Русская сирень

27-28.07.1918 год. Г. Амстердам, Нидерланды:       День начинался не с кофе. Виктор хорошо выспался в поезде, только его разбудил пограничник, просящий показать документы. Виктор их протянул. На документах было указано, что ему 16, но Виктор был полностью уверен, что в этот бред верить никто не будет. Но верили, что удивительно. Сам Виктор был невысоким, 157 примерно. Но для 12-ти лет это было как раз нормально, правда явно не для человека, который старше на 4 года. Да и лицо у Виктора было по-прежнему по-детски округлённым, а вот глаза… серьёзные, по-взрослому выразительные и замученные. Виктор лишь мог отдать должное глазам предков, таким же без бликим и страдальческим. Но, скорее всего, роль сыграли не столько гены, а то, что за такое короткое время пришлось испытать самому Виктору. По итогу пограничник лишь уточнил: «На Родину возвращаетесь?» С болью на душе и с усмешкой на губах Виктор уточнил, что из Амстердама он поедет в Париж. Пограничник кивнул и ушёл, больше ничего не спрашивая. Дальше путь продолжался спокойно. Виктор даже успел чутка подремать.       Виктор проснулся за 15 минут до приезда в Амстердам, позёвывая, он глядел в окно. За ним красиво струился летний тёплый пейзаж. Виктору всегда нравилась эта уютная атмосфера летней простоты. Закат предвещал скорую ночь, тёплую и, пока что, безмятежную. Без страданий и боли, без дурных воспоминаний такой же летней ночи, некогда изменившей жизнь навсегда. Но Виктор чувствовал, нет, знал, что та летняя безмятежность не продлиться вечно. После лета, когда всё живёт и радуется жизни, начинается осень. И всем известно, что происходит с природой во время этого пагубного сезона.       Вокзал его встретил не слишком большим количеством людей. Всё здесь было для Виктора таким чуждым и нереальным, как будто это был сон. Такой глухой и ненастоящий. Но разве сейчас это было важно? Вот и Виктор думал, что нет. Ведь он в безопасности, по крайней мере пока. Пока идёт война, пока воюют и умирают люди, Виктор в безопасности. РСФСР не получит разрешения на проезд через Германию, а по другому во Францию не попасть. Виктор остаётся в безопасности пока правит Германская Империя. Пока правит Германская Империя…       Улыбка наконец за такое, наверное, для многих малое время, появилась на лице Воскресенского. Но улыбка эта скорее была не радостная, а облегчённая. Усталая и такая мимолётная. Озарение настигло Виктора – он в безопасности! Там, где светит солнце, и там, где его никто не знает. Здесь он – малая составляющая огромного мира, но в России он был одной из основных шестерёнок чёртового мироустройства. И Виктор никогда бы не смог передать словами, как же он был рад тому, что скинул с себя эти цепи. Эта мнимая безопасность делала из Виктора слишком сильного человека, который был никем. Лишь амбициозным подростком, которых в мире было слишком много. И Виктора это ничуть не оскорбляло и не задевало собственного достоинства. Виктору так было лучше, намного лучше.              Темень. В полночь вселенная пахнет звёздами, которые так ярко светили на тёмно-синем небе. Ночь – то время, когда люди в самом деле могут быть теми, кем являются. Такими открытыми и настоящими. Виктор боялся попадать в темноту, но здесь было светло от уличных фонарей, которые составляли такой приятный томный свет, как от свечи, только очень-очень большой. Что же дальше нужно было делать Виктору? Если бы было сейчас мирное время он, что логично, поехал бы на поезде через Бельгию. Но Бельгия была под немцами, туда ни въехать, ни выехать. И Виктору оставалась лишь переправа по морю. По морю… Нужны были деньги, которых у Виктора было совсем ничего, да и немецкую марку в таком случае придётся менять на нидерландский гульден, что будет не самой лёгкой задачей для Виктора. Можно, конечно, было нелегальным путём пробраться на корабль, но если его заметят, как нелегала… Естественно никто судно не будет разворачивать ради него, но вот если его заметят ещё рядом с