Русская сирень

      Он был человеком искусства, захватившим весь мир, но в историю вошёл он ни как художник, писатель или музыкант. Он жил политикой. 17.03.1934 год, г. Вена, Австрия:       Рейх был в Вене и раньше, но сейчас всё было по-другому. Он не мог оторвать своего взора от рук, играющих Моцарта. Австрия, его нежная Гели Раубаль.       Маленькая комнатка в доме Австрии стала личным приютом грёз для Рейха. Небольшая мансарда с тёмными стенами. На них, — картины, множество картин. Вдоль одной стены — тёмный стеллаж с книгами, яркие переплёты которых вспыхивали на солнце. На полке, покрытой тёмной тканью, — сверкающие раковины, разноцветные камни и золотистые куски янтаря. Посреди них — фигурка коричневого цвета, танцовщица из мореного дуба. Слева лежал череп, увенчанный венком из красных роз. Там, у рояля, Рейх внимательно слушал её. И когда она начинала играть, он замирал. Он стоял рядом с ней, казалось, будто, она играла только для него.

***

      Рейх отложил сигарету. Вильгельм не только научил его пить, но и курить, когда власть пришла в руки. Рейх бы описал этот момент, если бы память помнила. А она уже ни черта не помнит. Он пошёл в мастерскую. Вытащив подрамник с холстом, он начал писать. Час проходил за часом — Рейх ничего не слышал, так погружён в работу был. Наконец сгустившиеся сумерки заставили его отпустить кисть. Он провёл ладонью по лбу и оглядел сделанную работу. Потом с довольным видом отодвинул от себя мольберт, насвистывая надел пальто и шляпу и вышел на вечернюю благодать. Каштаны мирно покачивали кронами. Спустя час Рейх вернулся. Он зажёг лампу и принялся просматривать номера журнала «Der Stürmer". За окном на землю медленно опускалась ночь.

***

Через неделю, г. Голливуд, США:       Рейх довольно быстро вписался в муторную суету жизни стран. Он даже стал чуть терпеливее к Англии. Сегодня собрание проходило в США. Здесь, в Голливуде, чувства приобретали черты какой-то дурной литературщины. Кругом чуть ли не толпами разгуливали полковники и капитаны, красуясь в мундирах и о настоящей войне понятия не имея. Это были кинополковники, кинокапитаны, а иже с ними и кинорежиссеры и кинопродюсеры, каждого из которых в любой день могли произвести в настоящие полковники за неведомые заслуги по части военного кино, хотя эти, с позволения сказать, офицеры в военном деле не смыслили ни черта — хорошо, если знали, что нельзя отдавать честь без фуражки. Война превратилась здесь во что-то в духе времён Дикого Запада, и казалось порой, что занятые в батальных сценах статисты не переодеваются и после съёмок, щеголяя в мундирах и по вечерам. Реальность и иллюзия слились здесь настолько, что образовали некую новую субстанцию — вот так же сплав меди и цинка превращается в прикидывающуюся золотом латунь. И неважно, что в Голливуде в это время было множество выдающихся музыкантов, писателей, философов — в ещё большем количестве здесь обретались прожекторы, сектанты и просто откровенные аферисты и жулики. Голливуд принимал всех без разбора, и кто не успевал вовремя спастись от его морока, переставали быть собой, осознавал он это или нет. Затасканные слова о душе, запроданной дьяволу, приобретали здесь вполне реальный смысл. Впрочем, в латунь здесь превращались только цинк и медь, кто бы потом ни распинался по этому поводу в плаксивых сетованиях. Рейх стал терпеливее к Англии, да, но теперь стал подбешивать США. Рейх не понимал, как США являлся сверхдержавой, ведь его «умные» решения иногда поражали своей тупостью, но в этом случае страна не являлась олицетворение своего народа. По крайней мере, президенты США казались разумными людьми. В отличии от Джонсона.

***

— Тогда шёл бы ты на хуй! — крикнул Англия. Происходило определённо что-то весёлое. — Ты. Францию! на хуй послал?! — в шоке на месте встал де Бернар, приложив руки к голове. — А извиниться не хочешь? — Ну, извини. — вздохнул Англия устало, присев на стул и прикрыв глаза рукой. — Да что-то нет, обидно мне до сих пор. — давил на жалость Франциск. — Пускай ещё он извиниться. — мило улыбаясь, Франция указал на США. Рейх спокойно заполнял бумаги, даже почти не обращая внимания на перепалку стран. Интересно, почему их еще не выгнали за нецензурную лексику из зала заседаний? Вроде в правилах написано, что применение такой лексики не допустимо, но Франция и Англия, конечно же, мимо правил. — Thank God, there is no USSR and Turkey, otherwise they would have started too. — говорил себе под нос США. Хотя он бы не был против встречи с СССР. Рейх поднял голову на США. В двери зала постучались, а затем зашли. «Что ж, это просто колдовство.» — подумал Рейх. СССР собственной персоной, да не один, а с РСФСР. Интересно. США сразу оживился, увидев мужчину. — USSR! — воскликнул он. — Рад вас видеть! Иван кивнул. РСФСР стоял чуть в сторонке и вообще казался серой мышкой, которую кроме Рейха как будто бы никто и не заметил. — Qui est — ce avec vous, mon cher? — поинтересовался Франция, обворожительно улыбнувшись белыми зубами. — Что за красивый мальчик? Неужели наследник? — хитро улыбался он. Рейх оскалил зубы. О, ещё какой наследник.

