской ожесточился. — Не выражайтесь, молодой человек. Помнишь ведь доктора Равича? Так вот, чем ты с ним занимался, мы прекрасно знаем, только пропустили мимо глаз, получив довольно нужную вещицу, которая и помогла зачать этого ребёнка. — Иван впал в шок. Крупская встала и подошла к Ивану, беря из его рук девочку. Тот не мог сопротивляться из-за удивления. Женщина нежно погладила девочку по щеке. — Глаза зелёные. Не будет бороться в будущем за место в Кремле. Теперь самое главное – найти Виктора. А пока УССР будет раститься, как правопреемник. «Вот тебе и правопреемник» — подумал Иван.