берегами Нидерландов, то 100% вероятность того, что его просто-напросто высадят в ближайшем порту. Но а если они будут не у берегов Нидерландов, а у берегов Бельгии, то его просто довезут до ближайшего порта Франции и сдадут полиции, которая, возможно, его депортирует обратно в Германию, возвращая тем самым Виктора на несколько шагов назад. Или из-за войны его просто могут оставить в полицейском отделении на неопределённый промежуток времени, что тоже не было чем-то хорошим. Но он был бы во Франции… А найти способ улизнуть, наверное, Виктор уже на месте сможет. Слишком уж это было рискованно. Да и если о нём прознает Франция. Что в таком случае может произойти, Виктор не знал. Но переживал, что это может оказаться не в его пользу. Но раз уж Виктор начал – стоило побеждать. Победы без риска не бывает, и это так иногда пугало. И не было привычки ёбанее, чем привыкать. И Виктор, чёрт возьми, привыкал и к нынешнему положению его дел и, в целом, к тому, что мир этот не так прекрасен, как пишут в книгах. Хотя может Виктор просто не те книги читал? Это ждало всех, неумолимый мир, который обходится с ними так ужасно и отвратительно, но люди всё равно живут, создают и творят. Виктор никак сейчас этого не мог понять. Как можно было так делать? Как можно было пожертвовать собой ради других? Его предки – поголовно смертные страны, которые с детства знали, что умрут в тени, без известности, но они жили ради тех людей, которые жили у них в стране. Разве это не было странно? Так противоестественно – жертвовать собой, и ради чего? Людей, которые жертвуют собой, помнят, уважают и ставят памятники, пишут пьесы и произведения про них. Но как же страны? Как же Родина, которую знает лишь пара людей? Император, а вместе с ним и императорский совет. Остальные же: поэты, лирики и музыканты, обыкновенный люд, чувствуют свою страну, как что-то не совсем материальное. Как обычное слово, которое вызывает у многих на душе тепло и отраду, как слово «мама». Но маму люди ощущают и чтут, а вот по отношению к собственной стране люди бывают максимально жестоки. Разве они, такие как Виктор, такие как РСФСР или тот же Франция, заслуживают всего того, что они так часто ощущают от своих людей. Тех, кого страны всегда ставят на первое место превыше своих интересов. Страны всё делают для людей, а что же люди?       Виктор просто не мог успокоить свой сегодняшний прилив философии. Может на то влияла тёплая летняя ночь, а может и что-то совсем иное. Может, например, его недавнее прибытие на Родину философов и лириков. Такая страна как Германия никого не сможет оставить равнодушной, в том и была магическая сила притяжения некогда Великой империи. Но сейчас голова резко опустела, как будто все мировые проблемы и вопросы тут же пропали и стали давным-давно уже решёнными. Виктор оказался у берега какого-то пролива или же реки. И всё стало снова таким чуждым и ненастоящим, именно здесь Виктор почувствовал животный страх, самый что ни на есть реальный. Именно здесь Виктор понял, что всё, что вся эта история с побегом максимально дурацкая. Нет, Виктор уже не спасётся. Его найдут. Найдут! И он побежал, так быстро и так далеко, он сам даже не знал куда и от кого бежит. От прошлого, настоящего или же от будущего? Он бежал, роняя слёзы, бежал, ощущая здесь везде сплошную опасность.       Именно темень ночного города привела Виктора к этому. Забившись в самый дальний закоулок города, он потерял счёт времени. Сидел и лишь трясся, как осиновый лист на ветру. Виктор плакал, прижимаясь головой к коленям. Он плакал беззвучно, разве он был силён, чтобы не отчаяться в край, разве он был способен хоть на что-то в данный момент? Тьма пожирала его изнутри, давая гнить разуму и ломая самые стойкие преграды его мозга. Виктор уже не чувствовал спасения и был уверен, что его найдут. Рано или поздно. Рано или поздно Виктору придётся предстать перед судом, перед братом и, наконец, попрощаться с жизнью. Попрощаться со всем тем, что некогда было так важно.