***

01.11.1929 год, г. Мюррена, Швейцария:       Клаус открыл дверь музыкальной комнаты. И там он наткнулся на РСФСР. — Герр РСФСР, вы уже должны быть в спальнях. — заметил временный учитель немецкого языка. — Герр Пруссия, — виновато начал Россия. — Я… просто вы так красиво играете и поёте. — смущённо заметил парень. Клаус нахмурился. Михаил бросил взгляд своих александритовых глаз на немца и, поддавшись вперёд, мазанул ему по губам своими. Клаус удивился, но виду не подал. Нечего ученику первую детскую влюблённость портить. — Михаил, иди уже. Иначе попадёшься дежурным, а это, насколько я помню, не самое приятное времяпровождение в школе. И Михаил, как собака поджав уши, сбежал к комнатам. Клаус бросил взгляд на спину ученика. Красивый, СССР явно постарался. Хоть что-то Рябинин сделал нормально. На Виктора похож малец правда, но всё-таки они родственники как не крути. Интересно, что сейчас с Виктором?

***

      Этот наследник был отличником, но со своими странностями. РСФСР сразу оживился, когда увидел своего старого учителя. Мальчишка выпустился с отличием, с чем его можно было поздравить. — Это РСФСР, зовут Михаил, моя республика и, да, Мсье Франция, он мой наследник. — ответил СССР. РСФСР улыбнулся присутствующим, и все уже были готовы выдохнуть, ведь проклятия в виде пепельных волос не было. Почему-то все страны были поголовно уверены, что если родиться наследник русского рода с таким оттенком волос, то он повторит судьбу Российской Империи и будет кошмарить всю Европу. «Zeit, bitte bleib stehen.» — подумал горько Рейх. РСФСР сильно изменился с их последней встречи в школе. Стал он, возможно, чуть выше, выпрямился. Волосы приобрели живой блеск, одежда, конечно, всё так же была потрёпана и стара, но чего можно было ещё ожидать от жизни с СССР? Но взгляд парня говорил сам за себя. Жизнь его не стала лучше, чем была до. — Решили показать ему работу на политической арене? — усмехнулся Англия. — Правильно, пускай сразу бежит. — посмеялся он. — Так, Франция, о чём мы говорили? — О том, — улыбнулся Франциск. — Что кто-то нам перестал выплачивать репарации. — усмехнулся он. Англия и Франция бросили пронзительные взгляды своих глаз на Рейха. Он же в свою очередь даже не посмотрел на них, он поглядывал на Михаила и не мог понять, что с ним не так. Вроде бы улыбается и вроде бы не наиграно, но что-то тут всё равно смущало его. Как будто бы не улыбка сама фальшивая, а весь человек сам — фальшь. Рейх всё-таки отлип от созерцания РСФСР, возвращаясь к документам, но снова поднял голову, только посмотрел теперь на Польшу. Почему Войцеховского СССР сделал независимым для Рейха оставалось загадкой, но в мире данный факт восприняли с радостью; Россия стала слабее, это больше не противник.       Рейх услышал знакомое цоканье каблуков. Лёгкая походка. Мимолётное дыхание. Запах духов «J.B.FILZ». Сладкий свежий аромат. Шуршание волос, когда их поправили. И ведь Рейх даже не обернулся, но уже точно знал, кто там. И… да, да, да. Она была красивая, как всегда, неописуемо похожа на цветущую весну 21-го марта в день равноденствия. Она была раскрывшимся бутоном лилии или нарцисса. Она была той, которую хотел бы любой мужчина, но, для себя, Рейх уже решил, что она его. Я бросил взгляд на неё в тот ранний час. Das ist alles, was ich von dir verlangen kann, Mutter Gott. Кто первый окажется в её объятиях — проститься с правом этой жизни на земле. Oh, Luzifer! Мне лишь ты оставь желать дамы прекрасной тронуть прядь…

***

      Рейху необходимо было подойти к СССР, чтобы обсудить поставки угля в страну. Подойдя, он почувствовал странный запах от РСФСР (раньше его не было), то-ли лука, то-ли чеснока. Непонятно. Запах несильный, но вызывающий дискомфорт. Рейх смутился. РСФСР смотрел в одну точку и даже не слушал их с СССР разговор. Раньше Рейху почему-то казалось, что парень очень любознателен. Может быть Михаил сегодня просто не выспался? РСФСР заметил заинтересованный взгляд немца на себе и лишь устало улыбнулся.       Нет, это явно смущало Рейха. Что-то здесь определённо не так. Рейх взглотнул вязкую слюну и вернул свой взгляд в сиреневые глаза напротив. Итак, Иван.

***

      Выйдя из здания собраний, он вновь оглядел Голливуд. И эта картинка всё ещё не нравилась Рейху. Он закурил, ждя, когда за ним приедет автомобиль марки «Ford» и отвезёт того на пристань. Рейх достал бумажник, чтобы посмотреть во сколько у него отправка. Так, корабль «Бремен», отправка в 11 часов по американскому времени. Рейх вздохнул. Быстрей бы вернуться домой. Он поднял взгляд на небо. Даже оно здесь было ненастоящим. Фальшивка, которая лишь делает вид настоящего неба, а по факту ничего из себя не представляет. Рейху нравился процесс курения. Это было как обряд рано утром, чтобы прийти в себя; перед работой, чтобы собраться с мыслями; после работы, чтобы отдохнуть; и перед сном, чтобы заснуть. И так каждый день. Кажись, Рейх знал, что будет его смертью. Возможно туберкулёз, возможно загрязнение легких, но то будет какая-то болезнь. Резко заболел правый висок, стреляющая и пульсирующая боль. Рейх приложил два пальца к виску, вот же чёрт. Ещё этот запах чёртов. Чёртов чеснок ли лук, да и какая разница? Всё это воняет. Рейх глубоко вздохнул воздух в лёгкие. Нет, его смертью не будет заболевание лёгких. Ведь он бессмертный, ведь так? Все показания на лицо. Острые зубы, рост выше стандартного по стране на добрые пять сантиметров и ум. Рейх умён, это говорили все бессмертные страны: Англия, Франция, Китай, Египет… Последней бессмертной страной официально был утверждён Франция. Говорят, что того очень долго не могли принять в свои ряды другие бессмертные. С Рейхом будет также? Тест запланирован на пятницу.

***

03.04.1934 год, г. Берлин, Третий Рейх: — Ты погряз в своих бумажках! — начал НДСАП. — Разве такой Рейх мы планировали и желали? — не понимал Рём, расхаживая по кабинету, прикурив сигарету. — Германия потеряла значительную часть своих территорий в той войне. — напомнил Вильгельм. — Эльзас и Лотарингия отошли Франции; Саарский бассейн попал под управление Лиги Наций сроком на 15 лет; Эйпен и Мальмеди были присоединены к Бельгии; Западная Пруссия отошла к Польше, дав, таким образом, Польше выход к морю; Остальная часть Пруссии отошла к Чехословакии; город Мемель вошел в состав Литвы. Все колонии, которые находились на территории Африки и Азии и принадлежали Германской империи, тоже были отобраны. — Как будто бы я не помню — разозлился Рейх, поставив кляксу на документах. — Сука… — промямлил он себе под нос. — Думаешь поднять экономику так легко? Минувшие годы унесли кучу капитала, мы зависели от США, а после Великой Депрессии всё вновь пошло на спад. — объяснял Рейх. — Я же заявил, что не буду выплачивать эти грабительские репарации. — фыркнул он. — Но этого мало! — встрепенулся Рём, — А как же армия, как же оружие? — В следующем году закончиться влияние Лиги Наций на Саарский бассейн, будет проведён плебисцит и я уверен, что большинство граждан захотят вернуться на Родину. — Вернём одну восьмую от прошлых территорий. — фыркнул Вильгельм. — Как много. — издевался он. Рейх никак не изменился в лице. — Ты ведёшь себя, как истеричная женщина. — бросил он. — Мы всё сделаем. Пройдут годы, но Германия будет всё также величественна, как и раньше и уже ничего ей не помешает. Вильгельм вроде как успокоился. Он глубоко вздохнул и перевёл тему на Рейха. — Что показал тест? — Тест? — глухо спросил Рейх. Тест… — Да, Кхальд. — Очевидно, что я…