***

      Голову Виктор смог поднять только когда солнце проникло к нему в тёмный закоулок. Он ощущал себя подавленно и разбито, голова гудела, а глаза еле открывались после длительного выжимания из них влаги. Виктор лишь в очередной раз смог понять, что слезами делу не поможешь. И он не сказал бы, что ему стало лучше от того, что выпустил все свои накопившиеся переживания и эмоции. Внутри осталась лишь пустота, полностью ничего. Виктор ничего не чувствовал, кроме пульсирующей боли в голове. Он закрыл глаза и откинулся на твёрдую стену здания. У него два глубоких шрама на коже, затянувшихся и совсем свежих, оба из которых кровоточили, марая льняную рубашку багровой кровью. Но это было так давно, ещё в Польше. У него поломанная психика, он лжет для своего блага, спрятанные мысли, попытка побега и одиночество только для себя. И, вроде бы, логично, ещё ребёнок и противостоять всему – не может. Виктору было страшно, знаете ли, наблюдать, как он – человек, который всегда держал себя в руках, полностью начинал терять контроль над собой. Он, наверняка, со стороны выглядел очень жалко. И Виктора эта мысль лишь сильнее кидала в отчаянье. Что с ним стало? Некогда сын Империи стал беженцем без денег, настоящих документов и сил на дальнейшее сопротивление. Но, вспоминая ту ночь, Виктор осознавал, что никто из тех, кто тогда погиб не хотел бы, чтобы Виктор с шансом на жизнь так легко от него избавился. Зря что ли мама тогда пожертвовала ради него?       Вставая на шатающиеся ноги, Виктор уткнул взгляд в землю. Сейчас оставалось лишь одно – найти следующий шаг, который он сделает, и желательно, чтобы этот шаг не был проигрышным.       Виктор не знал, как поступить лучше. Если здесь он сможет обменять оставшиеся сбережения и купить себе билет до Франции, то не на что будет жить уже в самом Париже. Денег у Виктора не останется, а все украшения он либо растерял, либо уже продал. И не было иного выбора как нелегально пробраться на корабль, чтобы во Франции было хоть на что-то жить перед тем, как он сможет найти быстрый заработок. Это было, наверное, лучшим решением, но так же и самым опасным. Виктор зажмурил глаза и посмотрел на улицу перед собой. Здесь везде ходили люди так, как будто войны и вовсе не было, так, как будто всё было хорошо. Девушки ходили в красивых летних платьях, которые слегка развевал тёплый ветерок. Парни громко говорили и над чем-то смеялись, дети играли в футбол. Один лишь Виктор здесь ощущал себя в какой-то глупой небезопасности. И ведь странно, а может и нет. Ведь всем известен конец Великой войны, Германская Империя сдаёт позиции, на западном фронте у них без перемен. Люди сдаются, им всем это уже надоело. Эта вечная бойня, преследующая людей по пятам. Виктор глубоко вздохнул, осматриваясь. Здесь была своя особенная архитектура. Здесь были свои особенные люди, которых в Западной Европе и так была тьма, но в таком случае они уже не особенные. Здесь было так же, как в Петербурге. Похожая архитектура, похожие люди, но здесь Виктор, наоборот, чувствовал себя максимально не так, как дома, здесь чувствовалась и опасность, и холод тех людей, которые здесь ходили. Виктор уже не боялся, но сердце стучалось так же быстро, как и сегодняшней ночью, но сейчас светило солнце и Воскресенский ощущал себя более-менее в безопасности. Пока что, пока солнце не сядет и на мир снова не накинется опасная тьма. Здесь Виктору, конечно, мало могло повезти. Нидерланды не будут помогать, поскольку выгоды им в этом деле нет, добрых людей, как Гели было чертовски мало. В таком случае оставалось надеяться лишь на себя, что и надо было делать с самого начала. Но даже если и так, то немецкую марку в любом случае придётся менять здесь, потому что во Франции это уже не получится. Быть с деньгами, но в то же время и без них не хотелось явно. У него осталось ровно 898 марок, которые Виктор, естественно, мог обменять на вокзале, о чём он, естественно, не подумал сразу. Пришлось идти обратно, благо недалеко, и Виктор запомнил дорогу.       Снова вокзал, на который Виктор прибыл ещё вчера. Но сейчас стоило обменять деньги. Виктор сразу взглядом нашёл кассу с надписью на двух языках, но разобрать смог только то, что было написано по-французски «Bureau de change». Подходя, Виктор увидел мужчину лет 30-ти с карточкой, на которой красовалось имя: «Авель Артсд» — Здраствуйте, — поздоровавшись по-французски, начал Виктор, — я бы хотел обменять немецкую марку на гульден. — Виктор пошерстил в карманах шорт, доставая оттуда пару купюр. Мужчина указал на окошко, через которое нужно было просунуть деньги. Виктор так и сделал. Авель Артсд пересчитал купюры и выдал в половину раз меньше. Что было вполне логично, в Германии экономика всё же была не совсем стабильна из-за войны в отличии от тех же Нидерландов. — Благодарю, — произнёс Виктор, забирая деньги из рук мужчины. Пересчитав и тщательно уложив их в карман, Виктор оглянулся. Люди ходили и даже не замечали его, и это было хорошо. Воскресенский спокойно выдохнул. Он сразу двинулся подальше от вокзала, решаясь самому найти порт, с которого он сможет перебраться во Францию.       Такой порт был найден, когда солнце уже стояло в зените. Оно палило сильно, и Виктор не мог сдержать жалобного стона. Проведя по лбу ладонью, Виктор собрал столько воды, что возможно было напоить одно племя в Африке. Воскресенский выдохнул горячий воздух из-за рта. Его бледная кожа не была приспособлена к такой жаре, она буквально горела и плавилась под огнём. Ближайший порт, а рядом с ним и расписание кораблей: 1. Амстердам (7:00) — Париж (9:00) — это для Виктора уже было поздно. 2. Амстердам (9:00) — Лондон (13:00) — Так, это не то. 3. Амстердам (13:00) — Париж (15:00) — на этот он тоже опоздал. 4. Амстердам (15:00) — Лондон (18:00) 5. Амстердам (18:00) — Париж (20.00) — идеально, будет уже темно и у него будет больший шанс не попасться на глаза.       Виктор не знал, сколько сейчас времени, но был уверен, что как минимум опоздал на корабль в 13:00. Осталось ждать вечера. К слову, цены на билеты не были указаны, что значило, что их покупают явно не здесь. Виктор тяжело вздохнул, он сел на причал, свесив ноги вниз, ближе к воде. От моря исходил приятный холодок. Виктор плавать не умел, так что даже в мыслях его не посетила идея искупаться. Оставалось лишь тянуть время и чем-то себя занять. Его путешествие только и склоняется к тому, что он либо едет, либо ждёт, когда поедет. Но что же оставалось самому Виктору раз другого выхода не было? Ни в какой из тех стран, в которых он побывал он не мог остаться. Брат, если бы захотел, нашёл бы его и там. Виктор был уверен, если РСФСР захочет, то он найдёт его и в Париже. Но Воскресенский пытался верить в то, что из-за войны с Германской Империей Виктор сможет жить. Сможет и будет.