***

      Сегодня Рейх не мог уснуть. Он прокручивал в голове все свои действия за день. И вправду, как будто бы такой «Рейх» он хотел? Он повернул голову в сторону окна. Детство. Клаус сидел на кровати, всё ещё в чёрной одежде после похорон матери. Он также смотрел в окно. И думал. Клаус сейчас даже не вспомнил бы о чём. Но сейчас Рейх думал, что ему всё-таки не было жаль мать. Всё равно на неё было. И сейчас. И сейчас Клаус не переставал прятать зависти. Веймар. Веймар. Веймар. Клаус его ненавидел всеми фибрами души, его пустые глаза в день смерти не вызвали ни радости, ни грусти. Глухой звук внутри — ты сделал это. У Веймара было всё: он преемник, любимчик отца, его мать была жива долгое время и участвовала в жизни сына, он отличник. Но по итогу мёртв также Веймар, а он, Клаус, жив. Сильный жрёт слабого. И слабый здесь явно был не Адлер. Клаус усмехнулся, как же это всё глупо. Он вспоминал детство, вспоминал свою ненависть. Глупо. Но всё равно всё также ненавистно. Бесит. Он мёртв. Чёрт возьми, мёртв. Он встал с кровати, идя по направлению к ванной. Всё равно уже утро, четыре часа утра. Он не мог уснуть, значит пора начинать новый день, хоть может и не самый радужный для Рейха.

***

04.04.1934 год, г. Берлин, Третий Рейх:       Удивительно, но Рейх не хотел спать весь день. Ходил бодрый. Хотя курил сегодня чуть чаще, выбиваясь из привычного графика. Это немного выбило педантичную душу немца из колеи, но все дела были сделаны, хотя некоторые и посредственно. — Клаус… — на Рейха сзади напрыгнул Вильгельм. — Ты сегодня хорошо выглядишь, выспался? — усмехнулся Рём. Рейх усмехнулся. — Прекрати, НСДАП, у меня есть нормальное имя. — фыркнул он. Партия закатил глаза. — Бесишь меня, если честно. — усмехнулся Вильгельм. — Но, я думаю, что нам нужно пропустить по кружке пива! Рейх улыбнулся, чуть устало и по взрослому, без того детского энтузиазма. — Ну пошли. — кивнул он.

***

Следующие несколько лет:             Плебисцит, проведенный на территории Саарского бассейна, поскольку там закончился 15-летний срок управления Лиги Наций, показал, что 90% населения этого региона пожелали снова воссоединиться с Германией, хотя у них был выбор — остаться территорией Франции или обрести независимость. Следующее нарушение Версальского Договора Рейхом — это возвращение обязательной воинской службы. И к 1937 году в Германии уже было 36 дивизий и армия, общим количеством 500 тыс. военных, что в пять раз было больше, чем предписывал мирный договор — так Адлер нарушил еще один пункт. Параллельно идет восстановление военной промышленности. 60 авиазаводов, 45 танковых заводов, 15 судостроительных и порядка 70-ти химзаводов работают над восстановлением военной мощи Германии, что тоже шло в разрез с условиями Версальского Договора. А в марте 1936 года Клаус нарушил ещё один пункт договора, подписанного в Версале — три батальона вермахта заняли демилитаризованную зону — район Рейна. Немецкий народ был в восторге от политики, которую проводил новоиспеченный канцлер и всецело его поддерживал. Великобритания и Франция понимали, что условия мирного договора были слишком жесткими для Германии, поэтому первой на уступки Рейху пошла Великобритания, даже не подозревая о «грандиозных» планах главного фашиста, поэтому они лишь осудили действия Клауса в нарушении мирного договора и не более. Клаус кивал на слова двух держав, мол, я всё понимаю и прошу прощение. …Клаус тем временем мечтал присоединить к Германии не только немецкоговорящие территории, но и начать движение по Европе в восточном направлении… СССР. Клаус улыбнулся ему. Интересно, русский ещё в него влюблён? Михаил шёл хмуро. Иван в целом хмурым был всегда после похорон несколько лет назад. В общем, сразу видно — родственники. СССР решил сегодня посветить своим преемником перед странами. — Слушай, Миша, я хочу тебе помочь, понятно? — говорил СССР. РСФСР нахмурился ещё сильнее, чем прежде. Конечно, понятно, но очень не круто. Ведь он при родном отце никогда бы не стал преемником, но Ивану в 1918-м году спокойно не жилось. — Иван? — начал Михаил, посмотрев на него во время ходьбы по коридорам большого здания. — Я республика СССР, имеющая полные права и возможности, так? — Ну конечно. — закивал Рябинин, самодовольно улыбнувшись. Михаил поджал губы. — Тогда хватит командовать. — бросил он, ускоряя шаг. Сегодня Михаил не мог уснуть. Его не отпускали мысли. Как назло о цветущем Париже. Поправив старый, в пятнах пиджак, он вздохнул. Как же это всё было несправедливо. Михаил еле как сдерживал слёзы. Он понимает, что спас себе тогда жизнь, что на смертном одре, за спиной матери, он не стал бы республикой. Ему бы не сохранили жизнь. Но почему тогда так больно? Кости всё ещё ломит от холода. Михаил нахмурился. Сегодняшний день прошёл довольно скучно, особенно среди других стран. Он, как и велел СССР, мило всем улыбался и старался выглядеть как хороший мальчик. Хотелось заорать: Клаус, это я! Виктор! Но он знал, что так не поступит. Никогда не поступит. Возможно, просто не хочет кого-то затягивать в этот омут, чтобы у кого-то из-за него было, возможно, серьёзные проблемы. Наверное, он расскажет об этом немцу, когда сам станет страной, всё равно не так много лет осталось. СССР — смертная страна; больше ста лет он не просуществует. Но не сейчас и не завтра. Но скоро. Михаил верил, что скоро, Виктор знал, что это будет. *** 20.09.1935 год, г. Москва, СССР: Михаил лишь с божией помощью разлепил глаза. Хотя, если об этом узнает СССР, РСФСР опять получит наказание. Учить наизусть 15 страниц «Капитала» Карла Маркса в оригинале было не лучшим времяпровождением. И за что только! Россия всего-лишь, как междометие использовал слово «Боже». — О, Боже, ну зачем я просыпаюсь снова? — пробурчал себе под нос Михаил, проведя руками по лицу, и с огромным горем вставая с кровати. Он опять живой, а значит Мишу ждёт очередной ужасный день в Москве. Он чувствовал себя просто отвратительно, нужно было сходить умыть лицо и почистить зубы, а затем идти готовить еду на всю семью, а ведь семья росла с каждым годом, и дома появлялись новые республики. К и так имеющимся РСФСР, УССР, БССР и КаССРМихаил, Софья, Наталья и Дияр Рябинины (напоминание) добавились так же Азербайджанскую ССРИльхам Рябинин., Армянскую ССРАрам Рябинин. и Грузинскую ССРИосиф Рябинин., а 16 октября 1929 года 3-й Всетаджикский съезд Советов принял декларацию о выводе Таджикской АССР из состава РСФСР и преобразовании её в Таджикскую ССРСауле Рябинина., и 5 декабря 1929 года ЦИК СССР утвердил это решение; союзных республик стало 7. И всех этих людей РСФСР приходилось кормить. И к несчастию РСФСР; это всё были дети. Михаил стоял в ванной перед зеркалом. В краешке оно было разбито. Интересно, если есть поговорка, что, посмотрев в разбитое зеркало, ты получаешь семь лет несчастий, то сколько уже обрёл Михаил, смотрясь в это зеркало почти каждый день? В зеркале Михаил видел не себя, нет, в зеркале он видел человека, испортившего ему жизнь — Виктор. А потом почему-то как будто бы всё