***

      Виктор так и просидел до вечера, тупо смотря в воду. Воскресенский решил: хватит ныть и бояться. Способный пройти со смехом по канату над бездной! Именно со смехом, а не с плаксивой миной! Разве такой человек не самый счастливый? Тот, который играет в ва-банк, не боясь последствий. Тот, который получает от жизни всё, лишь захотев. Виктор усмехнулся. РСФСР сделал своё дело для становления личности Виктора. Он был нужен, чтобы разбить сердце родному брату, после чего Виктор станет со злости ебашить, мутить бабки, ходить по головам, будет обманывать до пяти людей в день, сможет беспрепятственно жить за границей, распространит своё имя по всему миру и станет знаменит, но, к сожалению, уже без сердца, мечт и надежд. Лишь стремления, работа и желание стать номером один. И у Виктора есть всё для того, чтобы им стать. Виктор будет красиво одеваться для себя. Есть здоровую пищу для себя. Тренироваться для себя. Он станет страной для себя.       Стать тем, кем никогда не являлся. Стать тем, кем никогда не должен был быть. Хоть это было легко только на словах, Виктор постарается. Ведь стоило попытаться.       Он заметил, как по причалу, махая своей сумкой в руке, бежала неловко дама, пытаясь быстрее, но это ей мешала сделать узкая юбка-карандаш. Бежала она в сторону причала, куда должен будет подплыть пароход. — Аделард! — крикнула она. На неё обернул свой уставший взгляд мужчина лет 40. — Алета… — тихо произнёс он. Виктор наблюдал за всей этой ситуацией с огромным интересом. Жизнь в бегах не была насыщена чем-то забавным, но такие моменты хоть как-то скрашивали тёмную жизнь, отвлекая от вечного страха. — Аделард, ты пришёл… — задыхаясь, произнесла Дама. Мужчина, закатив глаза, хотел что-то сказать, но его перебила Алета, припавшая к его груди. Отдёргивая её от себя, он раз и на всегда прекратил между ними связь: — Алета Бикхоф, я тебе не нужен, прошу отпусти меня. Я уверен, что тебя ждёт твой дорогой актёр-немец Мейендорф.       В типичности ситуации Дама по фамилии Бикхоф пустила вой, начиная пускать слёзы. — Аделард Равель, как ты смеешь так со мной говорить? Ты меня кем выставляешь? Я ради тебя всё, а теперь я слышу от тебя такие слова. Может я сейчас и живут с Мейендорфом, потому что он куда более чувственный и людимый, чем ты?! Бедняжка приехал с войны, уезжает завтра. А обо мне ты подумал, ты подумал какого было мне, когда ты уехал? Нет? Так кроме того, ты меня даже не оповестил о том, что приедешь! — Она пустилась в крик, тыкая своим аккуратным ноготком в грудь француза. Эта драма хоть как-то развеселила Виктора. И его ничуть не смущало то, что он смеётся над горем других людей. Но это было смешно, их лица, мимика, заставляли смеяться. — Так значит, да? — разозлённая и разочарованная, она кричала на французского солдата, — Знаешь, Равель, я хотела вместе с тобой поехать во Францию, проводить тебя, но ты… Пошёл ты к чёрту, Аделард. — дёргая свою сумку и пытаясь из неё что-то вытащить, говорила Алета. «Вот это драма, вот это страсти» — думал Виктор, смотря на парочку идиотов, которые даже не удосужились решить свои проблемы не при людях. Зато было на что посмотреть. — Вот мой билет, — достала дама из сумки и стала крутить им перед носом у мужчины, Виктор насторожился — вот, всё. Между нами всё кончено! — она кинула билет под ноги француза и стремительной походкой двинула из порта в своём направлении. Француз даже не опустил взгляд на билет, сразу же двинувшись к недавно приплывшему кораблю. Виктор сразу же подскочил, не веря своему везению. Если это так, то он вполне себе легально сможет уплыть, к чёртовой матери, отсюда. Подбегая и хватая в руки билет из белой бумаги, Виктор пустил слёзы радости, но сразу же их стёр. Эмоции ни к чему. Билет был не именной, обычная бумажка. Виктор прижал билет к груди, осматриваясь он понял, что на него никто не смотрел. Отыскивая в кармане удостоверение личности, Виктор двинул к помосту на корабль.       Билеты принимала с виду милая девушка. Она была брюнеткой с карими глазами. Одета была элегантно и официально. Виктор, вздохнув-выдохнув, подошёл к ней и протянул свой билет вместе с удостоверением. Она быстро пробежалась по ним взглядом и, поставив печать, пропустила его со словами: «Хорошей поездки».       Для Виктора эти пару минут были самым страшным, что только могло произойти. В голове пронеслось уйму мыслей, которые не давали здраво рассуждать. Но его пустили, он сможет попасть во Францию.