пошло наперекосяк. Воду отключили, каша получилась с комочками. И самое что могло быть ужасным — проснулась София. Эта дама, конечно, уже привыкла к тому, что она не единственный ребёнок, но не перестала быть любимицей СССР, хотя у них было очень много ссор и разногласий. Нет, Михаил, конечно, не завидовал (И это совсем не потому, что он при царе был любимым ребёнком. Нет.) Не завидовал. Нет-нет. Михаил взглотнул, перемешивая варево, которое у него получилось. Белая манная каша, бурлила в кастрюле и пахла не очень. А ещё в ней были комочки, за что его точно упрекнут все члены семьи, кроме, наверное, Дияра. КаССР ел всё, что только ни сготовит РСФСР, хотя ему, конечно, мало, что нравилось. Вообще Казахстан всегда с восхищением смотрел на Россию; так вышло, что однажды ему на глаза попались документы КПСС. Это было ещё до того, как он попал в семью СССР. В этих документах было написано: «РСФСР (Михаил Рябинин, п.с: Виктор Воскресенский) — наследник СССР. Дата рождения: 12.06.1917. (п.с. 18.07.1906) Был судим за побег из страны в 18-м году, Год пробыл на каторге в Архангельске, ныне учиться в Мюррене, Швейцария.» Дияр прочитал насколько то мог, исходя из своих знаний русского языка. Эти короткие строки, выведенные аккуратным почерком партии СССР тронули его до глубины души. Вроде был слова и не несли какого-то печального подтекста, не имели сочувствия. Пустые буквы без доли сожаления, всё коротко и по делу. Когда КаССР впервые увидел Михаила (или лучше к нему обращаться по имени Виктор?), он был в шоке. Очень красивый парень, волосы короткие русого цвета, Казахстан даже видел, как СССР помогает их подкрашивать. А глаза… КаССР пропал в них. Надолго и безоговорочно. Аметист или александрит? Дияр даже не знал, что лучше подойдёт для их описания. Нет, александрит — это Российская Империя, а аметист — СССР. Россия же… сирень? Да, та самая русская сирень, которая расцветает в мае, и которой не мог налюбоваться в Горьком он. Хотя Казахстан, конечно, знал, что цвет глаз всех трёх стран не отличается друг от друга: отличается взгляд. У СССР он был просто усталым, у Михаила же он был замученным. Как будто бы вся вселенская мука обосновалась в этих глазах, в этом человеке. Хлопнула входная дверь, кажись, это вернулся СССР после очередного собрания с правительством. Не прошлом, возможно, и десяти минут, как вновь началась ссора. Это были Михаил и СССР. И ведь назвать это полноценной ссорой нельзя было, поскольку Россия упирал глаза в пол, а СССР на него орал за каждую оплошность. КаССР не понимал, почему нельзя жить спокойно, почему СССР приходит домой и тут же начинается ссора. И Дияр видел, смотря на Михаила; под маской безразличия скрывается, едва дыша, давно уставшая от мира, задолбанная в хлам душа. И Казахстан знал, что где-то там в глубине сознания Михаила существует одна единственная правильная и настоящая его личность — Виктор Воскресенский. Он часто видел это в его глазах, возможно, именно это отличало СССР и РСФСР. Дияр всегда хотел об этом заговорить, чтобы Михаил открылся ему; узнать Виктора. Но он знал, что РСФСР ни за что в жизни не захочет об этом говорить, а слушать тем более. Дияру было сложно делать вид, что он ничего не знал, когда ему известно даже больше, чем надо. Софа сидела, как и все члены семьи за столом. Она глядела в окно, глядела на птиц, завывающих свои жалкие подобии песен. Такое же жалкое подобие еды стояло перед ней на столе, каша, уже остывшая, но УССР поклялась бы, что когда она была ещё горяча, она была также отвратна. Отец журил это никчёмное подобие старшего брата за очередную провинность. — Папочка… — начала она, обращаясь к СССР. УССР водила пальцем по столешнице, не поднимая своих голубых глаз, но потом их пронзительный холодный оттенок под названием «Синяя Элис» встретился с такой же сиренью глаз Михаила и СССР, с таким же вердепомовым цветом Наташи, с сепия крайола Дияра, с сандалом ИльхамаАзербайджан., с перламутровым медным АрамаАрмения. , с медным ИосифаГрузия. и с оливково-коричневым СаулеТаджикистан.. — Может вместо нашего сегодняшнего неудачника на партсобрание с тобой пойду я? — с хитринкой улыбалась Софья. СССР неуверенно посмотрел на Михаила, а потом на родную дочь. — Если РСФСР не против. — говорил он, через силу доедая последнюю ложку каши, закинув тарелку в раковину. Михаил встал со своего места, сбегая в другую комнату, которую теперь делил ещё с четырьмя братьями. Слабак. Неудачник. Софа победно улыбнулась, пронзительно посмотрев на Наташу, которой уже явно не терпелось вступиться за бедного и несчастного старшего братика, которого все обижают. Бесит. Но власть в данный момент в руках у УССР, именно она тянет за верёвочки в СССР, научившись так искусно им манипулировать за долгие годы совместной жизни, что никто бы не посмел пикнуть в сторону самой старшей и любимой из дочерей. «Ну что же… Когда-то я была в твоей тени, Беларусь, когда ты только родилась, но вселенная знает, кто из нас двоих сильнее, умнее и проворнее. В следующий раз не клюй носом, вдруг и тебе, что перепадёт по наследству, когда СССР умрёт.» — думала