Франция…

***

##.11.1923 год, г. ###, ###: Утро начиналось не с кофе. Клаус сидел с завязанными глазами в тёмном, по ощущениям, помещении. В его голову накатывали воспоминания:

***

08.11.1923 год, г. Мюнхен, Веймарская Республика: Когда присутствующие услышали о том, что Кар и генерал фон Лоссов встали на его сторону, настроение зала изменилось. Послышались громкие одобрительные возгласы, которые подействовали на заложников, по-прежнему запертых в маленькой комнате рядом со сценой. Николаус в этот момент, словно по мановению волшебной палочки, представил на всеобщее обозрение генерала Людендорфа. Герой войны был разгневан, поскольку Адлер ни о чём не предупредил его заранее, а когда, находясь в комнате рядом со сценой, узнал, что не он, а бывший ефрейтор должен стать диктатором Германии, его возмущению не было предела. Но это не очень смутило Пруссию. Людендорф поддержал своим авторитетом безрассудное начинание и помог перетянуть на сторону нацистов двух несговорчивых баварских руководителей, которые до настоящего времени отказывались подчиниться его домогательствам и угрозам. Это и попытался сделать Людендорф. Генерал заявил, что на карту поставлены интересы нации, и призвал двух господ к сотрудничеству. Под влиянием генерала они поддались уговорам. Кар какое-то время настаивал на восстановлении столь дорогой его сердцу монархии Виттельсбахов. В конце концов он заявил, что согласен сотрудничать в качестве «представителя короля». Своевременное появление Людендорфа спасло Адлера. Окрыленный счастливой развязкой, он вывел на трибуну остальных руководителей, и каждый обратился к собравшимся с краткой речью и дал присягу на верность новому режиму. Присутствующие в приступе восторга взобрались на стулья и столы. Клаус сиял от удовольствия. Вновь взойдя на трибуну, Рейх обратился к залу с заключительной речью: — Я хочу выполнить сейчас клятву, данную пять лет назад, когда я… — Рейх остановился, когда он что? Его человеческому телу 19 лет, хотя сознательно ему 22, но делу это сильно не поможет. Именно поэтому в данной истории появился Адольф Гитлер. Клаус сглотнул, — Когда я закончил учёбу: изо всех сил бороться за низвержение преступников Ноября, пока на руинах ныне несчастной Германии не будет восстановлена сильная, великая, свободная и совершенная Германия. Собравшиеся стали расходиться. У выхода Гесс при помощи штурмовиков задержал ряд членов бывшего баварского правительства и других видных деятелей, пытавшихся скрыться в толпе. Гитлер присматривал за Каром, Лоссовом и Сейсером. Пришло сообщение о стычке штурмовиков одного из боевых подразделений «Бунд Оберланд» с регулярными формированиями в казармах инженерно-саперных войск. Рейх принял решение отправиться на место событий и лично урегулировать проблему, оставив Людендорфа главным в пивном зале. Это решение оказалось для диктора роковым. Первым удалось улизнуть Лоссову. Он сообщил Людендорфу, что ему срочно надо попасть в свой кабинет в штабе армии и дать необходимые распоряжения. Когда один из доверенных лиц «Адольфа» стал возражать, Людендорф резко прервал его: — Я запрещаю вам ставить под сомнение слово, данное германским офицером. Кару и Сейсеру также удалось скрыться. Через некоторое время: Когда Рейх в хорошем настроении вернулся в «Бюргербройкеллер», то обнаружил, что высокопоставленные пташки упорхнули. Это был первый удар за вечер, ошеломивший фюрера. Клаус искренне надеялся, что «министры» его правительства активно принялись за работу, а Людендорф вместе с Лоссовом готовят план похода на Берлин. Оказалось, ничего не было сделано. — Какого чёрта… — удивлённо глазея на «союзников» в воздух кинул Рейх. —«Твою же мать, ничего доверить нельзя» — думая, Клаус лишь сильнее разочаровывался в данной ситуации. Вооруженным силам не удалось занять даже Мюнхен. Рем, возглавлявший отряд штурмовиков боевого подразделения «Военное знамя рейха», занял здание штаб-квартиры сухопутных сил в военном министерстве на Шёнфельдштрассе, однако другие объекты стратегического назначения захвачены не были, в том числе и здание телеграфа, откуда сообщение о перевороте ушло в Берлин. Генерал фон Сект передал в ответ по телефону приказ баварской армии подавить путч. Не считая нескольких случаев дезертирства среди младших офицеров и рядовых, симпатизировавших Адлеру и Рему, высший офицерский состав во главе с генералом фон Даннером, командующим Мюнхенским гарнизоном, был не только готов выполнить распоряжение Секта, но и сильно возмущен подобным обращением с генералом фон Лоссовом. По неписаным армейским законам гражданское лицо, угрожавшее генералу оружием, заслуживало расправы на месте. Из штаба, расположенного в казармах 19-го пехотного полка, где Лоссов присоединился к Даннеру, полетели приказы другим гарнизонам о направлении в город подкреплений. К рассвету войска регулярной армии окружили плотным кольцом силы Рема в здании министерства обороны. Перед этим Рейх и Людендорф встретились с Ремом в здании министерства, чтобы оценить сложившуюся ситуацию. Рем очень удивился, узнав, что, кроме него, никто не предпринял действий с целью занять ключевые объекты в городе. Гитлер безуспешно пытался восстановить связь с Лоссовом, Каром и Сейсером. В казармы 19-го пехотного полка по поручению Людендорфа были посланы связные, но они не вернулись. Пёнера, бывшего начальника мюнхенской полиции, а теперь сторонника нацистской партии, вместе с майором Хюнлейном и группой штурмовиков СА направили занять штаб полиции. Там их сразу арестовали. А что в это время думал Густав фон Кар – глава баварского правительства? Покинув зал «Бюргербройкеллер», он быстро пришел в себя и осмелел. Не желая вновь подвергаться опасности и становиться заложником Адлера, Кар перевел правительство в Регенсбург. Однако перед этим он приказал развесить по всему Мюнхену плакаты следующего содержания: «Предательство и вероломство честолюбцев превратили демонстрацию, призванную содействовать пробуждению национального самосознания, в разгул отвратительного насилия. Признания, вырванные у меня, генерала фон Лоссова и полковника Сейсера под дулом пистолета, не имеют законной силы. Национал-социалистическую рабочую партию Германии, а также боевые отряды «Оберланд» и «Военное знамя рейха» считать распущенными». С наступлением ночи стало ясно, что триумф, который накануне вечером казался Рейху столь близким и столь легкодостижимым, не состоялся. Исчезли предпосылки успешного осуществления политической революции, на чем всегда настаивал Клаус, — поддержка действующих институтов власти, таких как армия, полиция, политическая группа, находящаяся у власти. Даже магическое имя Людендорфа, как выяснилось, не могло привлечь на их сторону вооруженные силы Баварии. Сидя на месте, Рейх надеялся на лучший исход. Посмотрев на генерала Людендорфа, он высказал предположение: «Ситуацию, вероятно, можно исправить, если мы с вами, Генерал Людендорф, переберёмся в сельскую местность под Розенхайм и сумеем сплотить крестьян в вооружённые отряды, чтобы предпринять наступления на Мюнхен.» Водя пальцем по столешнице, Рейх разачаровано глядел на свои руки. Уже чуть отросший ноготь поскрипывал по дереву. — Нет, Адлер, я категорично не согласен с таким предложением. — Людендорф басил, зло смотря на лицо своего «коллеги» по несчастью. Вдруг Рейха озарило, он понял, что существовал и иной способ, посредством которого можно было предотвратить катастрофу. Впервые услышав о путче, кронпринц Рупрехт, ярый враг Людендорфа, сделал краткое заявление, призвав к его немедленному подавлению. Адлер решил обратиться к кронпринцу, чтобы тот переговорил с Лоссовом и Каром и помог мирному урегулированию вопроса на почетных условиях. С этой деликатной миссией в замок Виттельсбахов, расположенный под Берхтесгаденом, отправили на рассвете лейтенанта Нейнцерта, друга Клауса и Рупрехта. Не найдя машины, лейтенант вынужден был дожидаться поезда и добрался