Украина, победно рассматривая стол, который постепенно пустел. — Ну значит и вправду, сегодня на партсобрание мы пойдем вместе. — бросил СССР, скрываясь за дверями своего кабинета. *** УССР красовалась у зеркала. Тут волосок подправит, там пылинку смахнёт. Две неудачницы: Наташа и Сауле — сидели на одной кровати; они и спали вместе; и поглядывали за тем, что делала чтобы быть красивой Украина. Из-за дефицита косметики ей приходилось идти на различные уловки. Например, в качестве пудры или теней Софа использовала размельчённые мелки, а в качестве румян и помады — сок свёклы. Причёску фиксировала мебельным лаком или сладким сиропом. Что только под руку попадёт. В 30-е годы в СССР Украина уже имела представление о маникюре, педикюре, удалении дефектов кожи. Журнал «Работница»«Работница» — общественно-политический и литературно-художественный журнал для женщин (с 2001 — для семейного чтения) в СССР и России. Учреждён по инициативе В. И. Ленина в целях «защиты интересов женского рабочего движения» и пропаганды взглядов рабочего движения. давал советы по уходу за собой. Например, чтобы избавиться от веснушек, предлагалось утром и вечером протирать кожу лица соком репчатого лука, уксусом или лимонным соком. После такого лицо УССР навсегда потерял эти ужасные пигментные пятна. Украина даже прибегла к очень плохому поступку — выкрала из сумочки Австрии бутылочку духов «J.B.FILZ», хоть она и не была полной, но даже так Соня не могла нарадоваться, нюхая горлышко по-настоящему женского парфюма. В СССР сейчас из хорошего парфюма только «Красная Москва», который стоит соответствующую цену. Целых пять рублей за 12 миллилитров! Туда же и «Красный мак». «Юбилей» пока что продавался только в Ленинграде и стоит, наверняка, не меньше двух предыдущих. Софа вздохнула, она надела куртку с отложным воротником и накладными карманами, перетянутыми ремнём и портупеей, юбку. Головным убором служила для неё фуражка со звёздочкой и красная косынка. Последняя часть гардероба, конечно, не нравилась украинке, но такова была единая форма — юнгштурмовка. Всё-таки она теперь комсомолка. Совсем недавно её приняли в ряды комсомола и УССР уверена, что пару недель и она обойдет этого заучку Михаила. Украина всегда должна быть на первом месте и она докажет, что достойна большего. В дверь несколько раз постучали. На пороге, поправляя рукава домашней водолазки, стоял РСФСР. Он оглядел глазами комнату девчонок. Комната небольшая и скромная. Стены обклеены серыми, потемневшими от времени обоями, а потолок низкий, что создает ощущение замкнутости. Окно, заклеенное газетами, пропускает лишь тусклый свет, который едва освещает пространство. На подоконнике стоят несколько горшков с засохшими цветами, когда-то яркими, но теперь потерявшими свою красоту. В углу комнаты стоит старая кровать с потертой, но чистой простыней. На ней обычно спят Наташа и Сауле, укрытые одним одеялом, которое не хватает на них. Рядом, на полу, расстелена старая циновка, где спит через свою гордость Софа. В комнате царит запах сырости и старых вещей, но дети привыкли к этому. На стене висит несколько вырезок из журналов с изображениями модных платьев и актрис, которые мечтают о лучшей жизни. В углу стоит маленький столик, на котором лежат несколько учебников и тетрадей. В комнате повисла густая неприятная атмосфера. БССР и ТаССР жались к друг другу что-то шепча между собой. Украина смерила РСФСР победным взглядом, мол, отец выбрал меня, я лучше тебя. Россия улыбнулся младшим сёстрам и совсем не обратил внимание на Софью, чем явно оскорбил её эго. УССР топнула ножкой, покачивая худыми, а скорее тощими бёдрами, вышла из комнаты. Её ждут дела поважнее — партсобрание! *** 03.05.1936 год, г. Берлин, Третий Рейх: День начинался как обычно. Солнце во всю светило. Небо ярко-голубое. Как только Рейх проснулся, он сразу задумался над этим; в последнее время были дожди. Но это даже порадовало Клауса, может быть он сегодня сможет устроить пробежку на десяток-другой километров. В Рейхстаге тоже было всё как обычно, даже, наверное, отлично! На периферии Адлер всё-таки думал, что что-то да случиться. Да и чего тянуть? Случилось. Это был обычный дружеский разговор, и Рейх даже не знал, на каком моменте всё пошло не так. Возможно, на том, где Вильгельм снова упоминал дурацкую увлечённость Клауса русскими, возможно, на том, где Вильгельм безалаберно трепался о проститутках, а возможно, где вновь критиковал Рейха за плохую политику, но довело Клауса в этих препирательствах четыре простых слова, а точнее то, что НСДАП они, якобы, не понравились. Тут я хотела очень сильно выразить акцент Клауса. Исходя из сюжета, мы знаем, что Рейх часто бывал в Мюнхене — это юг Германии — там присутствует южный диалект. То есть на юге Германии вы встретите произношение «sch» вместо «s». Особенно этим выделяется швабский диалект и произношение жителей Ройтлингена, Тюбингена, Констанца — области южнее Штутгарта. На юге также любят говорить с уменьшительно-ласкательным суффиксом <–le>: Spätzle, Grüßle, Peterle, Leckerle. На севере же столкнешься с тем, что люди произносят «s» в конце слова как «t»: dat — «das», wat — «was», diet — «dies», allet — «alles». Берлинский диалект выделяется своим знаменитым «ick» (ich) и «dat» (das).