к месту назначения только после полудня. К этому моменту события приняли такой оборот, которого не ожидали ни Рейх, ни Людендорф. Николаус планировал путч, а не гражданскую войну. Несмотря на сильное возбуждение, он в достаточной степени контролировал себя, чтобы понять, что у него нет сил справиться с полицией и армией. Он хотел делать революцию вместе с армией, а не против неё. Хотя Рейх и предстал кровожадным в своих последних выступлениях и в эпизоде, когда угрожал баварской тройке револьвером, его отпугивала мысль, что люди, объединённые ненавистью к республике, начнут пускать кровь друг другу. Такой же позиции придерживался и Людендорф. Своей жене генерал рассказывал, что с удовольствием вздернул бы президента Эберта и компанию и наблюдал, как они будут болтаться на виселице. Однако он был против того, чтобы убивать полицейских и солдат, которые, по крайней мере в Мюнхене, верили, как и он, в национальную контрреволюцию. Людендорф предложил отчаявшемуся молодому главарю нацистской партии свой собственный план, который позволил бы им добиться победы и в то же время избежать кровопролития. Он был уверен, что германские солдаты и даже германские полицейские, в прошлом в основном солдаты, никогда не посмеют открыть огонь по легендарному командиру, которому они обязаны крупными победами как на восточном, так и на западном фронте. При поддержке сторонников они с Рейхом направятся в центр города и займут его. Людендорф считал, что полиция и армия не станут оказывать сопротивления, перейдут на его сторону и будут выполнять его приказы. Всё это время Рейху приходилось пытаться не попасть на глаза брата, который явно о его поступках уже давным-давно узнал. Веймарскрая Республика, как примерный демократ, наверняка, подаст взыск в Купабль Женевьевы Парижской, как только Рейх попадётся в его руки. И Клаус действовал на опережение, не планируя попадаться на глаза Немецкой власти. Что вполне было логично.

***

##.11.1923 год, г. ###, ###: Но как вы, наверное, догадались, что-то пошло не так. — Клаус. — и этот голос Рейх узнал бы из тысячи. — Веймар. — произнёс он, поднимая голову на звук. Слух обострился, и Рейх мог сказать, что он находился в тёмном помещении. Учитывая то, как разносился звук по комнате, здесь мебели не было, кроме стула, на котором сидел сам Адлер. Веймарская Республика стоял тихо, он, кажись, не собирался начинать разговор. Рейх выжидал, надеялся, что у брата иссякнет терпение. Двоим немцем терпения не занимать, посему оба стояли очень долго. Но Рейх уловил чужие дыхание и шелест одежды. Здесь был не только его брат. Это вообще был не немец. Эти краткие рваные вдохи… Италия! — Романо?.. — в тишину бросил Рейх. КИ удивлённо выдохнул ртом. — Да, твой друг и одноклассник. — начал Веймарская Республика. — Вы ведь давно не виделись. Удивлён, что ты настолько хорошо его знаешь… — Веймар переходил почти что на шёпот. Голос был его нарачито безучастным, как будто они сидели за столом и пили кофе. — Зачем он здесь? — спросил Рейх, чтобы ветвь разговора вновь не оборвалась. — Да так. — сказал Веймарская Республика, подходя к брату и развязывая его глаза. Некогда друг стоял у стены, рядом с дверью. Рейх давно его не видел и как в первый раз рассматривал всего. Те же каштановые волосы, те же бирюзово-зелёные глаза, та же родинка под губой, всё та же неприятность. Одет по последнее итальянской моде. — Учитывая, что ты сделал, Клаус. — говорил Веймар, смотря в глаза оттенка голубого крайола, — мне бы следовало сообщить во Францию, чтобы тебя посадили в Купабль. Но, как видишь, я этого пока не сделал. Я предлагаю иной ход событий. Ты отправляешься на военную подготовку. Хотя также во Францию. Там тебе дадут выбор в какие войска ты сам хочешь поступить. Вместе с тобой будет и Балтассаре (КИ). Рейх в недоумении смотрел то на лицо брата, то на лицо «друга». Военная подготовка? Она же порушит все его планы! Он найдёт способ сбежать и закончит начатое.