— Wat gefällt dir wieder nicht? Die ganze Zeit stimmt etwat nicht. Hast du nicht gedacht, dast ick auch ein Mensch mit Gefühlen bin, dem deine Rede unangenehm sein könnte?Что опять тебе не нравится? Всё время что-то не так. А ты не думал, что я тоже человек с чувствами, которому твои речи могут быть неприятны? Наглядный пример южного диалекта:— Warte, warte, Klausch… Du hascht dich, wie ich schehe, an dasch Leben in Berlin angepasscht, oder? Hascht du vergesschen, wo du aufgehoben wurdescht?Подожди, подожди, Клаус… Ты, как я вижу, приспособился к жизни в Берлине, не так ли? Ты забыл, где ты поднимался? Давно Северяниным стал? — фыркнул недовольно Вильгельм. Если честно Клаус вправду не понимал, почему это так разозлило его лучшего друга. «Это какой-то бред!» — злился Клаус, смотря в глаза друга, он резко встал с места. — Вильгельм, может это ты забыл, благодаря кому поднялся с ног? — зло спросил Рейх, не подумав. Они оба были не правы. Только оба не хотели этого воспринимать. Вильгельм зло раздул ноздри. — Значит так, да?! — НСДАП схватил своё пальто, которое комком лежало на диване. — Хорошо, Клаус! Я больше не появлюсь в твоей жизни! Ухожу навсегда из твоей жизни! — Рём ушёл, хлопнув дверью. Рейх был зол, нет, он был в гневе. Но чтобы не было, Адлер знал, что так и будет. Их отношения давно были натянутыми, Вильгельм как будто бы забыл о работе, говорил лишь о девушках, Клаусу же было не до этого. Николаус упал обратно в кресло, он с огромной злость ударил рукой по столу; перьевая ручка, покатившись, упала на пол. — Превосходно. — фыркнул Адлер, стараясь сдержать гнев. — Девушки, девушки, девушки. Только о них и думаешь. Наши любимые шлюхи. — Рейх встал с места. Он должен был работать, но сначала нужно было справиться со своими мыслями. — Да я скорее умру, чем начну интересоваться шлюхами, уж тем более ходить к ним. Рейх говорил сам с собой. Вильгельм ушёл, возможно, навсегда. Возможно ещё можно будет что-то спасти. — И меня уже бесит! Просто, блять, нас сейчас должна интересовать только наша цель, страна. Но ты… тебе, простому обывателю, важно только это тупое чувство эйфории от оргазма, чем цель, страна… Да даже я! И меня это бесит. Я, чёрт возьми, живой человек с чувствами! Я имею права просит тебя мне помочь с этим, но ты только говоришь о том, что такими темпами наша цель никогда не будет достигнута. Сегодняшняя ссора началась из-за того, что ты просто доебался до моих слов! Ведь берлинские шлюхи явно так не говорят… — саркастично произнёс он. — У них рот для этого занят. Рейх пнул носком сапога ножку своего кресла, оно упало. Клаус глубоко вздохнул, дёргая головой. Слёзы полились непроизвольно. — Я ненавижу. Ненавижу всё. Ненавижу всех. — повторял Адлер раз за разом, наматывая круги по комнате. — Но больше всего я ненавижу себя. — вымолвил Рейх, бросив взгляд на люстру, чтобы свет выжег ему слёзы. — Я ненавижу свою зависть к другим странам. Ненавижу свою ревность по отношению к тебе. Ты стал единственным человеком, которому я мог довериться, но ты меня бросил… и на кого? На шлюх променял! Между мной и очередной, ты выберешь ее. Мне надоело это отношение к себе. Дружба, Вильгельм, не должна быть такой. В дружбе нужно хотя бы доверять, а не предавать на первый мимолётный интерес. Рейх глубоко вздохнул. Дыхание было прерывистым. Взяв со стола рамку с фотографией, он посмотрел на неё: он и Вильгельм у той самой пивнушки в Мюнхене — стеклянная рамка полетела на пол с такой силой, что стекло превратилось в маленькие кусочки. Он просто ненавидел лучшего друга в этот момент. Клаус не считал себя виноватым, ведь Рём в последнее время часто надоедал ему, и сколько бы Клаус не просил вернуться к делам; НСДАП его не слышал. Раньше слышал, потом слушал, а затем оглох напрочь. Да, Клаус сейчас поступал не по-мужски, закатив истерику, крича слова ненависти, разбивая вещи. Но единственное, о чём он точно потом пожалеет висело в шкафу, и Рейх в невменяемом состоянии, конечно же, открыл этот шкаф, взял в руки форму коричневого цвета — тот самый подарок Вильгельма — то самое, что когда-то было всем, то самое, что когда-то висело в главной строчке приоритета. Стежок за стежком рвал Клаус в своих руках, рвал рубашку, рвал брюки. Нет, он не портил подарок, нет-нет. Он обрекал их дружбу на заточение глубокой ямы воспоминаний и мыслей, которая с каждым днём будет становиться больше, после слёз и истерик, когда ты будешь вспоминать всё хорошее, но и всё плохое никогда не уйдёт из мыслей, возможно, они вернут отношения, извиняться, но обида засядет глубоко внутри. Рейх уже знал, что для НСДАП он больше не будет на первом месте, его просто предали. И Клаус ненавидел быть на втором месте. "В последний раз… Время пройдёт и ты забудешь всё, что было. С тобою нас. Mit dir sind wirС тобою нас (нем.). Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила. В последний раз. Zum letzten MalВ последний раз (нем.)…» — «В последний раз» Весёлые ребята.